Что же мы знаем о языческих воззрениях древних германцев? Как сказано в энциклопедии «Мифы народов мира», более или менее полные и упорядоченные сведения об этом доступны исключительно в контексте скандинавской мифологии. Представления германцев в основном отражены в исландских литературных памятниках, созданных в раннехристианскую эпоху. Наиболее значимым произведением считается поэтическая «Старшая Эдда» — сборник песен мифологического и героического содержания, который сохранился в составе исландской рукописи, датируемой второй половиной XIII века. Также важна прозаическая «Младшая Эдда», написанная Снорри Стурлусоном в XIII веке и служившая, по всей видимости, учебником поэтического мастерства скальдов, поэтому она содержит как образцы их поэзии, так и обзор мифологических цитат и метафор. Кроме того, в исторической хронике «Круг земной», составленной тем же автором и представляющей собой летопись правления норвежских и отчасти шведских королей, можно найти отголоски мифологических сюжетов. Стоит упомянуть датского хрониста Саксона Грамматика, который в «Деяниях датчан» приводит мифологические сюжеты. Как видите, с момента издания «Германской мифологии» ситуация кардинально не изменилась: сегодня, как и во времена Якоба Гримма, только по скандинавским текстам мы можем реконструировать полноценную мифологическую систему германских племен.
Иггдрасиль. Фридрих Вильгельм Гейне, 1886.
Wägner, Wilhelm. Asgard and the gods: the tales and traditions of our Northern ancestors, forming a complete manual of Norse mythology. London: S. Sonnenschein, Le Bas & Lowrey. 1886 / University of California Libraries
Кратко перечислим основных представителей скандинавской ветви древнегерманского пантеона, которую составили две группы богов — асы и ваны. Асами иногда обозначали скандинавских богов вообще, поскольку большинство из них входило в нее, а во главе стоял сам Один. Асы противопоставлялись относительно небольшому числу ванов — богов плодородия, великанов, карликов, а также низших женских божеств.
Один — верховный бог, он олицетворял мудрость, но в то же время был богом войны, поэтому нередко отождествлялся со смертью. Он известен своим стремлением к знаниям и самопожертвованию ради достижения высшей мудрости. Одним из самых известных его поступков стало добровольное принятие мучений на древе Иггдрасиль, чтобы обрести глубокое понимание мира. Провисев девять дней и ночей, он познал мудрость, получил рунические знаки, которые затем передал людям. Один считался вождем асов и часто изображался с длинной бородой и одним глазом, что символизировало его жертву ради знаний. В западногерманской, позже немецкой традиции ему соответствовало имя Водан (Вотан). Есть свидетельства, что Водана почитали континентальные германские племена, например франки. Вообще, Один выступал «под многочисленными именами и прозвищами: Альфёдр (“всеотец”), Хар (“высокий”), Игг (“страшный”), Гримнир (“скрывающийся под маской”), Хрофт, Херьян (“воитель”, глава эйнхериев), Харбард (“седая борода”), Хникар (“сеятель раздоров”)»[17]. Помимо имен, он мог также часто менять свой облик.
Фригг — главная среди женских божественных персонажей, супруга Одина. Ее образ занимает особое положение, сочетая в себе черты могущественной богини и хранительницы семейных ценностей. Как супруга Одина она воплощала идеал мудрой правительницы, чей авторитет никто не осмеливался оспаривать. Ее обитель Фенсалир («Топи чертогов») считалась местом, где обретали покой израненные души и вершились судьбы миров. Отличительной чертой Фригг была ее необычная прозорливость. Она обладала способностью видеть грядущее, но предпочитала не раскрывать своих знаний. Роль Фригг в скандинавской традиции выходила далеко за рамки семейных отношений. В древних сказаниях она нередко выступает как покровительница не только рожениц и хранительниц домашнего очага, но и воинов, отправляющихся в опасные походы.
