Да, именно так утверждал Мефистофель, предлагая Фаусту воспользоваться колдовским зельем, чтобы вернуть молодость и юношескую привлекательность. Точнее, эти слова вложил в уста беспокойного беса Иоганн Вольфганг Гёте. Зачем вообще надо было вводить ведьм и колдунов в контекст европейской истории? Вроде и без них достаточно тем для увлекательных, почти детективных занятий — древние языческие боги упорно вмешивались в дела людей: то они являлись собственной персоной, то прикидывались мелкими пакостными духами, преодолевающими богословские преграды на пути к бессмертной душе человеческой. И кстати, о преградах. Чудом сохранилось одно старинное заклинание от ночных тварей, очень длинное и подробное, в котором перечисляются уже известные нам персонажи. Текст получил название «Мюнхенское заклинание против ночных тварей», он начинается с обращения к Святому Духу и Господу Богу с просьбой о защите от всевозможных духов, злых и добрых: от бильвисов, вампиров, альбов, от друды и мары; от тех, кто подкарауливает на перекрестках дорог и границах миров; от монстров, лишающих людей ног, насылающих лихорадку и высасывающих кровь; от приспешников Водана и всей его Дикой охоты, повешенных и колесованных. Но главное, что в самом начале упоминаются те, кто «направляется на гору Броккен». А это не кто иной, как ведьмы, которые избрали это место для своих сборищ в Вальпургиеву ночь:
На Броккен все! Толпа густа;
Посев был зелен, рожь желта.
Там Уриан вверху сидит:
К вершине ведьмам путь лежит
Средь гор и скал, с метлой, с козлом, —
И вонь, и гром стоят кругом[96].
Мефистофель в разговоре с Фаустом добавляет несколько штрихов к портрету ведьм, когда впервые приводит его на шабаш:
Толкают, жмут, бегут, летают,
Шипят, трещат, влекут, болтают,
Воняют, брызжут, светят. Ух!
Вот настоящий ведьмин дух!
В поэме «Фауст» ведьма — исключительно карикатурный персонаж. В одной из сцен Гёте описывает жилище, точнее колдовскую кухню, где готовится зелье: «На низком очаге, на огне, стоит большой котел. В паре, поднимающемся кверху, виднеются различные образы. Мартышка-самка сидит у котла, снимает пену и смотрит, чтобы он не перекипел через край. Мартышка-самец с детенышами сидит подле и греется. Стены и потолок увешены причудливой утварью». По воле Мефистофеля ведьма приступает к обряду, призванному вернуть молодость Фаусту. Таинственными жестами она очерчивает магический круг и расставляет внутри него диковинные предметы. Воздух наполняется звоном стаканов и горшков, и все сливается в причудливый концерт. Затем появляется огромный фолиант, его размещают на спине одной из мартышек. Другие обступают ее с зажженными факелами. Сопровождая действия комичными жестами, ведьма подносит Фаусту дымящийся бокал, из которого вырывается пламя. Далее герои переносятся на вершину горы Броккен (другое название — Блоксберг) и принимают участие в безудержном шабаше. Здесь вместе с ведьмами пляшут и бесчинствуют колдуны; поодаль расположились персонажи, которых не ожидаешь увидеть на таком «слете»: герои античных и библейских мифов, исторические личности, а также обычные министры, бесталанные писатели и артисты, обуреваемые завистью. Воистину, прав Мефистофель:
На Блоксберге такие представленья
Как раз у места, без сомненья.
У Отфрида Пройслера в сказочной повести «Маленькая ведьма» шабаш в Вальпургиеву ночь описан так: «Водопад развевающихся волос, вихрь пестрых юбок кружился вокруг праздничного костра. Здесь собралось пятьсот, а то и шестьсот ведьм: горные, лесные, болотные, травяные, ветряные, ведьмы тумана и бури. Они прыгали, скакали, вертелись, размахивая метлами»[97]. Конечно, в художественном произведении для создания узнаваемых картинок автор использует распространенные в народе стереотипы. Но даже клише не возникают на пустом месте, а имеют под собой мифологические основания. Когда-то божества, властвовавшие над природными стихиями, были низведены до духов конкретных природных объектов, а потом народная фантазия перенесла их сверхъестественные и пугающие способности на людей, подозреваемых в колдовстве. Так и сложилась разветвленная система, объединившая ведьм «различного профиля и специализации».
