Знаете, как это бывает в системе образования? Конференция начинается в два часа, но прийти нужно к часу, поэтому в Гомель, до которого пятьдесят минут езды, стоит приехать к двенадцати, а значит, из Вышемира придется выехать в десять, а раз в десять поезда нет и он в девять-двадцать, то с полдевятого бедные дети кучкуются на вокзале. Потому что — мало ли!
Благо, своих я проинструктировал, они были обученными, так что, когда я вошел в зал ожидания с билетами в руках, Юра Ляшков уже подкреплялся бутербродами из тормозка и угощал подопечных Елены Владимировны: двух худеньких девятиклассниц. Они смотрели на него, как на небожителя, он чувствовал себя как минимум античным героем. Демочкиной не наблюдалось, Елены Владимировны тоже.
— Серафимыч! — обрадовался Юра. — А мы тут вот…
— Вижу, что тут вот! А Дёмочкина где? — я осмотрел пустой и холодный вокзал и никого не обнаружил.
Тут вообще было пусто: студенты уехали на первом поезде, дачники зимой вымирали как класс, а любители прошвырнуться по гомельским магазинам, сходить в парк, цирк или театр обычно выбирали для поездок авто. Или, как минимум — выходные дни.
— Демочкина? Небось, к самому поезду прибежит… Вечно она… — у Ляшкова по лицу пробежала тень.
Пользуясь тем, что девятиклассницы были увлечены поглощением юркиных бутербродов и рассматриванием глянцевого журнала, я спросил:
— Что-то у тебя с ней не так? — парню явно нужно было выговориться, так я подумал.
В конце концов, работа над исследованием началась именно со страданий Юры!
— А… Не! — он смущено почесал затылок. — Спасибо вам, Георгий Серафимыч, что ну… Привлекли ее. Я к ней присмотрелся, и понял — не, не мое. Если бы вот так со стороны продолжал любоваться — до сих пор сох бы, наверное. А так — разобрался. Настырная и это… Ну, лучше всех все знает. Никогда не признается, что не права, хотя сама даже Жюля Верна не читала!
— А ты читал? — удивился я.
— Читал! — сделал вид оскорбленной невинности Ляшков. — И «Дети лорда Гленарвана», и «Пятисотлетний капитан»!
Вот и угадывай: это он мне втереть очки пытается, или местный галльский Жюль Верн реально такие книжки понаписывал! «Пятисотлетний капитан» это что, эльдар какой-нибудь? Или — лич?
— Но вы ей не говорите. Она девчонка что надо, просто ей нужен рядом какой-нибудь размазня, чтобы все время поддакивал, — шмыгнул носом парень. — А я — не такой. Меня иногда прям бесит!
— Что ж, — я пожал плечами. — Так или иначе — вопрос решился в твою пользу, да?
— Ага. А еще работа эта… Тоже — спасибо, — он прищурился. — Помогло разобраться. Раз у всех такие проблемы, как у меня — то и переживать нечего, верно? Остальные же как-то справляются!
— Или нет, — улыбнулся я. — Или — не справляются и ломают дверцы в туалетах.
— Я все починил! — возмутился он. — Еще в начале четверти… О, а вот и Демочкина.
Мне очень нравилось, что Ляшков не нервничал. Его, похоже, не особенно волновало будущее выступление перед большой аудиторией и защита работы. Или — парень умело это скрывал, прятал внутри себя, научился перебарывать страх. Это не менее ценно! Может — вырастет из него настоящий журналюга или — маститый лектор, или просто — хороший мужик, который за словом в карман не лезет и не боится высказать свое мнение. Это тоже — очень и очень немало.
А вот Демочкина — она вся почти извелась, даже шла к нам вприпрыжку, а глаза у нее блестели.
— Юрка-а-а-а! — подбежав к однокласснику, она взяла — и обняла Ляшкова.