Тор — бог грома и защиты, олицетворявший силу и храбрость. Изображался как рыжебородый богатырь. У немцев был известен под именем Донар. В скандинавской мифологии также фигурировал под именами Веор, Вингнир, Хлориди. Его молот Мьёльнир стал оборонительным символом, способным отражать угрозы, исходившие от великанов, мирового змея Ёрмунганда и других врагов. Тор не только защищал богов, но и заботился о людях, что делает его центральной фигурой в мифах о борьбе со злом. В отличие от Одина, Тор выполнял «воинскую функцию в защите “своих” от “чужих”, людей от великанов и чудовищ, как бы моделируя при этом вооруженный народ, в отличие от Одина — покровителя воинской дружины»[18].
Тюр — бог воинской чести и боевого искусства. В мифологии он занимал особое место, воплощая воинскую этику и жертвенный героизм. Если сила прочих богов проявлялась в грубой мощи или магическом искусстве, то Тюр олицетворял более редкие добродетели: стратегическое мышление, верность слову и готовность к самопожертвованию. Его образ отражает древнегерманские представления об идеальном воине, где физическая сила неотделима от нравственных принципов. Основной миф о Тюре раскрывает природу этого бога: при пленении волка Фенрира он добровольно помещает свою правую руку в пасть чудовищу, чтобы гарантировать соблюдение договора. В отличие от Тора, получавшего жертвы после побед, Тюру приносили клятвы перед сражениями, что подчеркивает его роль как бога воинской инициации.
Локи — один из самых популярных персонажей скандинавской мифологии, бог обмана и лукавства. Лофт и Лодур, предположительно, также его имена. Действия Локи часто приводили к неожиданным последствиям — как положительным, так и отрицательным: он «вступает с другими богами во враждебные отношения, насмехается над ними, проявляя причудливо злокозненный характер, хитрость и коварство»[19]. Локи — сложный персонаж, чьи проделки и интриги влияли на судьбы богов и людей. Каких-либо следов поклонения Локи у континентальных германцев не обнаружено, за исключением упоминания в древнегерманской рунической надписи VI–VII веков; «имя скандинавского Локи в Германии тоже оказалось утрачено — Локи представлял огонь с другой, более разрушительной, стороны и потому еще лучше соотносился с образом христианского дьявола»[20].
Бальдр — бог света и чистоты, обожаемый всеми богами, любимый сын Одина и Фригг. Его трагическая смерть, ставшая следствием хитрости Локи, знаменует собой важный поворотный момент в мифах, предвещая Рагнарёк — конец света и начало новой эры. У континентальных германцев не прослеживается отчетливой параллели к культу Бальдра, если не считать упоминания его имени во Втором Мерзебургском заклинании и, видимо, отголосков в названии некоторых местностей, что, к сожалению, научно не подтверждено.
Рагнарёк. Йоханнес Гертс.
Dahn, Felix. Walhall: Germanische Götter- und Heldensagen für Alt und Jung am deutsche Herd erzählt. Kreuznach: R. Voigtländer. 1888 / Harold B. Lee Library
Ньёрд — бог моря и ветров, отец Фрейра и Фрейи. Он отвечал за богатства, которые дарует море, и за плодородие, что делало его культ важным для мореплавателей и земледельцев.
Фрейр — бог плодородия и мира, он управлял урожаем и приносил благоденствие. Фрейр обладал магическим мечом, который мог сражаться самостоятельно. В его владении чудесный вепрь Гуллинбурсти, изготовленный карликами (цвергами) вместе с другими сокровищами богов, ему же принадлежал и другой атрибут — корабль Скидбладнир, с ним мореплавателей всегда сопровождал попутный ветер, а вместить он мог сколько угодно воинов.