И все же зловещий ореол вокруг ведьм возник не только под влиянием народных суеверий. Вспомним, как в скандинавских мифах появляется колдунья Гулльвейг — темная, могущественная сила в космологии древних германцев, навсегда изменившая баланс сил между асами и ванами. Она воплощает архетипический образ злой ведьмы, несущей порчу и жадность, которую боги безуспешно пытались искоренить из мира: асы забивали ее копьями, трижды сжигали, но она возвращалась снова и снова. После очередного перерождения, приняв имя Хейд (Гейдр), она овладела сейдом (способностью предсказывать судьбу и предвидеть будущее)[98]:
Гулльвейг на копьях над костром. Лоренц Фрёлих, 1895.
Gjellerup, Karl; Frølich, Lorenz. Den ældre Eddas Gudesange. Philipsens Forlag.Kjøbenhavn. 1895 / Wikimedia Commons
Звалась она Гейдр, появляясь в жилищах,
Колдунья недобрая с даром провидицы;
Зло творила и зелья варила она —
Наслажденье всегдашнее жен нечестивых.
Большинство исследователей считает, что песнь «Прорицание вёльвы», где изложена история Гулльвейг, возникла в Исландии не позже конца X века и вошла в состав «Старшей Эдды» только в XIII веке. Можно предположить, что этот скандинавский текст и эддические фрагменты с упоминанием других колдуний испытали на себе влияние как народно-наивных представлений о людях, практикующих магию, так и формирующегося «антиколдовского» дискурса христианского богословия. К началу XIV века к нему добавился криминально-процессуальный аспект: ведовские процессы и костры инквизиции охватили территорию Центральной Европы, но особенно отличились немецкие земли — «охота на ведьм» набирала обороты, достигнув пика в XV–XVI веках.
Вера в магию и колдовство, по-видимому, была характерна для многих культур на протяжении всей истории человечества. Наказание за вред, причиненный колдунами, например за порчу урожая, предусматривало возмещение ущерба в виде штрафа, и лишь в редких случаях виновные приговаривались к смертной казни. Демонизация колдунов, вероятно, произошла под влиянием авторитетных духовных деятелей. Ветхозаветная цитата: «Ворожеи не оставляй в живых» — часто использовалась церковными иерархами, чтобы теологически обосновать преследования людей, подозреваемых в колдовстве. Изначально речь шла о языческих обрядах, таких как астрология и некромантия, с которыми христианство боролось с самого начала. Однако святой Августин сформулировал концепцию пакта с дьяволом, благодаря которому колдуны якобы получали возможность превращаться в животных, вызывать природные катастрофы и причинять вред окружающим.
В раннем Средневековье отношение к ворожеям еще не подверглось значительному пересмотру. Так, в сборнике синодального и капитулярного права Canon Episcopi, составленном Регино Прюмским в 906 году, вера в колдовство и ночные полеты богини Дианы с ее свитой недвусмысленно осуждалась как языческое заблуждение. Этот правовой текст долгое время служил основным руководством для духовенства в обращении с практикующими магию. Резкое изменение общественных взглядов на колдовство произошло под влиянием Фомы Аквинского. Опираясь на мнение святого Августина и ссылаясь на библейские тексты, он развил концепцию дьявольской «антицеркви», которую необходимо было искоренять. Дьявол как падший ангел управлял демоническим царством на земле и даровал своим последователям сверхъестественные силы для вредоносных деяний. Пакт с дьяволом, заключаемый через интимные связи с ночными демонами, считался тяжким преступлением против божественного величия. Ведьмы стали восприниматься как члены большого сектантского заговора, им вменялись ужасные преступления против христиан. Церковь приписывала им поклонение дьяволу, жертвоприношения новорожденных и оргии, происходившие на ночных сборищах, где бесы являлись ведьмам в человеческом или зверином обличье.
Ведьма помещает скорпиона в горшок, чтобы приготовить зелье. Офорт Ф. Ландерера по рисунку М. Шмидта.
