Несколько дней все наши разговоры крутились вокруг прошедших дней охоты на бизонов, о приключениях, которые происходили с нами во время погони за стадами. Говоря об этом, мои старые друзья много говорили о Мастуон'опачис, Вороновом Колчане, Джозефе Киппе, моем самом близком и дорогом мне друге тех давно прошедших дней.
– Вороновый Колчан был самым близким и самым искренним другом пикуни, который когда-либо у них был, – сказал о нём Курчавый Медведь.
Джозеф Кипп
1889 год
– Это был самый благородный человек из тех, кто путешествовал по этим равнинам, – добавил Много Хвостовых Перьев. – Он всегда готов был помочь бедным, потому что его сердце знало сострадание.
– Айя! А как любил он маленьких детей! – воскликнул Белая Собака.
– Когда он ушёл в Песчаные Холмы, мы потеряли самого сильного из своих защитников, свой крепкий щит от подлостей белых, – сказал Вождь Ворон.
С этим я сразу согласился.
– Эти люди в городе Великого Отца, эти дурные люди, которые дают название нашим горам, они по крайней мере могли бы назвать одну их гор именем Воронового Колчана, или Киппа, как мы обычно его называли, – сказал Мальчик-Вождь.
– Друзья мои, – сказал я, – два дня я почти не буду говорить с нами; я хочу записать в свою толстую книгу историю жизни вашего доброго друга.
– Да. Сделай это. Расскажи, каким добрым и благородным он был, – ответил Курчавый Медведь.
С тяжёлым сердцем и нетвёрдой рукой принялся я за этот труд. Я не хотел этого делать. Я хотел, чтобы мой старый друг был сейчас живым, с нами. Но Джозеф Кипп скончался в Браунинге, штат Монтана, 12 декабря 1913 года.
Любая биография Джозефа Киппа была бы неполной без упоминания о его замечательных родителях. Его отец, Джеймс Кипп, родился в Монреале в 1798 году и происходил из знатной семьи французских эмигрантов; мать имела английских и шотландских предков. В начале двадцатых Джеймс Кипп перебрался в Соединенные Штаты, и в 1828 году поступил на службу в Американскую Пушную компанию. Его способности, храбрость и верность слову скоро были замечены Шуто, семья которых тогда возглавляла компанию, и, пока он оставался у них на службе, он занимал высокий пост в верховьях Миссури. Кэтлин в 1832 году застал его в селении манданов, где он строил торговый пост, и много рассказал о нем в своей книге «Восемь лет.» Максимилиан, принц Виеда, следующим лето стал его гостем и тепло отзывался о нем в своих «Путешествиях.» Когда компания решила поставить свой пост в самых верховьях Миссури, он был единственным из работников компании, кто понимал какие трудности и опасности ждут тех, кто решит построить пост на охотничьих землях ужасных пикуни. На двух вельботах, нагруженных инструментами и товарами для торговли, он вместе с несколькими горцами весной 1833 года оставил форт Юнион и тем же летом построил форт Маккензи в устье реки Мариас. Пикуни и гро-вантры не мешали ему. С этого времени оба этих племени стали его близкими друзьями. Одним из его горцев был Баптист Рондин, которого помнили все старые жители форта Бентон. До самой своей смерти в девяностых годах Рондин одевался как старый горец – в сделанную из одеяла накидку с капюшоном и штаны и леггинсы из того же материала.
Хоть он и был пионером, основавшим много постов, единственное место на Миссури носит имя Джеймса Киппа – это быстрина Киппа, коварный участок на Миссури между устьем реки Джудит и Коровьим островом.
Джеймс Кипп скончался в Сент-Чарльзе, Миссури, летом 1881 года, в возрасте восьмидесяти трёх лет.
Миссис Джеймс Кипп, или Сах-куи-ах-ки (Земная Женщина), как я вслед за своими друзьями пикуни любил ее называть, была женщиной с благородными манерами и очень дружелюбной. Я не могу её перехвалить. В дни моей юности на бизоньих равнинах она была для меня второй матерью. Она была другом всех бедных и несчастных, белых и краснокожих, как и её близкая подруга из племени арикара, которую звали Ворона.
Сах-куи-ах-ки была дочерью никого другого, как великого вождя манданов Ман-то-то-па (Четыре Медведя), о котором Кэтлин писал: «Он один из самых прекрасных и благовоспитанных людей, какого я когда-либо встречал.»
Насколько мне известно, Сах-куи-ах-ки родилась в 1815 году, и она часто говорила мне, что стала женой Джеймса Киппа, когда Кэтлин посетил её народ. Даже более живописно, чем великий художнк-писатель-филантроп это описывал, она любила рассказывать о том, какой ужас охватил её народ, когда «Йеллоустоун», первый пароход, ходивший на Миссури, появился в виду их поселка, обогнув речную излучину ниже. Ее отец, сказала она, был одним из немногих, кто не убежал в холмы, когда пароход заревел, потом засвистел и выпустил облако пара. И сама она, крепко стиснув ладони, оставалась с ним рядом, пока странное чудовище приближалось к берегу, хотя от страха едва не лишилась чувств.
В последние годы бизонов, когда мы, несмотря на то, что скоро их должны были сменить другие стада, построили свой пост, Сах-куи-ах-ки и Ворона неразлучно были с нами. У них всегда было своё место – удобная комната с большим хорошим очагом. Быть может, самые приятные мои воспоминания о тех днях – это память о тех вечерах, которые я проводил с ними у яркого огня. Почти всегда мы съедали по несколько кусочков жареного бизоньего языка или пемикана с тушёными ягодами ирги, иногда ели жареное вяленое мясо и о-сак, или вяленый спинной жир. И какие же интересные истории они мне рассказывали за едой! Говорили они не на своем языке, а на языке пикуни, чтобы я мог их понять. Рассказывали они о своих богах, о жизни с разными племенами, о приключениях с разными агентами Американской Пушной компании и их характерах – Кеннете Маккензи, Джеймсе Доусоне, Александре Калбертсоне и мерзавце Харви, который разрядил заряженную картечью пушку в толпу мирных пикуни – мужчин, женщин и детей, прибывших в форт, чтобы торговать.
Обе они – и Сах-куи-ах-ки, и Ворона – делали прекрасные вышивки из игл дикобраза. Мне особенно запомнился прекрасно выделанный плащ из шкуры бизона, с внутренней стороны сверкавший всеми цветами радуги. В середине было Солнце диаметром в два фута, окруженное символами луны и звезд. Этот плащ они продали вождю племени Ворон за пятнадцать отлично выделанных плащей из бизоньих шкур, которые перепродали торговцу мехами за сто двадцать долларов золотом. Они были щедры, но толк в торговле знали, и получали много подарков в виде мехов и шкур от своих друзей. Каждую весну у них собиралось много шкур и мехов – бобровых, волчьих и других, которые они по самой высокой цене продавали мехоторговцам, и выручка от этого порой составляла несколько тысяч долларов.
