Зима наступила через несколько дней после того, как волчатники закончили прокладывать туннель. Однажды утром, проснувшись, они обнаружили в камине небольшую кучку снега, который за ночь нападал через дымоход, а когда открыли дверь, то увидели, что разыгралась настоящая метель. С востока дул пронизывающе холодный ветер, и снег падал так густо, что противоположного берега реки не было видно. Они были в восторге от перемены; дни вынужденного безделья закончились; с этого времени и до весны они будут травить и свежевать волков.

Очень рано на следующий день после метели они отправились добыть нескольких животных и сделать отравленные приманки: Джек и Бен направились на запад, а Длинноволосый и Писака расположились на холмах к востоку от хижины. Было очень холодно; в воздухе висела тонкая, искрящаяся дымка инея, а над узкой черной полосой открытой воды в русле реки поднимались огромные клубы тумана. Метель и сильный мороз согнали с равнин необычайно много дичи. Дно и склоны долины были почти черны от бизонов, среди которых попадались светлые пятна из антилоп, которых там тоже были тысячи. Стадо чернохвостых оленей, встревоженное приближением двух мужчин, внезапно выбежало из низкой ложбины, а затем остановилось, глупо озираясь по сторонам. Но они были в безопасности; даже крупный самец с массивными рогами был слишком мал для хорошей наживки, а в те времена их редко убивали ради пропитания.

Дело в том, что повсюду в верховьях Миссури чернохвостые олени питаются почти исключительно тонкими верхушечными побегами и листьями масличного кустарника, отчего у них вздувается брюхо. Видимо, из-за этого рациона, состоящего из сухих, горьковатых побегов, их мясо становится таким тёмным и грубым, а жир – таким твёрдым, что, будучи горячим, он мгновенно застывает во рту? Их мясо, конечно, не идёт ни в какое сравнение с мясом других жвачных, которые питаются в основном травой. Волчатники были о них настолько невысокого мнения, что ни разу не подстрелили ни одного; они предпочитали мясо бизонов, иногда добавляя к нему жирного толсторога, антилопу или белохвостого оленя.

Примерно в полумиле от хижины хорошо протоптанная охотничья тропа вела с равнины в долину через разлом в окружающих скалах. Когда Длинноволосый и Писака приблизились к этому месту, небольшое стадо бизонов как раз проходило мимо, направляясь в долину. Они продолжали идти, пока не оказались прямо напротив двух охотников, а между ними не оказалась ложбина шириной около 200 ярдов.

– Пропусти эту большую корову впереди, писака, – сказал Длинноволосый, – и постарайся попасть в неё так, чтобы она упала прямо на тропу; нам не нужны приманки в оврагах.

Писака отказался стрелять.

– Ты лучший стрелок, чем я, – ответил он, – застрели её сам.

Длинноволосый вскинул ружьё к плечу и выстрелил с лёгкостью и проворством профессионального охотника. В холодном разреженном воздухе звук выстрела прозвучал очень слабо. Бах! Пуля нашла цель и сбила корову с ног, пробив плечо и попав в сердце. Достаточно ли мощны патроны 45-70, 50-110, 30-30 для медведя, для лося, для вапити? Современные спортсмены постоянно задают этот вопрос. Полная чепуха! Что было за оружие, которое практически уничтожило бизонов и так проредило гризли? Это была винтовка Генри, в которой было 28 гран пороха и 200[1] гран свинца. Это была смертоносная штука в руках охотников старых времён.

Когда Длинноволосый выстрелил, стадо, не теряя времени, помчалось обратно по своему следу. Охотники подошли к упавшей корове, перевернули её на спину, развернули голову к плечу, чтобы туша держалась в таком положении, а затем извлекли внутренности. В полости осталось много крови, и они быстро высыпали в неё две бутылки стрихнина, тщательно перемешали с быстро застывающей жидкостью и размазали по туше изнутри. Содержимое другой бутылки высыпали в глубокие порезы на теле, а также на сердце и внутренние органы. Еще до того, как они закончили, появилось несколько любопытных зрителей. Первыми прилетели две сороки, которые были настолько смелыми, что порхали вокруг мужчин, щебеча и ругаясь почти на расстоянии вытянутой руки. Следующим появился лисёнок, нюхающий воздух, навостривший уши и поочередно приближающийся и отступавший по тропе, расположенной чуть выше. Бедные создания! Они пали жертвами смертельного яда еще до того, как волчатники скрылись из виду.