Судя по его ошарашенным глазам, такое с ними было впервые. Не обнимались они до этого. Эх, молодежь… Пушкина надо читать, он все еще в начале девятнадцатого века по этому поводу сказал…
Следом за Демочкиной прицокала Елена Владимировна: как всегда, со вкусом одетая, отлично накрашенная, с этой своей челочкой, в очочках и зимних сапожках — на каблуках. Ну, просто классический типаж симпатичной молоденькой учительши, от которой дуреют старшеклассники. Да и коллеги, наверное, тоже от нее дуреют. Все, кроме меня. Не приспособлен я сохнуть по двум женщинам сразу — это раз, и не привлекают меня совсем молоденькие — это два. В конце концов, я взрослый мужик, мне по-настоящему тридцать пять лет! Ядвиге — двадцать четыре, она здешнего Гоши на годик-другой младше, а эта — после педколледжа только! Сколько ей — восемнадцать, девятнадцать? Подумать страшно: там, на Земле, такие пигалицы нарожались после двухтысячного года! Да это вообще детский садик какой-то!
В общем, с Еленой Владимировной я поздоровался официально. Потому что понятия не имел, как себя вести в ее обществе. Как со своим парнем — не мог, потому как она ни разу не парень, как с симпатичной девушкой — тоже не мог, потому как самому противно потом будет. Поэтому — продолжал делать уверенный вид, что мы настоящие профессионалы и коллеги, это казалось самым удобным вариантом.
От дальнейшего развития неловкой ситуации нас спас голос из динамика, который, хрипя и шипя, объявил прибытие поезда на Гомель, и тут же сразу обнаружились две вещи: сапожки на каблуках слабо подходят для того, чтобы взбираться на довольно крутые ступени пригородной электрички… Еще одна вещь тоже не предвещала ничего хорошего: Демочкина тормознула меня в тамбуре, пока остальные искали место в вагоне.
— Георгий Серафимович, я хотела вам сказать большое спасибо, — вздохнула она. — Мне вообще не важно — победим мы или никакого места не займем, честное слово. Благодаря работе над исследованием я по-новому на Юрку взглянула… Он такой классный! Я рядом с ним вообще ничего не боюсь. И вообще — из других парней и слова не вытянешь, а мы с ним спорим так, что искры из глаз, мне та-а-ак нравится! Ой, простите — может, я не к месту…
— Ляшков — хороший парень, — сказал я в воздух.
— Вот, место нашли! — замахал хороший парень из вагона.
И я выдохнул с облегчением. Одно дело — дать совет парню. Другое — что-то там рассказывать о жизни шестнадцатилетней девочке-девушке. Понятия не имею, как это делается. Были бы дочки — может быть, научился бы. Благо — по дороге в Гомель все оказались заняты делом: читали в тысячный раз работы, готовились отвечать на каверзные вопросы жюри и оппонентов… Елена Владимировна тоже переживала — как бы не больше своих учениц. Права была Гутцайт!
— Ой, Георгий Серафимович, а вы знаете — я ведь так и не послушала ваше исследование! — всплеснула руками нервничающая коллега. — Все в восторге — от выступления ваших ребят, а у меня форточка была, я домой ездила…
— Вот на конференции и ознакомитесь, — ободряюще кивнул я.
И уставился в окно. Я столько раз ездил этим маршрутом — Вышемир-Гомель — на Земле, что сейчас с большим интересом разглядывал заснеженные деревеньки, леса и поля, и выискивал малейшие сходства и различия. Да и вообще, зимняя Беларусь — это просто красиво!
Конференция проходила в Гомельском Великокняжеском университете имени Франциска Скорины. Так звали известного просветителя, гуманиста и популяризатора академической магии шестнадцатого века — и в нашей, земной истории у него имелся аналог. Корпуса моей местной альма матер располагались на улице Земской (она тут в каждом городе была, вроде как у нас Советская), на улице Завиши Чарного и на улице Собакевича. Секции распределились по факультетам. Гуманитарно-филологическая, в которой, что логично, мы оказались вместе с девчатами Елены Владмировны, проводилась на улице Завиши Чарного, в четвертом корпусе — месте дислокации исторического, юридического и филологического факультетов. У нас на Земле всё было не так — но кого это интересует!