Настала зима 1882-83 годов, ужасная «Голодная зим» для племени пикуни. Бизонов не стало, агент по делам индейцев слал в министерство искаженные данные[14], и люди голодали. От голода скончалось больше пятисот человек. Хоть эти люди и не были их соплеменниками, эти благородные женщины делали все, что могли, чтобы облегчить их страдания – они использовали все накопленные за много лет сбережения, чтобы спасти жизни истощённых мужчин, женщин и детей, пока весной власти не оказали им помощь.
Таков был характер матери Джозефа Киппа, и Вороны, её подруги и верной компаньонки. В час нужды они отдали всё. Несомненно, если, как верят манданы, они ушли бы в земли счастливой охоты, тени двух этих благородных женщин встретились бы там.
Джозеф Кипп родился на посту Американской Пушной компании, форте Юнион, построенном в устье Йеллоустоуна, в 1847 году, и большую часть своей юности провел там же или на построенном позже другом посту, форте Бентон. Там он познакомился с разными племенами равнин – пикуни, гро-вантрами, сиу, Воронами, манданами и арикара, и овладел языками всех этих племен. Как-то в начале шестидесятых годов в форте Юнион произошёл случай, который повлиял на характер юноши. Вороны встретили семью пикуни и убили всех, кроме юноши, ровесника Киппа. Его они сделали своим рабом – он должен был пасти лошадей и помогать им во время охоты. Кипп пошёл к отцу и убедил его выкупить юношу у его пленителей. Вскоре после этого юный пикуни заболел оспой, эпидемия которой в то время охватил всю страну. Молодой Кипп наполовину ничего не делал; он взял юношу в свою комнату и ухаживал за ним, смазывал маслом его язвы, и, когда тот выздоровел, с первым судном, поднимавшимся вверх по течению, отослал его в форт Бентон и к его племени. Этот юноша стал большим вождем пикуни, великим воином и мудрым советником, решавшим дела в племени. Это был Хвостовые Перья, Перешедшие Холм, сейчас покойный.
В 1860 году Джозеф Кипп практически забросил торговлю мехами, и с этого времени до самой смерти большую часть своего времени проводил на ферме в Миссури. Во время своих долгих отъездов он оставлял своего сына и его мать на попечение разных агентов Американской Пушной компании, обычно Джеймса Доусона, в форте Бентон. В 1865 году, когда Джордж Стил и Мэтт Кэрол купили пост в форте Бентон, молодой Кипп поступил к ним на службу и начал жизнь, полную приключений.
Джордж Стил в то время владел чёрным скакуном – самым быстрым и лучше всех натренированным для охоты на бизонов. Одной из обязанностей Киппа была забота об этой лошади, которую держали в конюшне за фортом. Придя в конюшню однажды утром, Кипп обнаружил, что ворота открыты, замок сломан и чёрного скакуна нет. Никаких сомнений о судьбе скакуна не было. Пикуни давно хотели его заполучить, предлагали за него огромную цену – кто-то из них его и увёл; их большой лагерь как раз в это время стоял за холмами на реке Тетон. Казалось, что вернуть лошадь невозможно. Недавно несколько пикуни были убиты золотоискателями из Ущелья Последнего Шанса[15], и племя было враждебно настроено к белым. Даже торговцам и их работникам было запрещено появляться в лагере.
Молодой Кипп был так расстроен пропажей лошади, что буквально заболел. Он умолял, чтобы ему позволили попробовать вернуть её, но Стил запретил ему покидать форт. Жизнь юноши, сказал он, дороже всех лошадей в этой стране. Киппа этот запрет просто бесил. К тому же старый Четыре Медведя, лагерный глашатай, пришел в форт и долго рассказывал всякий истории, связанные с чёрным охотничьим скакуном.
– У Белой Антилопы сейчас лучший скакун во всей стране, – сказал он. – Это большой, сильный, быстрый чёрный скакун. Вчера он на нем погнался за стадом и убил девять больших жирных бизоних.
И так старый глашатай продолжал свои разглагольствования о скакуне и о том, как успешно охотится на нем Белая Антилопа, пока юный Кипп окончательно не вышел из себя, и однажды вечером, презрев запрет, он выбрался из форта и, перейдя холмы пришёл в лагерь пикуни. Завернувшись в одеяло по обычаю индейцев, он ходил среди вигвамов, пока не нашел вигвам Белой Антилопы – на нём было изображение священной выдры, и большой чёрный рисунок выделялся на обшивке вигвама, мягко светившейся из-за горевшего в вигваме костра. Воин в вигваме пировал: подойдя ближе, молодой Кипп мог слышать, как тот рассказывает своим гостям о том, как он пришёл в конюшню и увёл прекрасного чёрного скакуна.
Ночь была очень темной. Несколько лошадей были привязаны рядом с вигвамом, и только наощупь Кипп мог сказать, какую из них он ищет. Третья из проверенных им лошадей была вороной. Он отвязал её, и, используя вместо уздечки веревку, сел на неё и погнал через весь лагерь к холмам, за которыми был форт. При первом прыжке лошади Белая Антилопа и его гости выскочили из вигвама, сам он схватил ружье, выстрелил в сторону Киппа и закричал:
– Остановите его! Остановите его! Он украл мою черную лошадь!
По всему лагерю началась суматоха, все выскакивали из вигвамов. Многие стреляли в него, не меньше дюжины воинов вскочили на лошадей и погнались за ним, но никто в него не попал, а от многочисленных преследователей от оторвался и с триумфом вернулся в форт.
Теперь Кипп стал настоящим хвастуном. Как только старый Четыре Медведя входил в торговый зал, юноша начинал свое выступление, подражая воинам пикуни, перечисляющим свои ку:
– В лагере пикуни на реке Тетон. Это было то место. Туда, тёмной ночью, я пришел. Я ходил среди вигвамов и нашёл то, что искал – быстрого чёрного скакуна, самого лучшего и самого быстрого скакуна на всей земле. Я взял лошадь и убежал. Мужчины стреляли в меня. Мужчины гнались за мной. Я спокойно ушёл от них. Теперь лошадь моя.