Фрейя — богиня любви, красоты и плодородия, также имела отношение к культу войны. Она принимает души павших воинов в своем дворце Фолькванг. Фрейя известна своим великолепным золотым ожерельем Брисингамен и способностью изменять облик, что делает ее одной из самых ярких фигур в мифологии. Примечательно упоминание о том, что Фрейя была замужем за человеком по имени Од, но тот бросил ее, и она искала его по всему миру, обливаясь слезами. У западных германцев, скорее всего, не было культа этой богини, но они знали о ней опосредованно, что видно по отношению к ее тотемному животному[21]: поскольку «кошка была священным животным Фрейи (подобно тому, как волк принадлежал Вотану), то, вероятно, этим можно объяснить, почему кошки в народных представлениях сопровождают ведьм; кошек называют donneraas, wetteraas [громовой сытью]. Когда девушка идет под венец в хорошую погоду, то говорят: “Она хорошо накормила кошку” — то есть не обидела любимое животное богини любви».
Древнегерманская мифология рисует Вселенную как сложный и динамичный организм, где каждая часть — от божественных чертогов до мрачных подземелий — скреплена незримыми нитями судьбы. В отличие от монотеистических традиций, германцы видели мир не как творение всемогущего Бога, а как результат борьбы стихий, где порядок и хаос вечно противостоят друг другу[22].
Центром Вселенной в структуре мироздания германцев выступает Иггдрасиль — исполинский ясень, чьи ветви пронзают небеса, а корни уходят в самые темные бездны. Это не просто дерево, а живая ось, вокруг которой вращаются девять миров. Верхний уровень занимают божественные обители: Асгард, где правят воинственные асы во главе с Одином, и Ванахейм — царство ванов, богов плодородия и магии. Между ними парит Альвхейм, населенный светлыми альвами, существами, близкими к природным духам. Средний ярус (Мидгард) принадлежит людям; окруженный океаном, где скрывается змей Ёрмунганд, он представляет собой крепость, защищенную от сил хаоса. За ее пределами лежит Ётунхейм, земля великанов-ётунов, вечных врагов богов. Здесь же, в тени Иггдрасиля, скрывается Свартальвхейм — подземный мир темных альвов, мастеров рун и волшебных артефактов. Царства первозданных сил образовали нижние миры. Нифльхейм, мир вечного льда, и Муспельхейм, пламенная пустыня, существовали еще до рождения богов. Между ними расположился Хельхейм, куда отправляются все смертные, кроме воинов, павших в бою. Это не ад в христианском понимании, а холодное, безрадостное место, где властвует богиня Хель, наполовину живая, наполовину мертвая.
Вначале была лишь бездна между льдом и огнем. Когда стихии столкнулись, возник Имир, первый великан. Боги, убив его, создали упорядоченный космос. Плоть великана стала землей, кровь — морями, череп — небесным сводом, а мозг — облаками. Мидгард отгородили от великанов, защитив стеной из век Имира. Но цена порядка — вечная угроза хаоса. Гибель богов и мира, или Рагнарёк, представлен не как финал всего, а как переход: волк Фенрир разорвет Одина, змей Ёрмунганд отравит небо, великан Сурт испепелит мир, но из пепла возникнет новая земля, где возродятся боги Бальдр и Хёд, а люди Лив и Ливтрасир дадут начало новому роду. Согласно мировоззрению германцев, не существует вечного рая, даже боги смертны. Судьба, которую ткут норны, сильнее всех. Но в этом кроется и величие германского духа — это не страх перед неизбежным концом, а готовность встретить его с мечом в руках. Поэтому Вальгалла, куда попадали герои после смерти, рассматривалась не как воздаяние за покорность, а как награда для тех, кто сражался до самого финала, пусть и трагического.
