Под влиянием достижений науки и техники в XX веке у наших современников сложился весьма любопытный стереотип: чем дальше «продвинулось» в цивилизационном развитии общество, тем меньше в нем места для всего иррационального. Ты не ожидаешь, что человек готов принимать за чистую монету любое суеверие. Возьмем, к примеру, Германию или Швейцарию. Наверное, более прагматичного и разумно мыслящего сообщества, чем немецкоязычное, мы не можем себе представить. Но последние социологические исследования демонстрируют прямо противоположное. Швейцарское федеральное статистическое агентство провело общенациональный опрос граждан на предмет их отношения к ясновидящим и знахарям. Было опрошено 13 417 человек, начиная с пятнадцатилетнего возраста. На вопрос: «Верите ли вы, что есть люди, которые обладают даром целительства или ясновидения?» — утвердительно ответило более 45 % опрошенных, отрицательно — менее 42 %[166]. Еще более впечатляющими оказались результаты эксперимента в одной из швейцарских клиник: две трети пациентов, участвовавших в нем, убеждены в действенности лечебных заговоров[167]. Если клиенты охотно пользуются услугами медиумов и народных целителей, значит, они допускают существование потусторонних сил, с которыми эти люди имеют дело: духов, призраков или демонов, насылающих болезни. Давайте попробуем разобраться, в каких жизненных ситуациях жители немецкоязычных земель обращаются к знахарям и как происходит их контакт.
Выше упоминался эксперимент, который провели в кардиологическом отделении клиники кантона Фрибур (Фрайбург). В одной из групп испытуемых во время медицинской процедуры, сопровождавшейся кровотечениями, находился знахарь, произносивший заговор для остановки крови. Врачи с удивлением отмечали, что у пациентов, с кем работал целитель, кровотечение прекращалось как бы «само собой». «В кантоне Аппенцель-Иннерроден еще живут люди, к кому обращаются за помощью, если медицина бессильна. Они снимают боль, лечат лихорадку, останавливают кровь и убирают “жжение” (то есть тяжелые ожоги и воспаления) и стараются исцелить быстро, не оставляя шрамов на теле. Применяя отчасти древние заговоры и заклинания, им удается избавить человека от бородавок и даже хронической экземы», — пишет известный швейцарский этнограф Роланд Инауен[168]. Он уточняет, что знахарство не является исключительно швейцарским феноменом, оно практикуется в различных регионах Германии и Австрии и опирается на унаследованные с древнейших времен ритуалы.
Дар знахарства передается «по наследству», как правило, от непрямого родственника, например от тети или дяди — племяннику и племяннице, от свекрови — невестке, реже — от родителей детям. Обращаемые получают от старших рукописный сборник заговоров, которые они собственноручно переписывают в отдельную тетрадку, а источник сжигают. По перечисленным в них текстам можно судить о тех болезнях, которые знахари якобы способны излечить. Наиболее архаичный тип представляют собой лечебные заговоры, направленные на заживление кровоточащих ран и устранение последствий травм. Знаменитое Второе Мерзебургское заклинание — ярчайший пример такого рода текстов. Большинство из дошедших до нас заговоров связано как раз с мотивом остановки крови: сюжет строится вокруг крещения Христа в водах реки Иордан (формула «как река остановила свое течение, так и твоя кровь пусть не течет!») либо страданий Спасителя (формула «как зажили святые раны Христа, так пусть и твоя рана затянется!»). Первый вариант мы встречаем, например, в Мильштетском заклинании крови, найденном в рукописи XI века: «Святой Христос родился в Вифлееме, оттуда он направился в Иерусалим. Тогда он был крещен Иоанном в Иордане. Тогда остановила река Иордан свое течение. Так же остановись ты, кровотечение, ради любви святого Христа: ты остановись по необходимости, как сделал Иордан, когда добрый святой Иоанн крестил святого Христа. Остановись ты, кровотечение, ради любви святого Христа»[169]. Со временем тексты стали короче, а сюжеты — разнообразнее; сейчас чаще всего упоминается мотив трех роз и трех лилий на могиле Христа либо трех благословенных часов: «В мир пришли три счастливых часа, в первый час родился Христос, во второй час умер Христос, в третий — воскрес Христос. Этими словами останавливаю я твою кровь во имя Святой Троицы» или «Три розы растут на могиле Господа Бога, первая — милосердие, вторая — доброта, третья остановит кровь твою».