Следующая тропа, ведущая в долину, проходила тремя милями дальше. Там тоже был убит и отравлен бизон, и они вдвоем спустились с холма к реке. Здесь было еще несколько бизонов, и Писака подстрелил одного, который скатился с крутого берега на песчаную отмель у кромки воды. Зимой волки много путешествовали вверх и вниз по течению реки по льду, и хотя снег выпал всего пару ночей назад, у каждого берега уже была хорошо протоптанная тропинка. Это было что-то вроде бульвара, места для прогулок, где они встречались по вечерам, чтобы попеть своим странным и меланхоличным хором. Песчаная отмель рядом с их проторенной дорогой была идеальным местом для приманки, и Длинноволосый с большим удовлетворением оглядел бизонью тушу.

– Те двое на холмах – это хорошо, – сказал он, – но здесь мы добудем самую крупную добычу. Ну вот, мы всё приготовили как надо. Пошли, нам пора домой.

Устав тащиться по глубокому снегу, они выбрали более легкий путь домой по льду, следуя по волчьей тропе. По пути они увидели место, где бизон вышел на лёд, чтобы напиться из полыньи, но обратного следа не было, а разбитый лёд на краю узкой тропы прохода объяснил причину – он проломил тонкий лёд и утонул. Многие из них погибали так каждую зиму.

Прибыв в лагерь, Длинноволосый и Писака обнаружили, что их товарищи опередили их и приготовили ужин. Каким тёплым и уютным оказалась хижина после долгого перехода по холоду и снегу! Каким приветливым был красноватый отблеск камина, освещавший все уголки помещения. И как им понравился ужин из варёных рёбер, бобов и хлеба!

Джек и Бен приготовили четыре приманки и по дороге домой обнаружили трёх мёртвых волков, лежащих вокруг туши первого убитого ими бизона. Поскольку они еще не замерзли, они освежевали их и принесли шкуры домой. Это было хорошее начало и подтвердило один очень важный момент – то, что у них был хороший стрихнин.

На следующее утро выяснилось, что река замерзла, так что все перешли её и приготовили приманки на той стороне и вверх по Орлиному ручью. На следующий день были осмотрены первые приманки, и было найдено шестьдесят три волка, не говоря уже о койотах и лисицах, которые в те дни не представляли никакой ценности. Вокруг каждой приманки снег был усеян длинношерстными животными. Некоторые из них умерли, уткнувшись головами в тушу; другие успели отойти на несколько сотен ярдов, прежде чем упасть; большинство лежало в радиусе 50 ярдов. Некоторые из них были очень темного цвета, некоторые – светло-серого, а некоторые были белыми, как снег, на котором они лежали.

– Мы уверены, что нам повезёт, – сказал Бен тем вечером. – Давайте посмотрим: пять раз по шестьдесят три – на триста пятнадцать долларов шкур за два дня, приманки по реке ещё не посчитали. Если бы мы могли продолжать в том же духе всю зиму, то следующей весной стали бы миллионерами.

– Господь умеряет пыл стриженой овцы, как говорит проповедник, – заметил Длинноволосый. – Похоже на то, что я смогу заработать достаточно, чтобы купить ещё нескольких вьючных мулов, верховую лошадь и новое снаряжение.

Теперь дни летели быстро, один был похож на другой. Когда было хорошо, волчатники бродили среди своих приманок, с большим удовлетворением отмечая, что вокруг них накапливалось всё больше волков. Когда было очень холодно или штормило, они оставались в своей уютной хижине, счастливые и довольные. Их ничего не беспокоило. По мере приближения сезона все меньше и меньше волков становилось жертвами смертоносных приманок – может, потому что большая часть тех, кто находился поблизости, уже отведала отравленного мяса, или же потому, что выжившие стали более образованными и с опаской относились к столь соблазнительно предлагаемой им пище. Естественно было бы предположить, что при виде множества его сородичей, лежащих неподвижно рядом с приманкой, любой здравомыслящий волк испугался бы и немедленно отправился в другие места.