Wellcome Collection
В XV веке начались массовые ведовские процессы в различных регионах Европы. Их связывают с известным трактатом «Молот ведьм» (Malleus Maleficarum), написанным доминиканцем Генрихом Крамером. Книга разделена на три части, первые две посвящены доказательствам «реальности» ведьм и их предполагаемым преступлениям. Одним из значительных нововведений стало сужение понятия ведовства как исключительно женского занятия. Крамер утверждал, что женщины по своей природе склонны ко лжи, не тверды в вопросах веры, а значит, более подвержены искушению дьявола. Третья часть описывала судебную процедуру; в ней представлен арсенал радикальных средств, известных судьям еще по делам против еретиков; ведение самого процесса упростилось, поскольку решающее значение для судебного приговора имели вырванные под пыткой признания. Уголовно-судебное уложение императора Карла V (Constitutio Criminalis Carolina) должно было упорядочить процессы над ведьмами: казнь на костре могла последовать только при доказанном вредоносном колдовстве. Однако на практике, несмотря на формальные ограничения, наблюдалось значительное увеличение и ужесточение ведовских процессов.
Неожиданную поддержку «охотники на ведьм» получили в лице Мартина Лютера. Великий немецкий богослов и реформатор был твердо убежден в том, что ведьмы действительно существуют и своими колдовскими действиями наносят вред людям, домашнему скоту и урожаю. Он призывал безжалостно сжигать их на костре. В 1526 году Лютер произнес полную ненависти проповедь[99]:
Я считаю вполне справедливым, что ведьм убивают, ибо велик учиняемый ими ущерб, а многие этого не хотят замечать; они крадут молоко, масло и многое другое из домов, выдаивая это все из кончика платка, рукояти или снимая со стола, им достаточно только подумать о корове и произнести одно или другое нужное слово, и уже сам дьявол несет им загаданное. Они также могут наслать порчу на ребенка, из-за чего он постоянно кричит, не ест и не спит; наколдовать непонятную болезнь на колено человека, которая затем разрушит все его тело. Этих женщин ты узнаешь по их дьявольскому облику, я видел некоторых. Их надо убивать…
Титульный лист издания «Молота ведьм» 1519 года.
Bayerische Staatsbibliothek
Якоб Гримм приводит почти идентичный набор колдовских действий, с помощью которых ведьмы умели «опустошать вымя у чужих коров»[100]: воткнув нож в дубовый кол, они натягивали на него веревку, и по ней стекало все молоко, или же вбивали топор в дверной косяк, тогда молоко текло по рукояти; еще они могли на расстоянии выдоить молоко через прялку или полотенце. Удивительно, насколько суеверными были даже столь образованные и просвещенные личности, как Мартин Лютер или его современники-ведьмоненавистники Парацельс и Филипп Меланхтон! Если обратиться к протоколам допросов обвиняемых в ворожбе, составленным в ходе судебных процессов в период с XV по XVII век, то можно почерпнуть немало любопытных сведений о ведьмах. Многие стереотипы пережили века и дошли до нашего времени почти в неизменной форме, поэтому имело бы смысл осветить их отдельно.
Колдовство у многих народов берет свое начало в древних священных обрядах. Наряду с поклонением богам применялась ритуальная магия, которая вполне уживалась с главенствующим религиозным культом племени. С приходом христианства отношение к колдовству резко изменилось. Языческие верования и обычаи стали считаться греховными заблуждениями, а всякая связь с прежними ритуалами теперь объявлялась происками дьявола[101]:
Человек, направляя стихийные силы на благо или во зло, способен исцелять или отравлять; смертный может даже причаститься дару чудотворства, однако самостоятельное развитие своих умений уже делает его колдуном. Чудеса творятся через праведные дела, а колдовские чары налагаются с помощью злодейства; чудо — это всегда что-то чистое и ладное, колдовство же есть занятие нечистое и зловещее.
В результате возник странный симбиоз народных фантазий и реальных фактов. Как отмечал Якоб Гримм, и обвинители, и сами обвиняемые в колдовстве уже не видели границы между правдой и вымыслом: «Из совокупности всех древних представлений, из смеси естественных, сказочных и просто надуманных черт родились средневековые воззрения на ведьмовство. Фантазия и традиция породили ведьм»[102]. Во время судебных процессов дознаватели с особой настойчивостью добивались от подозреваемых признания по трем пунктам: как выглядели те демонические существа, которые им являлись; как происходил сговор ведьм и колдунов с дьяволом; какими способностями они наделялись, чтобы причинять вред окружающим.