Старому Четыре Медведя это не нравилось, и однажды, когда Кипп закончил своё выступление, он прошипел:
– У меня есть для тебя послание. Белая Антилопа просил передать тебе, что, как только он встретит тебя за пределами форта, ты умрешь.
Это встреча скоро произошла. Кипп покинул форт вместе с Баптистом Рондином, охотником с фактории, и, перейдя через холм, увидел едущего по тропе Белую Антилопу. Рондин был сзади вместе с людьми, сопровождавшими повозку для мяса, и, хотя это грозило ему смертью, юноша не повернул к нему за помощью. Он продолжил путь, держа ружьё наготове, хотя сердце его наполнилось страхом. Воин и юноша сближались, угрюмо глядя друг на друга. Юноша готов был выстрелить, если другой сделал бы хоть одно недружелюбное движение. Быть может, Белая Антилопа почувствовал его намерение, может слегка струсил, но в любом случае он не попытался отступить. Двое встретились и прошли мимо друг друга, и Кипп даже не повернулся, чтобы оглянуться. хотя ждал, что сейчас пуля попадет ему в спину, и так и не узнал, оглянулся ли индеец. Таким был его первый опыт, так он впервые пережил настоящую опасность. Потом они с Белой Антилопой стали друзьями. За возвращение лошади Джордж Стил наградил Киппа, отправив его на год учится в школу в Сент-Джо, Миссури.
В 1869 году Кипп стал армейским разведчиком и находился в форте Шоу, когда полковник Бейкер получил приказ найти и уничтожить Черную Ласку и воинов его клана из племени пикуни за убийство Малькольма Кларка. Отряд вместо него нашел след лагеря Тяжелого Бегуна, и Кипп напрасно объяснял, что это не тот лагерь. Для Бейкера все индейцы были на одно лицо, и он приказал Киппу вести его туда, отрядив двух солдат следить за ним и убить, если он попытается сделать что-то не то. Так что на рассвете 1 января 1870 года солдаты с берега реки Мариас увидели лагерь дружественного клана, и Кипп снова уговаривал Бейкера не нападать на него, но снова его мольбы остались без внимания. Бейкер приказал своим людям стрелять и никого не щадить, и бойня началась. Мужчины, женщины, дети и грудные младенцы были убиты без пощады, из всего лагеря уцелело три или четыре человека. Киппу потом очень тяжело было убедить пикуни, что он сделал всё, что мог, чтобы спасти их сородичей, но в конце концов они всё же поверили ему.
В 1868 году, еще до того, как стать разведчиком, Кипп, Чарльз Томас и Джон Вренн прошли вдоль подножия скалистых гор на север до Эдмонтона, и стали, возможно, первыми золотоискателями, проделавшими столь длинный путь. Золота они так и не нашли. По пути на север они на одной из стоянок на небольшом ручье, недалеко к северу от канадской границы забыли клещи и несколько дней не вспоминали о них, но когда им понадобилось вытащить застрявшую пулю, Киппу пришлось возвращаться за ними. В память об этом тот ручей он назвал ручьем Клещей, и это имя он носит до сих пор.
Маленький отряд не встретил тёплого приема в форте Эдмонтон. Агент компании Гудзонова Залива, его работодатель, и метисы с Красной реки были там, и они не любили «Длинных Ножей», как называли американцев. Компания Гудзонова Залива относилась к ним особенно плохо из-за того, что принадлежавшая Длинным Ножам Американская Пушная компания перехватила у нее торговлю с племенами черноногих. Зима была снежной и очень холодной, и, не желая рисковать, отправившись в долгое путешествие на юг, Томас и Вренн решили остаться в негостеприимном посте до весны. Киппом же овладела тоска по дому, и он с ними оставаться не захотел. На рождество он отправился на юг в компании молодого франко-канадца, у каждого из них была хорошая лошадь и плащ из бизоньей шкуры и пара одеял, чтобы устроить постель. Запасов еды у них не было, пропитание они планировали добывать охотой. Однако они обнаружили, что на всей равнине, до самых гор, не было ни одного бизона. На первый и второй день пути они смогли убить по кролику, но потом несколько дней им пришлось обходиться без пищи. Не было не только кроликов, но даже полярных сов. Волков, тем не менее, было множество, и были они столь же робкими, сколь многочисленными. Путешественники пытались по-всякому к ним приблизиться на расстояние выстрела, но каждый раз безуспешно.
Однажды вечером, когда он располагались на ночёвку и были голодными и такими слабыми, что у них не было сил даже на то, чтобы расседлать лошадей и подбросить дров в огонь, они нашли мышиную нору и убили трех маленьких грызунов. Француз хотел сразу поджарить из и съесть, но у Киппа созрел план получше. Он решил использовать их как приманку для волков. На некотором расстоянии от места, где они спешились, он развел ещё один костер, маленький, и, надрезав мышей и начинив их стрихнином, он оставил их у огня, вернулся к своему товарищу и лег спать. В сумраке наступающего дня они увидели несколько теней, копошившихся у потухшего костра. Француз молился Господу и богородице, чтобы те послали ему и его товарищу хоть бы одного волка, чтобы спастись от голодной смерти. И вот! Утром они нашли волка, замерзшего рядом с другим котором – он стал жертвой отравленной приманки. Они наполнили его жирным мясом медный котелок, хорошенько прожарили, поели, и это их спасло. Волчьего мяса им хватило, пока они не добрались до реки Пузатой. Там они встретили бизонов и, убив жирную корову, остановились на острове и устроили настоящий пир. Оттуда до самого форта Бентон равнины были черными от бизонов, и они хорошо отъелись. Последний день их долгого опасного путешествия был полон событий. У Гусиного Клюва[16] и еще раз у реки Тетон их преследовали охотники из лагеря Крови, и оба раза они с трудом от них ушли.
После бойни, устроенной Бейкером на реке Мариас, Кипп ушел из армии и в партнерстве с Чарльзом Томасом стал торговать с индейцами, как прежде его отец. Весной того же 1870 года был назначен новый маршал Соединенных Штатов с штаб-квартирой в Хелене, и его первый указ был об ужесточении закона, касавшегося ввоза и распространении спиртных напитков на индейских территориях. Для форта Бентон, находившегося на индейской территории, это был сильный удар.