К несчастью для охотников на волков, за зиму было всего два или три чинука, и они были такими непродолжительными, что замерзшие животные так и не оттаяли, чтобы с них можно было снять шкуру. После января приманок больше не готовили, поскольку стало очевидно, что, когда станет тепло, многие шкуры сгниют раньше, чем их можно будет снять. Действительно, мёртвых волков было уже больше, чем можно было обработать.

– Давай прогуляемся до моей хижины, – предложил Длинноволосый однажды мартовским утром.

Все поддержали это предложение, и после завтрака они взвалили на спины несколько одеял и немного съестного и отправились вниз по реке по льду. Ярко светило солнце, неподвижный воздух было чуть холоднее точки замерзания, а на холмах и низинах почти не осталось снега – последствия недавнего чинука. Было очевидно, что весна близка. Даже дичь понимала это, потому что повсюду, вдоль склонов и холмов, животные лениво стояли, греясь на солнце, или дремали, лежа среди полыни. Бизоны давно утратили красивый тёмно-коричневый оттенок своей шерсти и теперь имели тусклую желтовато-белую окраску. В тот день в долине их было тысячи и, по-видимому, столько же антилоп. Шерсть последних тоже полиняла под яркими лучами зимнего солнца. Стада толсторогов, по тридцать-сорок особей каждое, часто можно было увидеть на близлежащих холмах, и иногда некоторые из них, жившие у самого берега реки, пугались приближения путешественников и убегали вверх по склону, где с безопасного расстояния с любопытством разглядывали людей, притоптывая передними лапами, как это у них обычно бывает, когда они встревожены. Все дальше и дальше, час за часом, волчатники шли быстрым шагом, и по обе стороны от них, на каждом шагу, им на глаза попадалась какая-нибудь дичь – бизоны или антилопы, бараны или олени, вапити или волки.

– Вот моя хижина, – воскликнул Длинноволосый около полудня, указывая на расщелину в южной части долины.

– Там впадает ручей Стрелы, – сказал Бен. – Ты точно выбрал плохое место для лагеря; дичи здесь, конечно, полно, но это излюбленная дорога для военных отрядов, идущих туда и обратно между Йеллоустоном и севером; не понимаю, как смог здесь пробыть так долго, как говоришь.

Первое, что увидели волчатники, добравшись до устья ручья, были следы мокасин на песчаной отмели, а в лесу, окаймлявшем реку, они снова нашли их в снежном сугробе. Очевидно, им было не больше недели.

– Пуговицы от дедушкиного пальто! – воскликнул Длинноволосый. – Я рад, что меня здесь не было, когда проплывала эта рыба. Как там говорил проповедник? Дети бедняку, удача глупцу.

– Значица, раз тебе повезло, то ты, стало быть, дурак, – добавил Писака.

– Я обратного никогда не говорил, – ответил Длинноволосый. – Я был дураком всю свою жизнь и буду дураком без конца, как говорит проповедник. Когда-нибудь я тебе об этом расскажу.

Холмы и равнина были тщательно осмотрены, прежде чем мужчины покинули укрытие в тополиной роще и подошли к хижине, которая находилась в нижней части долины. Здесь также были видны следы мокасин на сугробе перед дверью, но те, кто их оставил, не переступали порог. Индейцы суеверны, они боятся призраков и духов, боятся даже собственной тени. А там, на полу хижины, на виду у открытой двери, лежал человеческий череп без плоти. Очевидно, маленькая ловушка Длинноволосого стала причиной смерти по крайней мере одного раскрашенного воина. Волчатники вошли внутрь; внутри всё было так, словно там пронесся торнадо. Камни и запекшаяся земля из очага были в беспорядке разбросаны по полу; бревна и крыша рядом с местом взрыва были выбиты, и весь угол был готов вот-вот развалиться. Пол был завален мукой, бобами и рисом, которые, очевидно, были высыпаны выжившими, чтобы забрать мешки, в которые они могли сложить то, что им было нужно. По крайней мере, не было найдено ни сахара, ни кофе, ни бекона, а бочонок с патокой был пуст. Среди обломков было множество обглоданных человеческих костей и кусков индейской одежды, а в одном углу был найден ещё один череп, что очень понравилось Длинноволосому.

