– Щекотливое дело, – начал Зарецкий. – Ты знакома с Мефодием Волконским?

– Он пишет детективы для мужчин, – пробормотала я.

– У него беда, – понизил голос Иван. – Жена пропала.

– Неприятно. Но раз ты попросил меня приехать, то, вероятно, у тебя есть некая просьба. Если она касается господина Волконского, то сразу сообщу: я не желаю с ним общаться.

– Почему?

Я пару секунд помолчала, потом продолжила:

– Мы с ним встречались один раз – на ВДНХ, на книжной ярмарке. Мефодий вошел в крохотный закуток, где я сидела, и громко спросил: «А эта что здесь делает?»

– М-да… – повторил Иван.

– Он порой читает лекции в разных городах. Понятно, слушатели задают вопросы. Прошлым летом Мефодий был во Владивостоке. Там ему одна женщина сказала: «Передайте, пожалуйста, от меня привет Арине Виоловой». А он ответил моей фанатке: «Читать романы Арины Виоловой – как есть из мусорного ведра. Она не писатель, спит с издателем, – отсюда ее популярность». Поэтому я не хочу иметь с ним дело.

– Николай Хлюпик, – вдруг произнес Иван Николаевич. – Это его имя и фамилия, которые стояли в паспорте до того, как мужик стал литератором. Он конфликтный, со всеми ругается, вечно недоволен окружающими. Тяжелый характер. Комплекс неполноценности вкупе с комплексом Наполеона рождает удивительно странные плоды. Но у него беда случилась…

– А-а-а… – протянула я. – Ну, если человек постоянно хамит окружающим, не умеет сдерживать отрицательные эмоции, живет по принципу «говорю всем в лицо то, что о них думаю», то лучше с ним дел не иметь. Скорее всего, его несчастная вторая половина просто унесла куда подальше ноги. Нельзя быть со всеми грубияном, а с супругой – сладким пряником.

– Мефодий – хам, – согласился Зарецкий. – И, если уж говорить честно, пик его славы прошел. Одно время книги Волконского стояли на вершине успеха, но сейчас спрос упал. Думаю, это вызвано однотипностью сюжетов. У него всегда героиня – дурная жадная баба, которая не умеет ничего делать, тянет из мужика деньги и в постели лежит бревном. Потом красавице приходит в голову отравить свою вторую половину цианистым калием. А тот мужик – идеал со всех сторон: горячий мачо, готовый по десять раз за ночь, успешный олигарх, владелец миллиардов. Конец повести предсказуем: отравительницу сажают за решетку, ее супруг выздоравливает и живет богато и счастливо.

Я рассмеялась.

– Интересно посмотреть на человека, который выздоровел после приема упомянутого тобой яда.

Зарецкий усмехнулся.

– Писатели – такие писатели. И большинство из них пишут о себе. Помнишь, одно время у Смоляковой во всех книгах убивали свекровей?

Я кивнула. Иван Николаевич улыбнулся.

– Потом Милада развелась с первым супругом, через пару лет опять пошла в загс, и теперь у нее все мамы мужей героинь – ангелы небесные с розовыми крыльями. А у Волконского люди в книгах – сволочи.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Мефодий.

– Привет, Ваня. – Мужчина прищурился, сделал вид, что только сейчас заметил меня, и осведомился: – Что происходит? Зарецкий, ты меня ждал?

– Конечно, – ответил Иван, – мы же договорились.

– А эта типа поможет? Сомневаюсь!

Я встала.

– Иван, при всем уважении к тебе, не могу принять участие в разговоре, для которого меня пригласили. До свидания.

– Виола, пожалуйста, остановись! – взмолился Зарецкий.

Но я уже вышла в прихожую и почти побежала к лифту. Сзади послышались быстрые шаги. Иван меня догнал и произнес:

– Очень прошу, вернись в кабинет!

– Если речь пойдет о поисках жены Волконского, – стараясь говорить спокойно, ответила я, – то издательству «Элефант» следует обратиться к Степану. А еще лучше – в какое-нибудь другое агентство.

В мой нос влетел аромат мужского одеколона. За спиной Зарецкого замаячил Мефодий. Он молча смотрел на нас. Иван взял меня под руку и тихо сказал:

– Пожалуйста! Очень прошу!

Я кивнула.

– Хорошо. Но только ради тебя. И хочу предупредить: если господин Волконский по привычке вновь начнет хамить мне, то я сделаю в этот момент видео и выложу его в сеть.

Глаза Мефодия превратились в щели, но он промолчал. А меня охватило любопытство: что же произошло, если этот господин сейчас не послал меня в пешее путешествие с ярко выраженным сексуальным уклоном?

Когда мы снова устроились в кабинете Зарецкого, Иван выдернул из розеток все шнуры стационарных телефонов и демонстративно отключил свои мобильные. Я быстро положила на стол свои две трубки.

– Я вне зоны действия сети. – Волконский поступил так же, и я обратилась к нему: – Рассказывайте.

Ой, как некрасиво я поступила, прекрасно зная о безудержной гневливости Мефодия! Я ожидала, что он услышит исходящий от меня глагол в повелительном наклонении, вмиг впадет в неуправляемый гнев, нахамит мне по полной программе, и я тогда получу полное право сказать Зарецкому: «До свидания. Минуту назад предупредила, что не могу общаться со скандалистом». И все! До свидания! Я ушла!

Но Мефодий неожиданно тихо сказал:

– Ну… типа… того… не дуйся… Ты хороший писатель. Со своей большой аудиторией. Просто… несет меня по кочкам. А сейчас… вообще… В полицию пойти не могу – хорошими знакомыми там не обзавелся… Сотрудник, с которым заговорю, непременно газетам все продаст… Частные сыщики – тоже не вариант, они вмиг инфу прессе сдадут. А про твоего мужа Ваня сказал, что он никогда никому не доложит, что и от кого узнал. Могила полная!.. Понимаешь, ты на данном этапе в рейтинге продаж вторая после Смоляковой. Но ее обогнать нереально. А я съехал ниже. Признаюсь, неприятно, что меня обштопала баба.

– Я автор романов для женщин, – спокойно отреагировала я. – А твои романы – для мужчин. У тебя тиражи выше, чем у меня.

– Были, – вспыхнул Мефодий.

Я посмотрела на Зарецкого, тот развел руками.

– Книжный рынок – живой, ситуация постоянно меняется… Мефодий, хватит на Вилку с топором налетать. Ты не хочешь идти в полицию, к частному специалисту тоже путь закрыт, опасаешься, что он тебя газетам продаст. Говори по делу, без хамства. Слова «баба обштопала» звучат отвратительно. Хочешь, чтобы Виола и Степан тебе помогли? Держи себя в рамках!

– Все нормально, – остановила я Зарецкого. – Просто он не справляется с ситуацией, а признаться в этом не способен, поэтому и грубит.

Мефодий поджал губы, кашлянул и начал говорить.