Война между асами и ванами, названная великим противостоянием скандинавских богов, стала одним из ключевых событий в истории божественного пантеона. Этот конфликт, описанный в эддических текстах, не только раскрывает природу отношений между богами, но и отражает древние представления о балансе сил, магии и жертвоприношениях. Война началась из-за глубоких различий между двумя группами божеств: асы, возглавляемые Одином, воплощали воинскую доблесть, мудрость и власть, тогда как ваны, среди которых особенно почитались Ньёрд, Фрейр и Фрейя, ассоциировались с плодородием, богатством и природной магией. Поводом к войне послужил приход к асам колдуньи Гулльвейг, олицетворявшей алчность и разрушительную силу золота. Асы, не придававшие значения золоту, восприняли ее как угрозу той гармонии, которая царила в их мире, и трижды пытались сжечь ее, но каждый раз она возрождалась, что лишь разожгло вражду. Один, разгневанный вмешательством ванов в дела асов, бросил копье в их сторону, что посчитали объявлением войны. Последовавшее противостояние оказалось долгим и кровопролитным, но ни одна из сторон не смогла одержать окончательную победу. Как ни странно, война завершилась необычным миром. Боги решили обменяться заложниками в знак примирения. Ваны отправили к асам Ньёрда и его детей, Фрейра и Фрейю, а асы в ответ послали Хёнира (бога, оживившего людей из древесных прообразов) и Мимира (хранителя источника мудрости у корней древа Иггдрасиль). Эта история, как и противостояние асов и ванов, имела глубокий символический смысл, она запечатлела столкновение двух мировоззрений — воинственного культа асов и природно-магической традиции ванов. Так в мифах метафорически преобразовались конфликты, возникшие после прихода германцев на территории, уже заселенные и окультуренные более миролюбивыми племенами.
Религиозные практики древних германцев представляли собой слияние анимистических верований и сложной ритуальной системы, где божественное заключалось не в храмах, а в самой природе[23]. В отличие от античных традиций с их антропоморфными божествами, германский пантеон неотделим от мира природы и людей. Священные пространства не требовали архитектурного оформления: дубовые рощи служили местами судов и жертвоприношений, а болотные святилища — хранилищами ритуальных даров, оружия, украшений, иногда даже человеческих останков. Якоб Гримм приводит такое наблюдение Тацита о почитании германцами священных мест[24]:
Они находят, что вследствие величия небожителей, богов невозможно ни заключить внутри стен, ни придать им какие-либо черты сходства с человеческим обликом. И они посвящают им дубравы и рощи и нарекают их именами богов; и эти святилища отмечены только их благочестием. <…> В установленный день представители всех связанных с ними по крови народностей сходятся в лес, почитаемый ими священным, поскольку в нем их предкам были даны прорицания, и он издревле внушает им благочестивый трепет…
Как отмечают античные авторы, германцы не просто обожествляли природу, их религиозные практики отличались глубокой символичностью. Ритуальное пространство организовывалось вокруг природных объектов: алтарей из грубого камня, священных сосудов и трофеев, например голов или черепов жертвенных животных, развешанных на ветвях деревьев. Эти места выполняли различные функции, здесь совершали жертвоприношения, проводили судебные разбирательства, собирались на народные сходы. Лес, наполненный сакральным ужасом, воспринимался как связующее звено между миром людей и потусторонним. Архаичные культы с их почитанием деревьев и священных рощ сохранялись у германцев вплоть до эпохи христианизации. Многие обычаи немцев, необъяснимые с точки зрения современных представлений, понятны в контексте языческих ритуалов глубокой древности[25]:
В нескольких регионах Нижней Саксонии и Вестфалии до новейшего времени сохранились следы полуязыческого, полухристианского почитания священных дубов: так, в княжестве Минден на Пасху юноши и девушки с громкими радостными криками водят хоровод вокруг старого дуба. В роще недалеко от падерборнской деревни Вормельн стоит священный дуб, к которому жители Вормельна и Каленберга до сих пор ежегодно ходят торжественными процессиями.
Или вот еще любопытный факт. По всей планете, включая Центральную Европу, находят вертикальные каменные изваяния — менгиры. Их установили, вероятно, еще до прихода германских племен, поэтому не представляется возможным доподлинно выяснить, что они изначально воплощали: ритуальные столбы, пограничные или межевые метки?
