– Меня зовут Константин Муркин, – сквозь зубы произнес молодой человек, войдя в кабинет. – Господин Дмитриев велел помогать вам, Виола Ленинидовна. Жду ваших указаний. Велено было прийти утром, но вас не оказалось на месте.

Я попыталась установить хорошие отношения.

– Рада знакомству. В первой половине дня я была занята.

– Угу, – пробурчал компьютерщик. – Как работаем?

– Радостно.

– Угу. Задание дайте, в курс дела введите.

Я рассказала о том, как летела домой в самолете, об исчезновении Веры и о встрече с Алисой.

– Понял, – пробормотал парень. – Вообще-то, Степан Валерьевич все это уже рассказал.

– Зачем вы тогда меня спросили? – удивилась я.

– Люди, когда пересказывают события, упускают детали, – объяснил Муркин, – поэтому лучше выслушать всех, кто знает о произошедшем. Дмитриев предупредил, что с вами в одной упряжке писатель Волконский. Он хочет участвовать в расследовании, потому что пропавшая Вера Гришина – его родная жена.

Родная жена! Вообще-то, супруги – не родственники. Общей крови у них нет.

– Мне докладывать Волконскому о результатах своей работы? – продолжал Константин.

– Нет! Ни в коем случае! Никогда! – испугалась я, потом поняла, что не следовало так отвечать, и попыталась исправить ситуацию. – Мефодий заболел, грипп у него. Мужчина очень плохо себя чувствует, следует беречь его нервную систему.

– Принято, – кивнул Константин.

Принято? Если скажешь, например, Тарасу «надо сходить в магазин за хлебом», он кивнет: «Хорошо». А вот если адресовать эту же фразу заведующему отделом кадров издательства «Элефант», то Валера ответит: «Принято». Большинство людей часто поступают, как Тарас. Почему Константин ведет себя, как Валера? Может, он служил в какой-то организации, то ли в Следственном комитете, то ли в Федеральной службе исполнения наказаний, то ли в полиции? Там сотрудники говорят «принято».

– У вас какое образование? – поинтересовалась я у своего помощника.

– Высшее, – ответил тот. – Бауманка. Я кандидат физико-математических наук, родился, учился и всегда жил в Москве. Работал в детективном агентстве «Колос», потом перешел к Дмитриеву. Причина перехода – зарплата выше. Отец – доктор медицинских наук, хирург, академик. У матери такое же научное звание, она профессор, акушер-гинеколог. Владею свободно английским и французским, немецким – на уровне «со словарем». Не женат, детей нет. Что-нибудь еще хотите узнать, чтобы наша работа стала плодотворнее?

– Спасибо, этого хватит.

– Я изложил свои данные, теперь ваш черед, – усмехнулся Константин.

Я решила говорить в том же духе.

– Образование высшее, педагогическое. Родилась и живу в Москве. Начала работать в детективном агентстве Степана Дмитриева, когда оно только открылось. В основном мы тогда помогали невинно осужденным, потом фирма разрослась. Замужем, детей нет. Меня воспитывала не мама, а женщина по имени Раиса. Отец – Ленинид Тараканов, многократно судим за кражу, но уже давно перестал тырить у людей кошельки и стал актером. Под псевдонимом Лен Тар активно снимается в сериалах, любим зрителем. Свободно владею немецким. Что-нибудь еще хотите узнать?

– Нет, спасибо, – быстро ответил парень и перестал смотреть в экран. – Думаю, она врет.

– Кто?

– Алиса.

– Почему вы так решили?

– История с женщиной, которая дала ей телефон, звучит глупо. Объясни мне смысл происходящего… Ох, простите! Объясните мне…

– Послушай, – остановила я помощника, – понимаю, ты совсем не рад, что оказался в этом кабинете, ведь так? Только не надо сейчас врать, ответь честно.

– Никогда не мечтал работать с кем-то в паре, – усмехнулся Константин. – И начальник-женщина не предел моих мечтаний. Но у меня ипотека, поэтому я и пришел в это агентство.

– Степан Валерьевич платит сотрудникам исправно, сумеешь погасить долг банку. Дмитриев никогда никого не обманывает. Я тебе не нравлюсь, но выбирать, с кем работать и чем заниматься, у нас не принято.

– Как человека и профессионала я тебя не знаю, – поморщился Константин. – А как женщина ты не в моем вкусе. Не обижайся, я всегда говорю правду.

– А я могу слукавить, – улыбнулась я, – это порой необходимо. Но в личном общении не люблю ложь. Тебе нужны деньги на оплату ипотеки, а мне для работы необходим хороший компьютерных дел мастер. Давай на некоторое время станем командой. Нам нет необходимости любить друг друга. Просто тебе требуются деньги, а я хочу найти Веру Гришину.

– Она твоя подруга?

– Нет, мы случайно встретились в самолете. Думаю, женщина попала в беду, вот и хочется ей помочь.