Гравюра, изображающая сожжение ведьмы в Деренбурге, 1555.
Einblattdruck zu einer Hexenverbrennung in Derenburg. 1555 / Wikimedia Commons
Изначально колдун или маг стремился заполучить власть над демонами и с их помощью совершать разного рода чудеса. Таков, например, чародей и чернокнижник доктор Фауст, известный нам по народным книгам XVI века (позже Гёте создаст своего легендарного Фауста, несколько «облагородив» черты его народного прототипа). Применив магию, он вызывает Мефистофеля, и когда тот является, кровью подписывает с ним «контракт» в обмен на безусловное служение ему демона. Правда, Фауст не желает лицезреть Мефистофеля в его истинном виде и разрешает приходить только в облике монаха в серой накидке. Но все же он получает полное представление о том, как выглядят обитатели адского подземелья, когда к нему наведывается сам Велиал «в обличье косматого, черного как уголь медведя, только уши его стояли торчком и были, как и морда, огненно-красного цвета»[103]. А еще у повелителя бесовских сил были белые длинные клыки, хвост до трех локтей в длину, и на шее он имел три раскрытых крыла. Один за другим в комнату к Фаусту стали входить духи. Первым шел Люцифер, волосатый и рыжий, с хвостом, как у белки. За ним проследовал извергающий огонь Вельзевул, лохматый, с коровьим хвостом и большими бело-зелеными крыльями, похожими на листья чертополоха. Явился также змееподобный Астарот, он вполз прямо на хвосте, как у ящерицы, ног у него не было, лишь спереди две короткие желтые лапки, брюхо толстое, желто-белое, спина же коричневая с острыми иглами длиной в палец. Заглянул и седовласый Сатана, морда у него была ослиная, хвост кошачий, когти длиннющие. Анубис имел собачью голову с отвислыми ушами, цветом она была как у далматинца, черная с белым. Дификанус был совсем невысоким, примерно с локоть, выглядел как куропатка, только шея отливала зеленым и блестела. И завершал процессию Дракус на четырех коротких желтых и зеленых лапках, с красным хвостом[104].
Так выглядит групповой портрет адских созданий в народных книгах о докторе Фаусте. В реальности все было гораздо прозаичнее. Как ни старались дознаватели добиться от несчастных подозреваемых признаний в связях с нечистым, однако настолько изощренных описаний никто не предоставил даже под пытками. В протоколах допросов имеются перечни имен демонов и упоминаются некоторые детали их внешности, но они все без исключения похожи на человека. Один из наиболее распространенных образов — это привлекательный юноша с ярким алым шарфом на шее и широкополой шляпой, украшенной пышными перьями. В другой раз демон предстал как статный мужчина с огненно-рыжей бородой, одетый в темные одежды, с той же шляпой на голове и в брюках кроваво-красного оттенка. Иногда бес принимал вид старика в кожаном камзоле и зеленых штанах или воплощался в жадного и прожорливого крестьянина. В одном из дел записано, что подсудимый, сломленный пытками, сознался в связи с демоницей, которая выглядела как очаровательная девушка, она каждый раз приходила на свидание в новом наряде. Единственное, что выдавало нечеловеческую природу этих созданий, была какая-то анатомическая аномалия: одна из ног заканчивалась копытом, напоминающим лошадиное или коровье, либо походила на собачью или гусиную лапу, а в отдельных случаях вовсе отсутствовала.
Ведьмы. Ганс Бальдунг, 1510.