Существуют гипотезы, что древние видели в них символы вечности и нетленности подобно культам предков и смерти. Возможно, они также отражают представление о мировой оси, восходящей от центра земли и объединяющей земной и небесный миры подобно мировому древу Иггдрасиль. Обычаи, предания и сказки различных народов хранят память об изначальном назначении этих камней. Например, девушки верили, что прикосновение к менгирам обеспечивает плодовитость. Одна из легенд гласит, что в Рождественскую ночь менгиры оживают и отправляются к морю, чтобы омыться. А у их подножия, как считалось, скрыты сокровища. Честный искатель кладов будет вознагражден, нечестный погибнет.
Менгир Gallmersgarten.
Gollachgaumuseum Uffenheim, Bavaria, Germany / Wikimedia Commons
Жертвоприношения были важной частью культа; оружие и другие дары как ритуальные предметы складывались в захоронениях на болотах. Руническая магия использовалась для предсказаний, защиты, заклинаний. Погребальные практики варьировались от кремации (в том числе в ладье у северных германцев) до захоронений с богатым инвентарем в земле; тела, найденные в торфяниках, сохранялись благодаря природным условиям, хотя не исключено, что их специально мумифицировали. Вожди часто исполняли жреческие функции во время праздников, женщины-прорицательницы играли значимую роль в религиозной жизни, иногда впадая в ритуальный транс для общения с духами. Археологические находки свидетельствуют о жертвоприношениях животных, особенно лошадей, но чаще всего домашнего скота, чье мясо употреблялось в пищу[26]:
Почему не закалываете для богов собак, медведей и лис? Потому что небесных богов следует чествовать тем, чем мы сами питаемся, поддерживаемся и живем, тем, что они, своей божественной благостью, даровали нам в пищу.
После христианизации многие языческие традиции изменились, места культов стали центрами почитания новых святых, руническая магия сохранилась в народных поверьях, а образы богов — в фольклоре как духи природы. Только представьте себе костюмированные шествия в городах современной Германии на Масленой неделе, когда по улицам проходят колоннами «цеха» ряженой нечисти! Таким образом, религия древних германцев была не слепым поклонением, а своеобразным диалогом с природой, где каждое действие воспринималось как часть мирового порядка.
В 1841 году немецкий историк Георг Вайц, сам того не подозревая, совершил открытие, обнаружив в одном монастырском манускрипте два древнегерманских заговорных текста. Эти заговоры, предположительно записанные в X веке, — редчайшие образцы дохристианской магической практики. Первое заклинание, судя по содержанию, предназначалось для освобождения пленников, тогда как второе использовалось в обряде исцеления лошади от травмы ноги. По месту хранения рукописи — в библиотеке Мерзебургского собора — тексты вошли в науку как Мерзебургские заклинания. Не будучи специалистом по филологии, Вайц передал находку Якобу Гримму, уже прославившемуся публикацией «Германской мифологии». Именно Якоб Гримм ввел эти тексты в научный оборот и положил начало их масштабному изучению. Несмотря на более чем полуторавековой период их исследований, многие вопросы остаются предметом дискуссий. Особый интерес вызывает Второе Мерзебургское заклинание, где упоминаются имена языческих богов — крайне нехарактерная деталь для древневерхненемецкого периода (750–1050), когда только-только началась христианизация западногерманских племен. Обилие древнегерманских теонимов породило две противоположные теории: либо текст является подлинным свидетельством языческих верований, либо перед нами поздняя мистификация, где стилизация под древнегерманский сакральный текст придает ему больше «архаичности». Оригинальность этой находки становится еще очевиднее при сравнении с другими заговорами. В более поздних немецких заклинаниях языческие имена практически исчезают, уступая место христианской символике. Даже в пределах древневерхненемецкого периода большинство лечебных заговоров обращено к христианским святым, а не к германскому пантеону. Таким образом, Мерзебургские заклинания остаются загадкой, их дальнейший анализ может внести существенные коррективы в представления о переходе от язычества к христианству в континентальной Германии.
Один заговаривает лошадь Бальдра. Второе Мерзебургское заклинание, Эмиль Дёплер, 1905.