– Окей, – кивнул Константин, – работаем. Степан Валерьевич ввел меня в курс дела, я более или менее понял, о чем речь.

– Как стюардесса провожает пассажиров? – начала я. – Она стоит у открытой двери, к которой подкатили трап. Вежливо со всеми прощается, следит, чтобы никто не споткнулся, выходя из лайнера. Бортпроводница видит часть летного поля, но автобус чаще всего стоит не впритык к самолету. Сейчас в основном используют телескопические трапы, но бывает и вариант с автобусом, так?

– Ну да, – кивнул Константин.

– Сначала выходят пассажиры бизнес-класса. В нашем случае там была одна Гришина. Веру пересадили из обычного салона, потому что она впала в истерику из-за турбулентности.

– И вот здесь возникает первый вопрос, – остановил меня Костя. – Жена прозаика наверняка часто летает?

– Она занимается всеми делами Мефодия, у нее право подписания контрактов. Кроме того, супруга сопровождает мужа, а тот часто ездит по разным городам. Поезда он не любит, предпочитает авиаперелеты.

– Если человек впервые летит, то турбулентность его насмерть пугает, и понятно почему, – усмехнулся Муркин. – Лайнер трясется, кажется, что он сейчас развалится.

– Верно, – согласилась я. – Со мной именно это и случилось. В детстве я ни разу не летала, на море меня не возили. Впервые села в лайнер, когда издательство отправило меня в Минск, и возникла эта самая турбулентность. Откуда-то из памяти выплыла молитва «Отче наш». Сидела, твердила ее безостановочно, чуть не умерла от ужаса.

– А сейчас как реагируешь?

– На поезде путешествовать намного больше нравится, – призналась я, – но турбулентность уже не доводит меня до обморока. Привыкла.

– Вот ключевое слово – «привыкла», – потер руки Константин. – Человек – интересное существо, он способен адаптироваться к любым обстоятельствам. Почему же Вера от страха чуть не окочурилась, если она много летает?

– Не знаю, – после короткой паузы призналась я.

– Ты же больше не истеришь.

– Нет, но и радости от нахождения в самолете не испытываю. Если моторы гудят ровно, то сижу более или менее спокойно. Но иногда звук меняется, тогда вздрагиваю. И турбулентность совсем не нравится.

– Но ты не паникуешь, тебе не становится плохо, ты просто тихо сидишь, так?

– Да. И уже не цепенею, как опоссум при виде хищника.

– По какой причине Вера потеряла пульт управления собой?

– Ну… может, она особо нервная, – тихо предположила я.

Костя повернул ко мне ноутбук.

– Глянь.

Я посмотрела на экран.

– Чье это фото? – быстро осведомился парень.

– Веры Гришиной, – ответила я. – Похоже, сделано на каком-то празднике. На женщине платье в пол с декольте, колье, серьги, кольца, браслеты. Прямо новогодняя елка, а не дама.

– Ты ошиблась. На снимке жена банкира Николая Васильева, – объявил Муркин. – Празднуется его день рождения.

Я молча смотрела на женщину в вечернем платье.

– Я запустил программу поиска Веры по фото, которое мне дал Дмитриев, – продолжил Константин. – Волконский почти каждый день на какой-то тусовке – и когда он успевает книги писать? – а изображений его супруги почти нет. Она редкая гостья на праздниках и в соцсетях литератора не представлена. В ответ на мой запрос выпало четыре снимка. На них Вера роскошно одета, богато украшена, но первые две фотки подписаны так: «Светлана Федоровна, супруга Николая Васильева». Под следующими двумя фото надпись: «Светлана Васильева в роскошном “Гуччи”». Тетка на снимках – жена Васильева, а не Волконского.

– У Веры есть сестра-близнец? – предположила я.

– Возможно. Надо найти госпожу Васильеву, поговорить с ней. Других снимков по запросу «Вера Гришина, жена литератора Мефодия Волконского» нет. Но женщина на них, по версии прессы, – Светлана Федоровна, вторая половина одного из самых закрытых для общения со СМИ банкира. Его появление на каком-то мероприятии – уникальное событие. Может, тебе с ним поговорить?

– Хорошая идея, – одобрила я. – Но каким образом выйти на него? В лучшем случае поболтаю с его двадцатым секретарем, самым низшим в иерархии помощников. Личного контакта, небось, никогда не найти.

Константин прищурился.

– Ты же в курсе, по какому принципу Дмитриев подбирает сотрудников?

– Да, – кивнула я. – Ему нужны только лучшие из лучших. И Степан платит им достойную зарплату.

Мой телефон тихо звякнул.

– Звони, – усмехнулся Константин. – Девяносто процентов за то, что услышишь голос самого Николая. И не надо сейчас задавать мне вопрос «Дорогуша, как ты отрыл контакт?».