Кожные заболевания (бородавки, сыпь, покраснение с отеком и зудом) — самая распространенная причина обращений к целителям. При этом личный контакт с пациентом сведен к минимуму. Для «исцеления» не требуется непосредственного присутствия больного, достаточно лишь узнать детали, связанные с недугом. То же относится и к домашним животным, здесь важно знать кличку питомца и симптоматику. Знахарь, получив всю требуемую информацию, удаляется и в тишине как бы «нашептывает» заговор, который должен принести исцеление. Если в ходе ритуала нужно прикоснуться к больному месту рукой или приложить к нему какой-то специальный предмет, то знахарь и здесь может проконсультировать клиента по телефону либо наложить ладонь на то место своего тела, которое соответствует поврежденному месту пациента.
Помимо стандартного набора заболеваний, на которые распространяется практика целителей, в каждом регионе есть «своя» уникальная болезнь. Например, в кантоне Аппенцель-Иннерроден это тоска по родине, принимающая иногда размах серьезного психического расстройства. Врач Иоганн Гофер уже в 1688 году упоминает ее в медицинском трактате. Швейцарские солдаты-наемники родом из Аппенцеля, услышав звон коровьих колокольчиков и пастушьи песни, впадали в меланхолию, а нередко и дезертировали. Офицеры строжайше запрещали исполнять народные мелодии, чтобы предотвратить приступы сильнейшей тоски и бегство из армии. Особенно коварным считался и до сих пор считается Rugguusseli — тип йодлера, которым владеют уроженцы Аппенцеля. Тоскуют не только люди, но и домашние животные, если их вывозят за пределы кантона, как утверждают очевидцы. Местные коровы, заслышав на чужбине родные йодлеры, поднимают хвост, неистово носятся, разрушают заграждения, становятся дикими и неуправляемыми[170]. И только здесь, в Аппенцеле, ко дню святой Агаты (5 февраля) по-прежнему выпекают и освящают в церкви булочки, которые дают в дорогу каждому, кто покидает отчий дом, чтобы легче переносилась разлука, а еще используют специальный заговор от тоски: «Ешь и забудь, как Иисус Христос из Египта прошел через реку Иордан. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».
В швейцарских кантонах знахари, как правило, не используют амулеты, но в отдельных местностях они все же встречаются. В основном это обереги от злых людей и духов, они выглядят как браслеты или цепочки с зубами разных животных (die Wenderkette — «цепь знахаря»). Также отсутствует какой-либо универсальный и общий для всех профессиональный инвентарь, здесь у каждого знахаря свои секреты. Встречаются целители, которые используют в практике специальный «инструмент» — магический маятник (das magische Pendel) — кубический предмет, подвешенный на веревке. В зависимости от частоты и характера колебаний маятника знахарь «диагностирует» болезнь и «излечивает» ее.
К знахарям люди, верящие в колдовство, часто испытывают недоверие, поскольку их практика ассоциируется с черной магией, то есть со способностью причинять вред окружающим, прибегая к помощи злых сил. Одна целительница помогла больной девочке, не спросив прямого разрешения ее матери. Ребенок вскоре выздоровел, но мать, узнав о проведенном втайне от нее лечении, в оскорбительной форме назвала женщину ведьмой. Этот негативный опыт заставил ее впредь исцелять только по настойчивой просьбе нуждающихся. Похожий случай произошел с врачом из Тоггенбурга, который заговаривал бородавки. После нескольких успешных сеансов его начали подозревать в колдовстве, в результате ему пришлось прекратить свою практику. «Явный акцент на вопросах веры и религии при оценке знахарства со стороны местных жителей ведет к тому, что целители и целительницы, занимаясь своим ремеслом, не чувствуют себя в безопасности. Они отчетливо сознают, что их практика балансирует на тонкой грани между добром и злом. Если допустить, что заклинания и ритуалы способны исцелять, то почему бы не допустить и обратное? Связь с суеверными представлениями о вредоносных чарах и ведьмовстве здесь несомненна», — замечает Инго Шнайдер, характеризуя ситуацию со знахарством в современной Австрии[171].