Несколько слов о том, что в то время представлял собой форт Бентон. К западу от Сиу Сити в штате Айова это было единственное столь значимое поселение в верховьях реки, и единственное на равнинах Монтаны. Это был старый форт, построенный в 1855 году, окруженный рвом, и со стороны реки стояло несколько домов – деревянных и глинобитных, в которых были склады Бейкера и компании, Пауэра и братьев, Мерфи, Нейла, Уэзерриво, отель Оверленд и несколько неплохих салунов, совмещенных с игорными залами. Каким бы скромным не было это место, это была штаб-квартира для всех торговцев страны и центр мехоторговли всего Северо-Запада. Сюда каждую весну поднимались пароходы из Сент-Луиса с товарами для торговли и припасами для Хелены и других горных поселков, и они возвращались назад, нагруженные тщательно упакованными тюками бизоньих шкур и мехов – бобровых, волчьих, оленьих, лосиных и антилопьих.
Обитатели Бентона имели свою выгоду от этих перевозок в горы и обратно и не препятствовали им. Богатые месторождения, обнаруженные в Ольховом Ущелье, Последнем Шансе и других местах, их не прельщали. Зачем копаться с киркой и лопатой, если мехоторговля или охота на волков были их золотой жилой, рассуждали они. Зимняя торговля выделанными шкурами приносила хороший доход, и любой мог пойти на равнины с несколькими бутылками стрихнина и через пару месяцев вернуться с несколькими тысячами долларов, вырученными за волчьи шкуры. Все говорили, что занято в этом деле было не больше двухсот человек, охотников и трапперов. Их прибыль была большой. все они были друзьями, все были храбрыми, опытными и честными. Нигде больше на всем Западе не собиралось столько дружелюбных, умных, щедрых искателей приключений, как там. Это была одна большая дружная семья.
До того, как новый маршал, которого звали Хардинг, прибыл в форт Бентон и конфисковал несколько партий спиртного, торговцы не верили, что он всерьез станет вмешиваться в их бизнес. Теперь они поняли, что дела их смогут прийти в упадок, если они не найдут способ помешать ему. Черноногие, гро-вантры и другие племена требовали спиртное вместе с другими необходимыми им товарами и, если Длинные Ножи перестанут снабжать их спиртным, то они, как было сказано, начнут торговать с компанией Гудзонова Залива на севере, где смогут получить все, что захотят.
Таков был ультиматум, который выдвинули Киппу вожди. Несколько дней он над этим думал, а потом нашёл своего друга и партнера, Чарльза Томаса.
– Чарли, я вот что решил, – сказал он. – Давай уйдём за границу и поставим свой пост там, где маршал нас не достанет.
– Да, но по пути достанет. Отсюда до канадской границы полторы сотни миль, и где-то на этом пути Хардинг наверняка нас перехватит и всё отберёт, – возразил Томас.
Но у Киппа уже созрел план, как переправить через границу контрабандный товар, и Томас с готовностью его принял.
Хардинг был в форте Бентон, внимательно следя за всеми перемещениями торговцев. Однажды темной ночью Кипп сел на лошадь и отправился в Хелену, где купил семьдесят пять бочонков хорошего спирта (что составило семьдесят пять галлонов), которые отправил к развилке Миссури, чуть ниже города. Продавцами были Мерфи, Нейл и Ко. Они с готовностью согласились упаковать спирт в крепкие ящики и перевязать их проволокой, но, раньше чем работа была закончена, появился Хардинг и стал следить за каждым движением Киппа. Как говорится, крыс вынюхивал. Дюжину раз в день и даже по ночам он заглядывал в конюшню и проверял, на месте ли большой конь Киппа. Он глаз не спускал с коня и его хозяина. Он смотрел, что будет отправлено на запряженных быками фургонах в форт Бентон и что везут оттуда.
Спустя примерно неделю такой жизни Кипп решил положить этому конец. Он попросил Джорджа Скотта, человека из форта Бентон, выехать из города на его чёрном скакуне в час ночи, сразу после того, как Хардинг в последний раз заглянет в конюшню перед тем, как удалиться. Скотт не должен был останавливаться, пока не окажется в достаточном удалении от устья каньона Колючих Груш, и там оставить дорогу и направиться прямо к устью Солнечной реки[17], где Томас будет ждать его с фургоном.
На следующее утро Хардинг чёрную лошадь не обнаружил. Конюх ничего по этому поводу сообщить ему не мог, поэтому, наскоро позавтракав, тот оседлал лошадь и направился в форт Бентон, будучи уверенным в том, что Кипп непременно туда вернется, добыв каким-то образом спиртное в городе. Он ещё недалеко удалился от дороги, когда Кипп был уже на пути к реке, вместе со спиртным. Там он попросил погонщиков помочь ему сделать плот из семидесяти пяти бочонков, скрепив их попарно и потом скрепив с помощью длинных жердей и крепких веревок. На этом плоту, самом необычном из тех, что плавали по Миссури, он направился к устью Солнечной реки, проведя три дня в мокром виде. На каждой быстрине вода перехлестывала через плот, и сотню раз в день он должен был спрыгивать с плота и сталкивать его с песчаных отмелей. На закате третьего дня он добрался до устья Солнечной реки и нашёл там Томаса, который ждал его там с тремя фургонами, запряженными четвёркой лошадей каждый, и двумя погонщиками. Скотт тоже там был, он согласился отправиться туда в качестве повара. Едва плот причалил к берегу, как все бочонки были перегружены в фургоны, и через час все отправились на север по тропе, которой обычно пользовались индейцы и метисы с Красной реки, и которая позднее стала известна как «Тропа Солнечной реки».
Через три дня, едва они пересекли северный приток Молочной реки, маленький караван увидел одинокого всадника, скачущего по их следу.
– Всё в порядке, – сказал Кипп, – это маршал. Мы можем остановиться и подождать его.
Разумеется, это был Хардинг. Как он вышел на их след, он так никогда не рассказал. Он миновал первый и второй фургон и остановился рядом с третьим, которым правил Кипп.
– Ну вот, Джо, я наконец вас поймал, – сказал он. – Разворачивайтесь и езжайте в форт Бентон.
– Хардинг, ты опоздал на двадцать минут, – ответил Кипп. – Ты мог перехватить нас только на том берегу ручья, который мы пересекли.
– Пошли. Я не шучу. Дело серьезное. Разворачивайтесь, – продолжал настаивать маршал.
– Хардинг, здесь ты такой же маршал Соединенных Штатов, как и я, потому что здесь Канада; северный приток Молочной реки – это граница, – сказал Кипп.
Хардинг был так удивлен этим утверждением, что едва не свалился с лошади, и на некоторое время лишился дара речи. Граница между двумя странами не была отмечена и обозначена. Никто не знал, где должны стоять пограничные столбы, но все были уверены, что гора Вождя и северный приток Молочной реки так или иначе находятся на пятьдесят девятом градусе северной широты[18] или очень близко к нему.