The Metropolitan Museum of Art
Пакт с нечистой силой не приносил ведьме какой-либо существенной выгоды. Наоборот, в отличие от Фауста она становилась служанкой у дьявола, который оставлял на ее теле отметку как клеймо собственности, это место было нечувствительным к боли. Обычно ведьма получала небольшое денежное вознаграждение, но все монеты при свете дня оказывались обычным навозом. В определенные дни «хозяин» приказывал ведьме отправляться на ночные пиры, туда же слетались и другие демоны со своими служанками на метлах, палках, прялках или даже на кочерге. Ведьмы и колдуны должны были вредить благочестивым и набожным жителям — именно такую задачу ставил перед ними дьявол, наделяя их умениями повелевать мелкими зловредными духами, вызывать непогоду и оборачиваться дикими зверями. Кстати говоря, и о русских ведьмах думали, что они оборотни. В хорошо известном еще с конца XVIII века «Словаре русских суеверий» М. Д. Чулкова ведьмы ассоциируются исключительно с этой способностью: «…есть такие люди, а особливо старухи, кои посредством некоторых мазей и кувыркания чрез двенадцать ножей оборачиваются во всяких зверей и птиц»[105]. Чаще всего они превращались в волков, свиней, сорок и даже медведей: «Когда некоторых убитых медведиц обдирали, то вместо медвежьего мяса под кожею находили иногда бабу в сарафане».
Подобные свидетельства мы находим и в немецких протоколах. Например, в деле тирольского колдуна Матиаса Пергера по прозвищу Кашеед, составленном в 1645 году, описано, как он перевоплощался в медведя, используя звериную шкуру[106]:
Когда же он … подошел к тому месту, где обжигают известняк, спросила его [демоница] Велиал, не хочет ли он превратиться в медведя. Ибо тогда он может вдоволь насладиться мясом. Она даст ему шкуру, в которой тот выглядел бы как медведь. Он принял шкуру и с того момента везде являлся медведем. В плоти медведя наскакивал он на спины волов и вгрызался им в шеи; иногда же хватал их за рога и так долго таскал и кусал, пока они не валились с ног. Лучшие куски мяса съедал он на месте, прочее же забирал с собой, сложив в котомки. Медведем проходил он около девяти недель, умертвив пять или шесть волов. Затем вернул шкуру своей прекрасной даме.
В 1630 году на северо-западе Германии в местечке Альме к суду привлекли несколько мужчин-оборотней, причем одного из них обвинили в том, что он обучал других искусству превращаться в животных. Один подсудимый утверждал, что «пастух Вольпарт три года назад научил его оборачиваться волком, дабы извлечь для себя много выгоды. Он спрятал всю свою одежду в кустах. Когда же черт принес ему черный пояс, он повязал его именем дьявола, сделав узел на левой стороне. И так превратились руки и ноги его в лапы, уши были короткими, как у собаки, также и хвост был короткий. И лишился он [человеческого] сознания. В таком волчьем обличии потрошил он поросят и овец»[107]. В протоколе приводятся сведения, что во время шабаша некоторые мужчины и женщины, имевшие подобного рода пояс, также оборачивались волками. В другом протоколе, составленном примерно в то же время в городе Бланкенхайм, находим запись, что у нечистого был пояс, снаружи зеленого цвета, которым он обматывал голову человека, и тот превращался в волка, а временами — в собаку.
Целительная практика с использованием заговоров сама по себе не расценивалась как преступление. Криминальный характер такая деятельность приобретала, только если с помощью заклинаний умышленно причинялся вред здоровью или имуществу других людей. Тогда это означало, что ведьма промышляла в интересах дьявола, нарушая божественный порядок человеческого бытия: она насылала тяжелые болезни, приводившие к смертельному исходу; вызывала град и вихри, уничтожавшие посевы; призывала мелких злых духов и приказывала им всячески вредить человеку. Впрочем, для обвинительного приговора достаточно было простого признания в способностях повелевать какими-то существами, поскольку такие действия смертный мог осуществлять только с дьявольской поддержкой. Например, в протоколе от 1588 года есть указание, что некая Катарина Петерс использовала следующее заклинание, чтобы изгонять «земляных человечков»:
Слушайте вы, подземные, слушайте вы, наземные, и вы, серые, зеленые, черные, белые, пестрые, будь то мужской дух или женский дух, цверг или цвергиня, не смейте пускать человеку или скотине кровь их или калечить плоть их, [это] запрещают вам Господь Иисус, Бог Отец, Сын и любезные Святые духи!
Производившие дознание с подозрением относились не только к заклинаниям, но и к таким ритуалам, которые впоследствии считались уже невинными занятиями для веселого времяпрепровождения: гаданиям, предсказаниям, хиромантии — одним словом, к «магии».