Ребята выступали в огромной аудитории-амфитеатре перед настоящими докторами наук: языковедами, историками, юристами, социологами и философами. Страшное дело!
Сопровождающих педагогов сразу же определили на галерку, дабы советами и шиканьем своим учителя не смущали юные умы. Ну, и не науськивали участников друг на друга, не подсказывали каверзные вопросы. Спрашивать имели право только члены жюри и школьники-участники. Я слушал с интересом и со все возрастающим приятным чувством предвкушения: может быть, наша работа и не была самой масштабной или солидной, но уж точно — интереснее и провокационнее темы никто не предлагал! Да и в Ляшкове с Демочкиной я ни капельки не сомневался: ребята что надо!
Для приличия, после выступления девчонок с их славянско-эльфийскими гидронимами, я показал Елене Владмировне большой палец:
— Очень достойно! Хорошо смотрелись, и работа стоящая!
Оно и вправду было так, просто — ничего нового. Хорошо известные факты, собранные по кусочкам из разных источников. Но у учительши аж глаза засияли! Это что — я для нее настолько авторитет? Она одними губами прошептала:
— Спасибо, Георгий Серафимович!
Но я уже отвлекся от нее: выступали ребята из Ветковского района, вещали про какой-то странный обряд «Пахаванне стралы» — «Похороны стрелы», если по-русски. А после них за кафедру должны были выйти мои подопечные! История с этим обрядом, наверное, стоила внимания, но я малость занервничал: учительская болезнь, за учеников мы действительно переживаем больше, чем за себя… Да, да, и я тоже — не только Елена Владимировна!
Однако — зря дергался. Ляшков и Демочкина включили презентацию, и звонкий голос десятиклассницы заполнил собой зал:
— Часто в жизни нам приходится сталкиваться со стереотипами — привычными моделями отношения или поведения, направленными на какую-либо социальную группу. Одной из самых частых объектов для стереотипного мышления является такая возрастная группа, как молодежь. «Вот нынче молодежь пошла! Ни стыда, ни совести, одни гулянки на уме!» — можно услышать на лавочке у любого подъезда. Старшее поколение — бабушки и дедушки, и люди в самом расцвете сил — мамы и папы — нередко имеют весьма смутное представление о том, чем живут их молодые соотечественники, их дети и внуки…
Научил я их держать аудиторию, даже педагоги на последних рядах перестали шушукаться и глянули на экран, и смотрели на диаграммы, как завороженные. Да, вопросы и ответы про престиж хорошей успеваемости и карманные деньги вызвали интерес, но когда Юра стал рассказывать про романтику и интим — сначала поднялся гул, даже среди членов комиссии, а потом воцарилась мертвая тишина. «Тема номер раз» — актуальна во все времена, в любом возрасте.
— Как можно увидеть на диаграмме, мнения разделились весьма симметрично: 30% считают, что большая часть современных десятиклассников ни с кем не встречается, еще 32% думают, что для нынешних выпускников характерны длительные постоянные отношения, — Ляшков академическим жестом поправил очки. — Беспокойство вызывают 38%, считающих своих сверстников непостоянными и ветреными. Так ли это — можно судить по следующему вопросу: «Состояли ли вы в отношениях с девушкой (парнем) в последние два года?» Только 6% опрошенных признались, что не стремятся к постоянству, для остальных характерно или отсутствие романтических отношений, или стремление встречаться с одним человеком.
— А такое можно…? — прошептала Елена Владимировна, глядя на меня очумелыми глазами.
Я пожал плечами в ответ. На самом деле ее эмоциональная реакция была для меня довольно странной… Хотя — мало ли, что там ее зацепило? Ляшков, меж тем, снова взявший на себя самый тяжкий блок вопросов, продолжал жечь:
— Если верить данным опроса, подавляющее большинство юношей — около восьмидесяти процентов — к десятому классу не имело интимных отношений, еще семнадцать — имели такой опыт (включая интимные ласки) с одним партером. Также и семьдесят процентов девушек-выпускниц вообще не имели интимного опыта, еще тридцать — только с одним человеком… Ни одна девушка не призналась, что имеет большой интимный опыт с разными партнерами!