Быстро подумав, Хардинг сказал:
– Вы не можете доказать, что мы находимся на канадской территории. Есть возможность, что мы к югу от нее. Я арестовываю вас за ввоз спиртного на индейскую территорию. Разворачивайтесь, мы возвращаемся в форт Бентон.
Кипп улыбнулся.
– Маршал, – сказал он, – вы не можете доказать, что мы не к северу от границы. Так что есть возможность, что мы на территории Канады, и вы один против нас пятерых. Так что держитесь от нас подальше.
Хардинг ругался и качал права, но все его речи остались без внимания, и наконец он понял, что не может доказать, что груз находится на территории США, развернул лошадь и, даже не махнув рукой на прощанье, пустился в обратный путь и гнал свою усталую лошадь, пока его было видно. Позднее, когда линия границы была размечена, оказалось, что место, где он пытался арестовать груз, было в трёхстах ярдах к югу от неё.
Караван продолжил путь на север, к Пузатой реке, где был построен новый торговый пост, получивший название форт Держись Подальше в память о разговоре с маршалом. Пока форт строился, фургоны непрерывно возили туда товары и припасы их форта Бентон, и с приходом зимы черноногие, Кровь и пикуни по договоренности с Киппом перебрались на реки Пузатую и Старика. Местность там была чёрной от бизонов, и индейцы трудились не покладая рук; когда пришла весна, на складе было около трёх тысяч прекрасных шкур и больше двух тысяч маленьких – в основном антилопьих и волчьих, а склад с товарами опустел. Как было позднее замечено, вторжение Киппа на территорию компании Гудзонова Залива имело неожиданный результат – строительство форта Держись Подальше было воспринято как вторжение на территорию Канады.
Когда из форта Держись Подальше в форт Бентон привезли шкуры, это вызвало новое брожение. Сезон был неудачным. Под пристальным взором маршала Хардинга торговцы не могли сделать лишнего шага, и они не стали терять времени, планируя вслед за Киппом перебраться на север. Их предводителем стал Джон Хили, один из самых храбрых и выдающихся людей Северо-Запада. Позже он стал шерифом графства Шато, а потом стал торговцем в Доусоне, на Аляске, где заработал и потом потерял больше миллиона долларов.
После появления Киппа в форте туда пришли несколько метисов с Красной реки и принесли известия о том, что агент компании Гудзонова Залива в форте Калгари развил бурную деятельность против вторжения американцев на его территорию и хочет очистить форт Держись Подальше. К тому же за несколько лет до этого компания Гудзонова Залива через своего агента из форта Эдмонтон, человека по имени Хардести, подбивала северных черноногих захватить и разрушить форт Бентон и уничтожить всех его обитателей, и они бы это сделали, если бы не предупредили об этом женщин пикуни, живших в форте, чтобы те оставили своих белых мужей. Разумеется, женщины сорвали этот план, рассказав о нём своим мужчинам, к которым были очень привязаны. Памятуя об этом, Хили привлёк Гамильтона, вместе с которым они построили форт у слияния рек Пузатой и Святой Марии, который был достаточно велик и хорошо укреплен для того, чтобы противостоять любым силам, которые могла бы натравить на них компания Гудзонова Залива. Построен он был по образцу форта Бентон, на бастионах стояли настоящие пушки, рядом с которыми лежали заряды картечи, приготовленные из пуль, разложенных в мешки по двадцать пять фунтов. Строительство форта обошлось в двадцать тысяч долларов. И название он получил со смыслом – форт Задира, что ясно говорило о намерении взбаламутить северные территории.
Тем временем Кипп и Томас отправили запряженный быками фургон с частью зимних приобретений и, оставив форт Держись Подальше, построили форт Кипп у слияния рек Пузатой и Старика. Место было так себе – хижины из неотесанных бревен, ограничивавшие площадь с трех сторон, четвертая, южная, была обращена к реке и не огорожена. В отличие от Хили и Гамильтона, он твердо верил в то, что укрепления ему не нужны. Единственная неприятность, которая случилась в форте Кипп, было убийство Телячьей Рубашки, вождя Крови, чему было очень радо все племя. Это был человек чрезвычайно буйного темперамента, убивший нескольких своих соплеменников за то лишь, что те посмеялись, когда он упал.
В течение лета и осени большое количество разрешённых товаров доставлялось в эти два форта из форта Бентон, а алкоголь привозили быстрыми повозками, запряженными четверкой лошадей, невзирая на постоянную слежку маршала. Три племени черноногих, сарси и гро-вантры приносили множество шкур – бизоньих, антилопьих и волчьих, и торговля шла хорошо – Кипп получил не меньше, чем его конкуренты из более солидных фортов. Успех этих двух предприятий был столь заметен, что в течение следующего лета направились на север, чтобы ухватить свою долю в этой выгоде, в их числе был Уизервакс, поставивший свой пост рядом с фортом Кипп. Следующей зимой, 1873-74 годов, все посты имели прекрасную торговлю, следующей весной отправив в форт Бентон около девяти тысяч выделанных шкур.
Компания Гудзонова Залива тем временем обратилась к правительству доминиона с требованием помочь ей и выдавить американских торговцев, и её просьбы наконец были услышаны. Большой отряд Северо-Западной конной полиции был отправлен на запад из Виннипега летом 1874 года. К счастью для торговцев, индейские охотники вовремя их предупредили и дали им время спрятать контрабандные товары. Уизервакс, тем не менее, отказался поверить в эту новость, и полиция, обнаружив у него спиртное, конфисковала все его товары. Так закончилась контрабандная торговля на севере. Невольно Кипп стал причиной появления Северо-Западной конной полиции на западе. Всемогущая мехоторговая компания почувствовала угрозу своей монополии в западной Канаде. Полиция открыла богатства страны, туда была проведена железная дорога, и равнины наполнились поселенцами. В 1878 году последнее стадо бизонов с равнин Саскачевана ушло на юг, чтобы больше не вернуться.
К счастью для Киппа и Томаса, Красные Куртки появились прежде, чем те успели запасти товары для зимней торговли. Они оставили форт, вернулись в Монтану и организовали ранчо в месте, где сейчас находится город Дюпуер. Они разводили скот и подрабатывали перевозками на своих фургонах между фортом Бентон и горными городками. В 1877 году они продали ранчо Джеймсу Гранту и расторгли партнёрство. Кипп купил у Бейкера и Ко форт Конрад с намерением начать там торговлю с индейцами.