Doepler, Emil; Ranisch, Wilhelm. Walhall, die Götterwelt der Germanen. Martin Oldenbourg, Berlin. / Det Kgl. Bibliotek
Обратимся непосредственно ко Второму Мерзебургскому заклинанию. Сам текст давно уже стал хрестоматийным (на филологических факультетах его разбирает каждый студент-германист!), однако перевод на современные языки, равно как и интерпретация отдельных элементов, вызывает массу вопросов.
Но сначала само заклинание[27]:
Phol ende Uuodan uuorun zi holza
du uuart demo Balderes uolon sin uuoz birenkit
thu biguol en Sinthgunt, Sunna era suister
thu biguol en Friia, Uolla era suister
thu biguol en Uuodan, so he uuola conda
sose benrenki, sose bluotrenki, sose lidirenki,
ben zi bena, bluot zi bluoda,
lid zi geliden, sose gelimida sin.
И его перевод:
Фоль и Водан отправились в лес,
Тогда (там?) жеребец Бальдра себе ногу подвернул,
тогда заклинала его Синтгунт, Сунна ее сестра,
тогда заклинала его Фрийя, Фолла ее сестра,
тогда заклинал его Водан, как он хорошо умел:
как и вывих кости, так и кровотечение, так и вывих сустава,
кость к кости, кровь к крови,
сустав к суставу, так и приклеятся пусть.
Пройдемся по перечню упомянутых здесь древнегерманских богов в той же последовательности, в какой их имена приведены в заклинании.
Нерасшифрованным, самым загадочным персонажем остается Фоль (возможны минимум четыре варианта прочтения имени, мы остановимся на принятом в современной научной литературе). Его имя не просто появляется первым в списке, с него начинается эта история — вместе с Воданом он направляется в лес. До сих пор неясно, едут ли оба верхом, еще менее понятно, какое отношение они имеют к коню Бальдра, скачет ли один из богов на нем, или они оба держат путь к тому месту, где жеребец оступился, повредил ногу и теперь требуется врачебное вмешательство, скорее всего, самого Водана. Говорить о том, что в текст закралась ошибка при его записи монахами в раннем Средневековье, было бы неверным, так как парные персонажи регулярно появляются в более поздних лечебных заговорах того же типа, но вместо языческих теонимов там стоят христианские святые. Причем нередко фигурирует созвучное Фолю имя апостола Павла (нем. Paul), как, например, в этом тексте из рукописного документа, который был составлен в первой половине XVII века[28]:
St. Peter und St. Paul gingen auf einen hohen Berg
St. Peters Pferd vertrat einen Fuß,
da steigt St. Peter selber ab und zog dem Pferde den Fuß und sprach:
Fleisch zu Fleische,
Blut zu Blute,
Sehen zu Sehen.
du sollst nicht kellen, du sollst nicht schwellen.
Святой Петр и святой Павел поднялись на высокую гору,
Конь святого Петра повредил ногу.
Тогда сам святой Петр сошел с коня, поправил ему ногу и сказал:
К плоти — плоть,
К крови — кровь,
К жилам — жилы.
Не причиняй боли, не опухай.
Доминирующими в работах последних лет можно назвать две гипотезы. Первая: мы имеем дело с представителем древнегерманского пантеона, который больше ни в одном из дошедших до нас письменных памятников не встречается. Вторая: Фоль — божество, возникшее в результате изолированного развития западногерманских племен либо их смешения с автохтонным населением. Также вполне уместными считаются попытки усматривать в образе Фоля локальный вариант скандинавского Тора или немецкого Донара, что оправдало бы его присутствие в обществе верховного бога: «Когда в древнескандинавских сагах одновременно упоминаются Тор и Один, то обычно Тор называется первым»[29]. Некоторые ученые придерживаются мнения, что Фоль — второе имя Бальдра, но эта версия находит все меньше приверженцев.