— Врут! — выкрикнул кто-то.
Ляшков не сплоховал:
— Даже если все отвечающие врали, то это означает, по крайней мере, тот факт, что в молодежной среде непостоянство и беспорядочный образ жизни не является нормой и вызывают чувство стыда! — парировал он и продолжил. — И тем более странным выглядит вот эта диаграмма — значительная часть опрошенных юношей и девушек считает, что у почти всей женской части выпускных классов имеется богатый интимный опыт! Снова мы имеем дело с пессимистичной оценкой молодежи самой себя, с высказыванием точки зрения, навязанной извне, основанной на фильмах, сплетнях и домыслах. Факты говорят о том, что большая часть юношей и девушек или не имели такого опыта, или придерживаются традиционной моногамии в вопросах интимной жизни, и это не может не радовать!
В общем — мои ребятишки поймали кураж. Они лихо отбивались от вопросов, которые вопреки всем правилам стали накидывать и педагоги. Было видно, что подобного рода исследования тут в новинку, да и результатов таких никто не ожидал… Все увлеченно смотрели на помост, кафедру и мультимедийный экран, все взгляды сконцентрировались на моих учениках.
А я смотрел на столешницу парты, за которой сидел. Из нее прямо на глазах, как в таймлапсе, прорастали крохотные зеленые побеги, распускались листочки, открывались бутончики и расцветали цветы. Вся лакированная деревяшка покрылась вязью тоненьких корешков, в аудитории запахло ароматами роз и фиалок.
— Регламент, дамы и господа, регламент! Заканчиваем с вопросами! Продолжим после перерыва! — громогласно заявил председатель жюри, и я был ему очень благодарен — пусть это и смазало окончание выступления Ляшко и Демочкиной.
Все ломанулись на выход: обсуждать выступления и строить предположения о призовых местах. Даже мои ребята — и те вышли. В аудитории остались только я, жюри и — Елена Владимировна.
— Господа, вам стоит вызвать опричников, — сказал я. — И министерского мага.
— Что, простите? — стали оборачиваться светила гомельской гуманитарной науки.
Я смотрел на учительницу эльфийского, свою коллегу. Девушку, девочку восемнадцати или девятнадцати лет отроду — и пытался вспомнить, какая верхняя планка инициации первого порядка сейчас считалась общепризнанной для женского пола? Семнадцать лет? Или все-таки девятнадцать — в виде исключения?
Ее волосы сверкали изумрудно-зеленым цветом, на плечах и ладонях расцветали цветы, и целый сонм невесть откуда взявшихся ярких бабочек, внезапно пробудившихся от зимнего сна, порхал вокруг молоденькой учительницы. Глаза Елены Владимировны горели теплым, желтым светом.
— Что со мной, Георгий Серафимович? — ее голос звучал так, как шумит майская роща под порывами первого теплого южного ветра
— Однако, инициация первого порядка, — честно ответил я. — По всей видимости, вы теперь природный маг, коллега, с чем я вас и поздравляю.
— Но я ведь только слушала ваших ребят и подумала, что не одна такая, и… Что теперь со мной будет? — ее изумление было очень искренним.
— Все с вами будет нормально, — жюри уже выбегало из аудитории, кто-то вызывал аварийные службы, в корпусе звенела пожарная сигнализация. — Я прослежу.
— Я вам верю, Георгий Серафимович! — кивнула она, а потом встала из-за парты, подошла к большому, до самого потолка окну и стала глядеть на улицу.
Там из главного входа уже выбегали студенты и преподаватели, выли сирены, подъезжали машины скорой помощи, милиции, пожарных… А здесь, в аудитории, на подоконниках распускались тюльпаны.