Зимой 1877-78 годов бизоны вокруг реки Мариас не были очень многочисленными, и торговля шла так себе. Небольшие стада, пасшиеся в холмах Сладкой Травы, стали объектом охоты пикуни, оставшиеся ушли на восток, к Медвежьей Лапе, и на юг, за Миссури, где тогда они еще были достаточно многочисленны.
Позже, следующим летом, вожди пикуни посоветовались с Киппом и предложили охотиться между Миссури и Медвежьей Лапой, если он будет торговать с ними, привозя туда свои товары. Он на это согласился, и в октябре присоединился к ним, нагрузив свои запряженные быками фургоны товарами из форта Бентон. Зиму он провел, кочуя вдоль южных склонов Медвежьей Лапы и истоком Вороньего ручья. Дичь была многочисленной. Индейцы выделали множество шкур, но Кипп не взял и половины. потому что его быки были слишком слабы, чтобы совершать дополнительные поездки за товарами. Весной он привез в форт Бентон полторы тысячи бизоньих шкур и примерно столько же животных помельче.
Следующим летом, в 1879 году, пикуни предложили зимовать на реке Джудит, если Кипп станет там торговать с ними. Он согласился и отправился вперёд, чтобы поставить временный пост на Джудит у впадения в неё ручья Теплых Источников[19]. В это время я к нему и присоединился. Дичь там была столь же многочисленной, как и везде. Вапити паслись большими стадами на горных склонах, леса и рощи были полны оленей, антилопы паслись на равнинах, а бизоны были везде до границы леса. Во всей этой местности был только один житель – «Губернатор» Брукс, который держал стадо на ручье Тёплых Источников и постоянно старался не допустить, чтобы его животные убежали с бизонами.
Как и было договорено, пикуни появились ещё до наступления зимы, и с ними с севера пришла часть племени Кровь, и в ноябре, как только были добыты первые шкуры, мы начали торговлю. Шкуры шли через прилавок сплошным потоком каждый день от рассвета до заката. Недалеко от нас был и лагерь белых охотников, и находившийся среди них Чарльз Картер, и они убивали каждый день, когда охотились, от десяти до двадцати и тридцати вапити или оленей каждый. Спиртного в ту зиму у нас не было. В нескольких милях выше нас по течению Джудит стояла небольшая группа метисов с Красной реки, возглавляемая человеком по имени Жуно, они охотились и продавали виски. В начале зимы несколько наших пикуни отправились туда, чтобы отменять несколько шкур на спиртное, там поссорились с охотниками с Красной реки и молодой Вождь Медведь застрелил двух из них. С тех пор к нашему удовлетворению индейцы держались от них подальше.
Этой зимой произошло два запомнившихся случая. Первый был связан с Джоном Хили, шерифом графства Шуто, который прибыл, чтобы арестовать индейца из племени Кровь, по имени Черепаха, за убийство Чарльза Уолмси, которое тот совершил несколькими месяцами ранее на реке Обрывистых Берегов. Индейцы заявили, что не позволят увести его. Пикуни ничего не заявляли, но явно склонялись на сторону Крови. Оценив свои возможности, Хили решительно, как он всегда действовал, одел на индейца наручники и повел его к нашему посту, где приковал его к толстому стропильному бревну. Собралась толпа из Крови и нескольких молодых пикуни, и тут мы почувствовали себя довольно неуверенно, потому что Хили наотрез отказался освободить его. И только Кипп в этот момент смог разрешить этот вопрос. Он два часа спорил и убеждал индейцев и в конце концов уговорил их сопровождать Хили и его пленника в форт Бентон. Даже после того, как последний из них вышел из комнаты, мы не были окончательно уверены в том, что они сдержат свое слово и всё закончится благополучно. Мы совсем не были благодарны Хили за то, что он втравил нас в свои служебные дела, но, разумеется, должны были его поддерживать, потому что он выполнял свой долг. Мы хорошо знали, что самый опасный момент настанет, когда утром Хили должен будет вывести своего пленника и усадить его в повозку, которой правил его помощник Талбот. Незадолго до рассвета Кипп пошел в лагерь и разбудил Белого Телёнка, Маленького Пса и Бегущего Журавля, вождей пикуни, и попросил их поговорить с Кровью и посоветовать им не пытаться отбить Черепаху у шерифа. Они выполнили эту просьбу, и между этим временем и семью часами, когда Хили вывел Черепаху из комнаты и приковал его к повозке, усадив рядом с Талботом, большая толпа угрюмо наблюдала за этим, но никто ничего не предпринимал. Если бы Черепаха стал сопротивляться или позвал на помощь, все мы были бы немедленно убиты. Но пленник вёл себя мирно, потому что считал, что его не могут наказать за совершенное им преступление. На деле, когда один из его товарищей рассказал на суде об обстоятельствах этого убийства, Черепаху приговорили провести остаток жизни в тюрьме в Детройте.
В начале марта лейтенант Кроус прибыл на наш пост с компанией конной пехоты из форта Бентон, и сообщил о том, что военный департамент приказал всем пикуни уйти в свою резервацию. Это распоряжение было издано, сказал он, потому что пикуни убивают скот поселенцев в графстве Джудит.
Вожди и друзья пикуни старых времен
Слева направо: Бегущий Журавль, Белая Трава, Четыре Часа, Маленький Пес, Броки, Белый теленок, Молодой вождь Медведь, Маленькое Перо.
Все, кроме Белой Травы, давно мертвы.
Я подумал, что сообщать пикуни эту новость будет для Киппа самой неприятной обязанностью в качестве переводчика. Пикуни скот не убивали, сказал ему Белый Телёнок. Зачем его людям нужно это мясо. когда у них в достатке жирных бизонов, антилоп, оленей и лосей?
Кроус ответил, что сам он не сомневается в том, что Большой Отец был введён в заблуждение, но приказ есть приказ, и он может действовать иначе: он должен сопроводить племя к его агентству.
Некоторое время всё выглядело так, словно вот-вот начнется война. Молодые воины решили сопротивляться солдатам, невзирая ни на что. Они не хотели слушать своих вождей, которые с тяжелым сердцем вынуждены были подчиниться приказу офицера, и именно Кипп привел их в чувство.
– Вспомните¸ что сделали солдаты с вашими людьми на реке Мариас, – сказал он им. – Если вы не хотите смерти своим женщинам, детям и младенцам, собирайте вигвамы и отправляйтесь на север.
– Но солдат мало; мы перебьём их всех, не успеет кто-то досчитать до десяти, – возразил один из молодых вождей.
– Они многочисленны, как трава, – ответил Кипп. – К востоку, югу и западу отсюда много фортов, полных солдат, и говорящая проволока связывает форт Бентон с каждым из них. Если вы убьёте хоть одного солдата, их собратья услышат об этом и придут отовсюду, чтобы стрелять и стрелять, пока ни одного пикуни не останется в живых.