– Я скажу, что тут всё ровно, – сказал он. – Два инджуна за четыре головы скота и снаряжение – неплохая плата.

Останавливаться там не хотелось; в этом месте пахло разлагающейся плотью, поэтому мужчины вернулись в лес, развели небольшой костер и приготовили ужин. Они рано легли спать и на рассвете следующего дня уже были на пути домой, куда прибыли в назначенное время, довольные тем, что узнали о результатах маленькой хитрости Длинноволосого.

Через несколько дней после их похода к ручью Стрелы начался чинук, и вскоре они были заняты тем, что снимали шкуры с отравленных волков и раскладывали их на земле для просушки. Это была тяжёлая, грязная и неприятная работа, но они упорно продолжали её, не тратя времени даже на то, чтобы пообедать. Это было время сбора урожая; они знали, что каждая хорошо обработанная шкура стоила пять долларов. Неудивительно, что они работали с неутомимой энергией. Однажды вечером настала очередь Длинноволосого готовить ужин.

– Куча еды! – крикнул он, разливая чай, и уставшие мужчины устало вошли и сели за стол.

– Отлично, – начал Бен, но так и не закончил фразу. Из-под их ног посыпались земля, палки и трава, и с громким «Вуу! Вуу! Вуу!» огромный гризли выскочил из входа в туннель, опрокинул стол, уставленный едой и посудой, и расшвырял мужчин во все стороны. Что именно они делали в следующие несколько секунд, никто из них впоследствии не смог сказать. Казалось, что медведь, люди и мебель смешались в одну кучу. Нельзя отрицать, что они были охвачены паникой, слишком сильно напуганы, чтобы кричать или ругаться. Не останавливаясь, медведь летал кругами по комнате, как вихрь, выл и сметал всё на своем пути. Койки были в два яруса, и Бен с Писакой устроились на верхнем; вытаращив глаза и разинув рты, они смотрели вниз на мечущегося медведя. Длинноволосому и Джеку удалось выскочить за дверь, но как только они переступили порог, медведь налетел на нее и захлопнул.

– Боже мой, Бен! – ахнул Писака. – что нам делать?

– Эй, Длинноволосый! Джек! откройте дверь и выпустите эту тварь! – завопил Бен.

Ответа не последовало, и они оба в смятении посмотрели друг на друга. Медведь тем временем прекратил метаться и стоял у противоположной стены, уныло переминаясь с лапы на лапу, словно жалуясь. Все винтовки были в углу, за его спиной, вне досягаемости.

– Он такой же напуган, как и мы, – сказал Бен. – Давай накинем на него несколько одеял и заставим его снова побегать. Возможно, он нырнет обратно в туннель, если вдруг увидит дыру.

– Нет, нет, – возразил другой. – Скорее всего, ему придёт в голову сломать койки или вытащить нас отсюда.

– Он нас не видел, он ни разу не поднял головы. А теперь, когда я брошу его, кричи изо всех сил.

Одеяло упало медведю на голову и плечи, и он с сердитым, испуганным ревом ударил по нему передними лапами, одновременно пятясь назад, чтобы выбраться из-под него, и, к удивлению и радости наблюдателей, он внезапно провалился в устье туннеля и исчез. Двое мужчин спрыгнули на пол, схватили свои винтовки и в мгновение ока выскочили за дверь, где увидели Длинноволосого и Джека, сидевших на крыше хижины.

– Возьмите ружья и смотрите сюда, – крикнул Бен. – Мы с Писакой пойдем к речному концу туннеля, медведь вернулся в него.

Они пробежали по узкой полоске леса к краю берега, к бобровым огрызкам и плавнику, которые скрывали конец туннеля, а теперь были разбросаны во все стороны; медведя нигде не было видно.

– Он не вылез, – сказал Бен, – и, чтобы выбраться, ему нужно пройти задним ходом, потому что туннель слишком узкий, чтобы он мог развернуться. Мы скоро его вытащим.

Но они этого не сделали. Как раз в этот момент в хижине раздался выстрел, за которым последовал торжествующий вопль Длинноволосого.

– Возвращайтесь, – крикнул он, – я его сделал.