К вредоносной магии прибегают, чтобы получить власть над другим человеком или призвать злых духов ради корыстных целей: приворожить или, наоборот, «охладить» чьи-то чувства, завладеть чужим имуществом, наложить проклятие и навести порчу. Такими ритуалами стараются не злоупотреблять, поскольку они противоречат главному врачебному принципу: «Не навреди!» Однако в «серую зону» попадают случаи, когда знахари, оказывая кому-то помощь, рискуют здоровьем третьих лиц. Значительную часть составляют обращения жителей с просьбой оградить имущество от посягательств грабителей или заставить их вернуть украденное. Чтобы обеспечить дом надежной защитой, знахарь произносит заклинание и развешивает в разных местах обереги, расставляя своеобразные «ловушки». Всякий, кто проникнет с преступным умыслом, оказывается во власти чар, не в силах сдвинуться с места. Освободиться от такого плена он сам не в состоянии, только наложивший заклятие может его снять, если произнесет нужные слова и трижды легонько ударит вора по затылку или в спину. До прихода знахаря жители дома успевают вдоволь поизмываться над пойманным преступником и нанести ему физические увечья, что знахарями не приветствуется.
А вот чтобы заставить вора вернуть украденные вещи, используют более сложный ритуал; без причинения серьезного вреда здесь, увы, обойтись нельзя. Как правило, злоумышленника обрекают на настоящие страдания, сопряженные с реальным риском для здоровья и жизни; например, под действием колдовства он не может опорожниться и корчится от болей в животе, пока не явится с повинной к обворованному. Заклинания содержат точный перечень страданий, которым подвергнется грабитель. В одном тексте, например, советуют взять три новых гвоздя для подков и перед восходом солнца подойти к грушевому дереву[172]. Первый гвоздь забивают, славя Святую Троицу:
Вор! Этим я пронзаю твой мозг и лоб,
Чтобы ты вернул украденное на прежнее место,
Пусть будет тебе так больно и дурно
(когда думаешь ты о месте кражи и обворованном человеке),
Как Иуде в адских муках.
Затем берут второй гвоздь и произносят:
Вор! Этим я пронзаю твое легкое и печень,
Чтобы вернул украденное на прежнее место.
Пусть будет тебе так больно и дурно,
Как Пилату в адских муках.
Третий гвоздь забивают со словами:
Вор! Вор! Этим я пронзаю твои ступни,
Чтобы ты вернул украденное на прежнее место,
Я приказываю тебе, вор, этими тремя гвоздями,
Какими пронзили нашему милому Господу руки и ступни.
Пусть поможет мне Бог Отец и Сын и Святой Дух. Аминь!
Речь идет не о риторических фигурах, а о вполне конкретных шагах по наказанию и принуждению вора: сначала он должен ощутить немотивированные приступы тошноты и сильную усталость, затем колющие боли в отдельных органах и, наконец, когда проклятие достигнет конечностей, лишиться возможности самостоятельно передвигаться. В другом заклинании предлагается разжечь сильный огонь, положить на раскаленную поверхность три ломтика хлеба, три щепотки соли и три кусочка сала и произнести слова: «Я кладу, вор или воровка, хлеб, соль и сало на огонь, за твои грехи и наглость. Я кладу это тебе на легкие, печень и сердце, чтобы настигла тебя страшная боль; чтобы страдать тебе, словно терзает тебя смертельная мука; чтобы все твои жилы лопнули и причиняли смертельные боли, чтобы не было покоя тебе, пока не принесешь украденное и не поставишь его туда, откуда украл»[173]. Вор молча возвращает пропавшие вещи на прежнее место, после чего чувствует облегчение.