– Хватит! Ты сказал достаточно, – крикнул младший брат Маленького Пса. обращаясь к толпе. – О себе мы можем не думать, но должны думать о своих женщинах и детях. Ради них мы сделаем то, о чем говорит нам этот молодой вождь солдат.
Так, в нарушение договора, началось переселение пикуни с богатых охотничьих угодий в резервацию, где дичи совсем не было. Их лошади исхудали, свежая трава еще не выросла, и сотни их пали на этом пути. Мы, разумеется, нагрузили свои фургоны купленными за зиму шкурами – тысяча восемьсот бизоньих и три тысячи мелких животных, и с ними направились в форт Бентон. Там, в офисе Бейкера, мы узнали, что причиной переселения пикуни и Крови из графства Джудит стали некие серьезные интересы: ради того, чтобы заставить их торговать со своим агентством, и была направлена в Вашингтон жалоба о том, что они убивают скот поселенцев в графстве Джудит ещё до того, как они туда прибыли. Выгоды это никому не принесло: индейцы не принесли в это агентство ни одной шкуры, потому что ни одного бизона в этой части страны не было, и скоро они ушли на восток, где охотились на антилоп, чтобы спастись от голода.
Практически все бизоны, оставшиеся в Монтане (да и вообще в США), находились теперь внутри огромного треугольника гор и равнин, расположенного между Миссури и Йеллоустоуном, и между Малыми Скалистыми горами, горами Медвежьей Лапы к северу от Миссури. Тщательно изучив страну, Кипп решил, что Кэрол, на южном берегу Миссури, в тридцати милях выше устья реки Устричных Раковин, будет лучшим местом для торговли, предполагая, что он сможет убедить индейцев спуститься туда для зимней охоты. Пикуни туда идти отказались, но северные черноногие, Кровь и кри из провинции Альберта согласились, и мы покинули форт Бентон на пароходе «Красное Облако», в начале июля 1880 года. На борт мы погрузили много товаров для торговли, и ещё много их должны были доставить на запряженных быками фургонах.
Прибыв в Кэрол, мы обнаружили, что там обосновался Огастас Тайлер, у которого было некоторое количество товаров для торговли, и мы рядом с ним построили склад, магазин и кухню. Строительство и наполовину не было закончено, когда появились индейцы, и торговля мелкими шкурами сразу началась. Они буквально завалили нас ими. Вокруг реки все равнины были покрыты бизонами, и как только зимой их шкуры стали хорошими, началась охота и на них. Весной, когда появились мехоторговцы, скупавшие зимнюю добычу, у нас было четыре тысячи первосортных шкур, не считая бракованных. Джон Кьюи из Бостона скупил их за двадцать четыре тысячи долларов. Бейкер купил маленькие шкуры, в основном антилопьи и оленьи.
В начале лета следующего, 1881 года, Луи Риэль, предводитель франко-кри метисов с Красной реки, прибыл в Кэрол, и там примерно на год устроил свою штаб-квартиру. Там он лелеял великие планы вторжения в Канаду со своими людьми, что в конце концов привело к его смерти, Кипп напрасно спорил с ним, объясняя, что сражаться ему придётся не только с канадцами. но и со всей Англией. Это неважно, отвечал тот. Не имеет значения, сколько у нас врагов. Мои метисы – воины. Любой из них, меткий стрелок, имеющий богатый опыт жизни на равнинах, стоит сотни медлительных солдат. И Господь – на его стороне. «Я – второй Давид, – часто повторял он. – Как Господь сделал его предводителем и спасителем евреев. так и меня он сделает предводителем моего ограбленного и гонимого народа. Так что победа будет за мной, даже если против меня одного встанет сотня врагов.»
Из-за того, что Кипп не стал помогать ему в его планах, он внезапно перенёс свою торговлю в Роки-Пойнт и так и не оплатил нам вексель на семьсот долларов. В то время кри, черноногие и Кровь разбили свои лагеря далеко на равнинах к северу и югу от реки, и он ушел к ним и стал их уговаривать совместно напасть на Кэрол, убить нас и вернуться в Канаду с захваченной добычей. Никто из вождей трех племен даже слушать об этом не стал, но несколько пустоголовых молодых кри отозвались на его призыв и отправились убивать белых торговцев. Он сам благоразумно их не сопровождал. Черноногие предупредили нас об этом, и мы их ждали. Вскоре после того, как стемнело, они сделали несколько выстрелов, мы выстрелили в ответ, целясь на вспышки их ружей, и они убежали. Одна из их пуль прошла через щель в бревенчатой стене дома и порвала конец веревки, на которой висела колыбелька. и кричащий малыш выпал из неё и ударился об пол – это был весь причиненный ими ущерб.
Летом мы купили много шкур, вяленого мяса и пемикана. Провизия отправлялась на север и восток, иногда часть её попадала через торговцев в агентства сиу. Никто тогда не мог с уверенностью сказать, что дни бизонов, дни свободного дикого Запада сочтены.
Тем не менее, и следующей зимой, 1881-82 года торговля шла хорошо – мы получили двадцать три сотни бизоньих шкур с головами и хвостами и примерно столько же мелких. Следующей зимой осталось всего несколько небольших стад бизонов между рекой Устричных Раковин и Снежными горами, и охотились на них только несколько метисов. Черноногие, Кровь, кри, метисы Риэля завершили последнюю охоту на бизонов и ушли на север. Когда пришла весна, наш склад выглядел печально – в одном углу лежали три сотни бизоньих шкур, в другом – четыре сотни оленьих и антилопьих. Так закончилась мехоторговля на равнинах Монтаны. Когда мы считали скромную выручку, готовясь оставить Кэрол, Кипп сказал:
– Я родился на торговле шкурами и хотел так и умереть. Теперь бизонов нет, и я не знаю, что делать.
Он решил поставить лесопилку в форте Конрад – лес он собирался возить с гор, а готовый материал отправлять в форт Бентон на запряженных быками фургонах. Одновременно он купил небольшое стадо, которое скоро сильно выросло. Было у него и несколько сотен лошадей, но их в начале марта 1883 года угнали кри. Набег произошел на закате, и еще до того, как стемнело, Джек Миллер, Маленький Пёс, Маленькое Перо и Хвостовые Перья, Перешедшие Холм и другие пикуни уже шли по следу воров. Они нагнали их в нескольких милях к северу от реки, и в завязавшейся стычке было убито трое врагов и ранено двое пикуни. Лошадь Миллера была убита под ним. лошадей вернули почти всех. Это был последний набег в долине реки Мариас.