Конечно же, он это сделал; медведь высунул голову из туннеля, а затем упал обратно с простреленным черепом. Волчатники собрались вокруг узкого прохода и заглянули в него; он лежал там, мёртвый как камень. Вытащить его было непросто, но с помощью рычагов, веревок и разных приспособлений они наконец подняли его на пол хижины.

– Смотрите-ка, ребята, – внезапно воскликнул Джек, поднимая заднюю лапу. – Будь я проклят, если мы наконец-то не поймали старого Косолапого.

Да, это был он; ошибки быть не могло, эта нога была согнута внутрь от лодыжки – результат старого перелома сустава. – Ну и ну! – сказал Бен. – Вот уж не ожидал снова его увидеть. Только подумай, мы прошли за ним тысячу миль, а пристрелили его прямо в доме. Но, черт возьми! Это было круто. Я никогда не был так напуган, как когда он выскочил из туннеля.

– Как сказал проповедник, всё приходит к тому, кто чего-то ждет, – вставил Длинноволосый. – Что ж, давайте вытащим этого старого чертяку и снимем с него шкуру.

На следующее утро волчатники осмотрели свой туннель. Зачем старому Косолапому понадобилось исследовать это место, оставалось загадкой, но почему он забрался в хижину, было совершенно очевидно: почти в самом конце кровля обвалилась, он забрался внутрь, полностью заполнив пространство, и, поскольку не мог развернуться, ему пришлось идти дальше. У мужчин ушёл целый день на то, чтобы вынести грунт и укрепить кровлю, а затем вход к реке был завален, как и раньше. Однако, к счастью, в тот год им не довелось им воспользоваться; пока они оставались там, ни один военный отряд и близко не подходил к этому месту.

Однажды апрельским днем далеко внизу по реке был замечен долгожданный дым парохода, и волчатники поспешили вынести своё добро на берег, чтобы погрузить их на борт. Итог их работы впечатлял: там было 900 отличных волчьих шкур, по двадцать штук в связке, спрессованных, упакованных в тюки и перевязанных сыромятными ремнями. Также было несколько медвежьих шкур, в том числе Косолапого, и несколько бобровых шкурок – их Джек время от времени ловил в реке неподалеку.

Нетерпеливым охотникам казалось, что пароход никогда не прибудет, но в конце концов он медленно подплыл, пыхтя, против быстрого течения, и в ответ на ружейный выстрел причалил к берегу. Трап был спущен, канат закреплён на дереве, и когда матросы подбежали, чтобы унести шкуры и прочее, волчатники поднялись на борт, привлекая всеобщее внимание. Там было много пассажиров, в том числе несколько женщин, приехавших попытать счастья на бескрайнем Западе, и они столпились вокруг вновь прибывших и начали задавать всевозможные вопросы. Бен, Джек и Писака убежали от них, но Длинноволосый был в своей стихии, и ложь, которую он наговорил этим пилигримам, была чудовищной.

– А бизоны – очень свирепые животные? – послышался вопрос от одного мужчины, худого, чахоточного вида.

– Да уж будьте уверены, – ответил Длинноволосый. – Они бросаются на каждого, кого увидят, и съедают, если поймают. Хотя белых они не очень любят. Предпочитают инджунов.

– Что вы, охотники, обычно едите? – спросила какая-то женщина.

– Мясо.

– Как? Никаких овощей? Никакой зелени?

– Ну, мы едим траву весной, когда она молодая и нежная, мы её варим и добавляем уксус, и получается отлично.

Новички верили всему, что он говорил.

Форт Бентон был замечен вечером второго дня после того, как волчатники поднялись на борт. Послышались пароходные гудки, пушка в старом глинобитном форте салютовала первому в сезоне пароходу, и все жители города столпились на пристани, чтобы посмотреть, как он причаливает. Там были торговцы и солдаты, игроки, содержатели салунов и весёлые девицы, мужчины и охотники-трапперы, шахтеры со Скалистых гор, забойщики быков, погонщики мулов и индейцы – пёстрая толпа. Друзья волчатников громко приветствовали их, едва не оторвав им руки.

– Идите сюда, – кричали они, – и ведите своего друга. Как его зовут? Длинноволосый? Иди, Длинноволосый, этот город твой.

Опубликовано в «Лес и ручей» 5, 12 и 19 января 1901 года