Раскрытие краж и поиск пропавших без вести, конечно, дело полиции. Однако в тех случаях, когда компетентные органы не могут помочь, обращаются к знахарям и ясновидящим. Один целитель вспоминает, что комиссар часто обращался за советом к его отцу. Во время Второй мировой войны его буквально заваливали вопросами о пропавших солдатах. Находил он и украденные вещи. Обнаружить вора лучше всего получалось у него в новолуние. Для этого требовалась свеча и магнит: он клaл на стол листок бумаги, на котором были написаны буквы и имена подозреваемых. Под бумагой лежала швейная игла. Знахарь водил магнитом над поверхностью, а игла под ним двигалась. Он говорил, что вор чувствует, как игла впивается ему в ногу. Затем мужчина рассказал случай, свидетелем которого он был лично: «Однажды во время войны один контрабандист спрятал запрещенный к ввозу в страну табак в подвале. Но его украли, а владелец, разумеется, не мог заявить об этом в полицию. Неподалеку работал иностранец, у которого была комната в том же доме, его заподозрили в краже. Во время ритуала игла под бумагой исчезла; я точно помню, это была швейная игла с поврежденным ушком, ее-то и пришлось извлекать у подозреваемого в больнице»[174].
Несмотря на очевидную пользу от таких ритуалов, из-за причиняемых преступникам страданий знахари вызывают у людей скорее ужас и отвращение, чем благодарность. Не меньше пугает умение заклинателей изгонять злых духов, хотя страх не мешает жителям обращаться к ним и по такому поводу. И в этом случае наряду с магическими знаками используется специальный заговор. Нечистая сила, мешающая людям спокойно жить, в текстах именуется «верховным волшебным духом» (der Erz-Zaubergeist); для избавления людей и животных от его притязаний знахари произносят слова: «Ты, верховный волшебный дух, напавший на дом NN. Отстань от него, вернись в свой костный мозг и кость, я приказываю тебе убираться восвояси. Заклинаю тебя пятью ранами Христа, злой дух; заклинаю тебя пятью ранами Христа, чтобы отстал ты от плоти, мозга и кости NN, заклинаю тебя пятью ранами Христа в сей час, чтобы оставил ты NN в добром здравии. Во имя Отца и Сына и Святого Духа»[175]. Очевидно, злые духи воспринимаются бестелесными сущностями, способными перемещаться в пространстве и незаметно проникать в жилища, как это делают альб, друда или тоггели. Иногда ночных демонов обозначают собирательным именем «кроватный колдун» (das Bettzaierle) и в одну группу с ними помещают прочих представителей потустороннего мира, а также «злых людей», то есть ведьм и колдунов. Заклинание в этом случае звучит так: «Кроватный колдун (Betzaelli) и все злые духи, я запрещаю вам именем Господа трогать мою постель, также мой дом и мой двор, я запрещаю именем Святой Троицы [касаться] моей крови и плоти, моего тела и кожи, я приказываю вам [пересчитать] все дырки от гвоздей в моем доме и на дворе, [приказываю также], чтобы проскакали вы по всем горам, пересекли все водоемы, перебрали все листочки на деревьях, пока не настанет благословенный день, когда Богоматерь родит второго сына»[176].
Любовные заговоры, гадание, поиск кладов, волшебные снадобья всегда вызывали интерес и одновременно — иррациональный страх. Еще в недавнем прошлом, например, в австрийской земле Форарльберг к некоторым людям относились как к чародеям, потому что они были способны непостижимым образом исцелять болезни и творить разные чудеса. Показателен один случай, описанный в газетах: некая вдова решила, что дочь захотела выжить ее из дома, и обратилась к местному «чудотворцу» за ведьминым средством. И что вы думаете? В результате самовнушения вдова заболела и сошла с ума. В другой истории швейцарская крестьянка обвинила ясновидящего, что тот ее обманул и обокрал; она подала на него в суд, но мужчина утверждал, что в точности выполнил «заказ»: изгнал будущую невестку со двора, расстроив свадьбу сына. Ясновидящий отправил жалобщице письмо, написанное кровью и скрепленное пентаграммой, где угрожал направить против нее свои магические силы, если не получит честно заработанные деньги. В Базеле обвинили женщину в том, что она хотела с помощью любовной магии наказать своего мужа за неверность. Она держала восковую фигурку на вертеле над огнем и медленно ее вращала. Прежде чем фигурка полностью таяла, она окунала ее в чашку с водой, после чего обряд повторялся. «Магические обряды могут создать ощущение, что человек способен управлять судьбой и действовать, а не быть пассивной жертвой обстоятельств. Если кто-то узнавал о проведении ритуала, направленного против него лично, и верил во вредоносный “эффект”, то влияние на его психику могло быть вполне реальным, ведь коллективная вера в действенность колдовства сама по себе обладает мощной силой»[177].