В 1884 году Кипп вырыл канал на Березовом ручье и позже продал его братьям Конрад. Сейчас, как мне известно, он называется каналом Конрадов.
В 1886 году Кипп продал форт Конрад Джеймсу МакДавитту и перебрался в резервацию черноногих, где немного торговал и содержал гостиницу. Когда с востока приехали другие торговцы со своим опытом ведения дел, он сдал свою лицензию – конкурировать с ними он не мог.
Одним из законодательных актов в ранней истории Монтаны был закон, даровавший Джозефу Киппу право полноценного гражданства. Он сам об этом не просил; для него это стало сюрпризом и говорило о том, каким большим уважением в Монтане он пользуется.
Возможно, я знал Киппа лучше, чем кто-то ещё. Вполне естественно, что, близко общаясь с ним на протяжении многих лет, я знал о нем всё, даже его тайные мысли. У него никогда не было индейского имени, все индейцы звали его, как и его отца, Кипах. В последние годы его жизни его жена прозвала его Масуон'опачес, Вороновый Колчан, потому что он много лет дружил со старым индейцем из племени Кровь, который носил это имя. Он должен был носить имя Большое Сердце, или скорее Доброе Сердце, потому что всегда был добр и щедр до расточительности. Он не мог видеть чужого страдания и горя. и всегда старался помочь, чем мог. При нем всегда было несколько стариков – белых и индейцев, пережитков дней бизонов, которые, если бы не его доброта, закончили бы свои дни в страшной нужде. Он кормил их, одевал, давал им приют и немного денег, чтобы отметить какой-нибудь праздник, и, когда приходило время, достойно их хоронил. Одного из своих старых друзей, Дэниела Фицпатрика, он отправил на зиму в Горячие Источники, в Арканзас, надеясь, что тот сможет подлечить там свой ревматизм. Дэн был одним из выживших в сражении на реке Устричных Раковин в 1869 году, после которой Джонсон – Поедатель Печени получил свое прозвище[20]. Там Дэн получил от сиу пулю в ногу, и от этой раны так и не оправился.
Любовь Киппа к детям была одной из самых заметных черт его характера. В 1877 году он женился на женщине по имени Двойной Удар, дочери вождя Тяжелого Бегуна, убитого во время Бейкеровой резни, и в этом браке родились Мэри, Джеймс и Джордж Киппы, к которым об был очень привязан. В 1879 году он с женой усыновили детей её скончавшейся сестры, Уильяма и Маргарет Фицпатриков, которым было три и четыре года, и любили их как своих собственных детей, сделав для них всё, что могли – образование они получили в Спокене. Этот труд, труд любви, был хорошо оплачен – оба ребенка выросли уважаемыми гражданами общества, и в свою очередь сделали всё, что могли, для улучшения жизни обитателей резервации.
Хоть он и не имел такого звания, Кипп со времен бизонов и до самой своей смерти был настоящим предводителем и вождем пикуни. Во всех делах, касавшихся племени, вожди приходили к нему за советами и всегда им следовали. Благодаря его усилиям пикуни в 1887 году получили полтора миллиона долларов за часть своей резервации, и не его вина в том, что деньги эти были бездарно растрачены и зимы стали временем голода и нужды для множества людей. Он никогда не старался убеждать индейцев упорствовать в сохранении традиционного уклада; напротив, он всегда помогал тем, кто желал идти путем белого человека и приобщаться к цивилизации. Джон Ночное Ружье, недавно скончавшийся, оставил своей семье хорошее стадо скота, деньги в банке и страховку, и он был одним из тех, кому Кипп помог. В 1879 году он собирался отправиться в набег на Ворон, но Кипп уговорил его присоединиться к нему и стать погонщиком фургонов. Джон остался с ним, и Кипп помог ему построить дом у ручья Обрывистых Берегов и начать своё дело с небольшого стада скота и нескольких лошадей. И так, продолжая следовать его советам во всем, вплоть до того, что лишние деньги лучше вложить в страховку, Джон стал состоятельным человеком.
Более всего Кипп терпеть не мог слова «полукровка», часто сопровождаемого определением «проклятый», которое часто использовали грубые невежды, говоря о людях смешанной расы. Он гордился как своей матерью из племени манданов, так и своей белой кровью. Никто не знает лучше меня, каких трудов стоило ему заслужить уважение и дружбу белых, и какие приступы депрессии он испытывал, когда слышал, как о его народе отзываются с пренебрежением. Он всегда превосходил тех, кто использовал такие слова, по своему образованию и моральным качествам, и, когда я обращал его внимание на то. что многие его друзья, люди влиятельные и уважаемые, очень высоко его ценят, он начинал чувствовать себя лучше. И нередко случалось, что на следующий день или на следующей неделе тот, кто использовал слово «полукровка», приходил к нему и разговаривал с ним уважительно, и Кипп всегда отвечал ему тем же. Могу привести один пример того, что люди безоговорочно верили в честность Киппа. Несколько лет после появления в провинции Альберта Северо-Западной Конной полиции Бейкер и Ко, или, вернее, братья Конрад, каждую осень отправляли им деньги, чтобы заплатить каждому индейцу в провинции пять долларов в год. Эта сумма составляла примерно сто тысяч долларов, и Кипп всегда был тем, кому поручалось доставить эти деньги через безлюдные равнины из форта Бентон в форт Маклеод в провинции Альберта.
Когда я, почти мальчиком, прибыл на равнины Монтаны, Джозеф Кипп взял меня под свою защиту и научил меня обычаям границы. Он стал мне больше чем братом, а его мать и Ворона стали для меня вторыми матерями. Ему я обязан самыми счастливыми годами своей жизни. Когда в Аризоне я получил весть о его внезапной смерти, для меня это было большое горе. Всего за несколько дней до этого я получил от него прекрасное письмо, в котором он писал, что мы обязательно встретимся с ним на большой ярмарке в Сан-Франциско в 1915 году. И подпись была: Кипах, Масуон'опачес (Твой старший брат, Вороновый Колчан).
С уходом Джозефа Киппа Монтана потеряла великого гражданина. Он был членом общества Пионеров Монтаны, и старейшим из настоящих пионеров. Когда он поднялся по Миссури от форта Юнион до форта Бентон, последний был небольшим поселком белых среди пустых равнин и гор, на которых сейчас расположен штат Монтана. Он видел, как её пересекли железные дороги, разгородили пришельцы, покрыли города и поселки. И его вклад в развитие штата нельзя недооценивать.