Имя Водана мы встречаем в тексте дважды. Его упоминают в паре с Фолем, а в ритуале заклинания он выступает последним и произносит волшебные слова, которые и должны принести желаемое исцеление. Здесь Водан выполняет вполне ожидаемую функцию магического врачевателя, известную по скандинавским мифам об Одине: «Один — отец колдовства и колдовских заклинаний (гальдр), владелец магических рун, бог мудрости»[30]. Вполне объяснима и связь Водана с культом коня. Вспомним, как восьминогий жеребец Одина Слейпнир участвует в конном поединке с великаном Хрунгниром, доставляет Хермода в царство мертвых, где тот тщетно пытается вызволить своего брата Бальдра. Якоб Гримм упоминает обычай, «сохранившийся у жителей Нижней Саксонии: часть пшеницы принято было оставлять на поле нетронутой — для коня Вотана. <…> Безобидный обычай оставлять еду для божественного коня не был искоренен христианством ни среди скандинавских, ни среди саксонских крестьян. У жнецов в Сконе и в Блекинге также долгое время сохранялась традиция оставлять на полях дар для коней Одина»[31]. Синкретизм образа верховного бога как предсказателя, целителя и всадника позволяет сформулировать минимум три сюжетные версии Второго Мерзебургского заклинания: поездка персонажей на собрание богов (тинг), события вокруг гибели Бальдра и появление «божественной когорты» как предвестников конца света.
Один. Йоханнес Герунгс, 1885.
Dahn, Felix. Walhall: Germanische Götter- und Heldensagen für Alt und Jung am deutsche Herd erzählt. Kreuznach: R. Voigtländer. 1888 / Harold B. Lee Library
Третья фигура в заклинании также напрямую отсылает к скандинавским мифам, однако этот факт не облегчает задачу дешифровки текста. Предстает ли перед нами Бальдр собственной персоной, или речь идет только о коне, повредившем ногу? Проблема заключается в том, что этот персонаж встречается преимущественно в Скандинавии и Англии. В других частях Европы следы его культа не обнаружены, поэтому единственным достоверным свидетельством поклонения Бальдру у континентальных германцев остается упоминание в Мерзебургском заклинании. В скандинавских мифах мы не находим описания несчастия, которое постигло его коня. Хотя само наличие животного подтверждается в погребальном обряде — коня вместе с Бальдром предают огню. Якоб Гримм допускал, что в заклинании слышны отголоски древнего мифологического сюжета с глубоким сакральным смыслом[32]:
Образ ослабевшей, остановившейся в дороге лошади Бальдера приобретает особый смысл, если посчитать Бальдера богом дня и света: его задержка или остановка грозит земле серьезным бедствием. Возможно, такой смысл проявился бы в полном варианте сказания, а в магическом заговоре для этого просто не находится места.
Уточняющий комментарий Якоба Гримма проясняет причину, почему Фоль и Водан спешат к тому месту, где жеребец Бальдра получил увечье. Из всех коней, упоминаемых в скандинавских мифах, только у одного мы можем предполагать больную ногу, а именно у служившего Одину и Фрейру легендарного Блодугхови, чье имя так и переводится — «Кровавое копыто»[33]. Когда и почему он обзавелся таким прозвищем, остается загадкой. Может быть, ногу ему повредили, когда ставили подкову, или же кровавую рану он получил иным способом. Но мы можем предположить, что Бальдр, как и Фоль, в рамках локальной традиции перенял черты и атрибуты скандинавского бога, который не вошел в пантеон континентальных германцев.
Кратко остановимся на описываемом происшествии. На первый взгляд, все предельно просто: Бальдр ехал верхом по лесу или роще, его конь оступился и повредил ногу. Об этом узнал отец Бальдра и, взяв в сопровождающие Фоля, помчался на помощь к сыну. Скорее всего, Бальдр был не один, а выехал с напарником, например с тем же Фолем, которого он и отправил к отцу с известием о травме коня. Как считает Вольфганг Бек, эта версия вполне правдоподобно передает возможный вариант развития событий за исключением главного сюжетного хода, а именно собственно исцеления животного. Он проанализировал первую строку, которая традиционно переводится предложением «тогда жеребец Бальдра себе ногу подвернул», и пришел к выводу, что в нарративной части заклинания сеанс исцеления не ожидается, а констатируется как свершившийся факт, то есть эту строку следовало бы передать так: «там жеребцу Бальдра его ногу вправили» (глаголу birenken приписывается значение «вправлять»). Подобная трактовка коренным образом меняет восприятие текста: он начинается с известия о том, что Фоль и Водан направляются по каким-то своим делам в лес, но затем в повествование вклинивается рассказ, что в этом лесу когда-то произошел такой вот случай… А случай, если следовать за мыслью Якоба Гримма, поставил под угрозу существование всего мира, ведь Бальдр в скандинавской мифологии был предвестником конца света, поэтому травма его коня воспринималась как плохой знак.
Женские персонажи приведены попарно с указанием родственных отношений. Понимание их роли в этой истории зависит от того, как мы распознаем грамматическую форму глагола bigalan, «заклинать». Рукопись допускает двойное прочтение: «заклинала его [коня] Синтгунт, Сунна ее сестра» либо «заклинали Синтгунт [и] Сунна, ее сестра». В первом случае персонаж идентифицируется через одного из родственников, который лично не участвует в сцене; во втором — все участницы вовлечены в акт исцеления и произносят заклинание. Прямую отсылку к женским представителям скандинавского пантеона можно допустить у Фрийи, чаще всего ее сопоставляют с супругой Одина богиней Фриггой; Синтгунт, Сунна и Фолла выступают ее помощницами. В этом смысле заговор вполне вписывается в общеиндоевропейский фольклор, в котором распространен тип текстов с девами-целительницами. Но Мерзебургское заклинание отличается тем, что усилия заклинательниц не приводят к желаемому результату, а это противоречит назначению заговора, в котором носитель ритуального действия должен выступать гарантом успешного излечения. Видимо, такой прием использован, чтобы усилить целительный эффект слов, произносимых Воданом: на фоне тщетных попыток богинь магические способности верховного бога кажутся еще более впечатляющими. Предпринимались попытки оправдать последовательное перечисление женских имен стремлением к поэтизации окружающей действительности, когда в образах богинь видели аллегорическое представление суточного цикла: Синтгунт связывалась с ночными светилами, Сунна олицетворяла солнце, Фрийя и Фолла отождествлялись с утром и полуденным временем соответственно. Фолла и Сунна напоминают некоторых представительниц скандинавского пантеона, но их статус и функции не совпадают. Синтгунт не соотносится ни с одной из скандинавских богинь, хотя следы ее присутствия видели в именах супруги Локи Сигюн и валькирии Гунн.
Что можно сказать о Втором Мерзебургском заклинании? Вне всяких сомнений, перед нами ценнейшее и древнейшее свидетельство германской мифологии. Текст, зафиксированный в X веке, но возникший несколькими веками ранее и длительное время бытовавший в устной традиции, предшествует записанным в XIII веке «Старшей Эдде» и «Младшей Эдде». На целых три столетия! Если и говорить о германо-скандинавских параллелях, то эддические песни надо бы сопоставлять не с Мерзебургскими заклинаниями, а с более поздней по времени создания «Песней о Нибелунгах». Тогда будет понятно, какой путь прошли обе мифопоэтические традиции с момента распада общегерманского единства до появления национальных литературных традиций, что их разделяет и где еще остались следы былой культуры. А пока ясно одно — в немецкую мифологию мы вступаем в окружении богов, чьи имена были известны континентальным германцам задолго до того, как Снорри Стурлусон и его соотечественники-сказители вписали их в эддические памятники. Эти боги продолжали жить в немецком фольклоре, появлялись в сказаниях и легендах, о них слагали песни, ими заклинали духов и заговаривали хвори, пугали детей и даже взрослых. Обо всем этом мы расскажем дальше в нашей книге.