Вчера все мы, тихие, с грустными лицами, собрались у вечернего костра в вигваме Курчавого Медведя. Он набил свою большую трубку душистой смесью табака и l'herbe, но вместо того, чтобы протянуть её кому-то другому, чтобы тот её зажег, как это обычно делалось, он зажег её сам, и, выпустив несколько затяжек к небу и к земле, указал чубуком кверху и стал молиться:
– О Солнце! Мы курим для тебя, пожалей нас! С этим вечером заканчивается время, которое мы в этом лагере счастливо провели вместе. Завтра мы расстанемся; мы все пойдём разными путями. Мы стары! Очень стары! Пожалей нас, о Солнце! Прояви милость! Помоги нам пережить эту зиму и увидеть зеленую траву следующего лета!
– Да! Пожалей нас, Солнце! Помоги нам! Даруй нам счастливую жизнь. Позволь нам увидеть зеленую траву следующего лета! – крикнул старый Белая Трава, после того как затянулся и передал трубку другому, и все, сидевшие в нашем кружке, воскликнули:
– Да! Полной жизни! Дай нам полной жизни, о Солнце!
Курчавый Медведь дал мне красиво расшитый иглами дикобраза кисет из бизоньей кожи, сказав:
– Возьми. Я даю его тебе. Его содержимое священно: несколько растений с Востока и кусок древнего огненного камня.
Огненный камень, несомненно, был куском кремня. Растение с Востока (нахватосин) было наркотическим растением, которое выращивали и использовали черноногие до того, как получили табак от белых торговцев. Свое название оно получило в давние времена потому, что племена первоначально получили его от своих соседей, живших к востоку от них, в районе Большого Невольничьего озера. Пикуни при мне его уже не выращивали, но однажды я его курил – мне дала его Земная Женщина, мать Джозефа Киппа, и помню, что мне оно не понравилось.
Курчавый Медведь удивил меня замечанием:
– У меня есть семена этого растения. Не так давно я весной помогал его сеять. Я же член общества Сеятелей северных черноногих.
– Я не знал, что кто-то из наших соплеменников его еще выращивает, – сказал я.
– Черноногие и другие наши сородичи, Кровь, не пропускают ни одного лета, чтобы посадить священные семена! – воскликнул он. – Им никто не мешает, Красные Куртки их не притесняют, как нас правительство Длинных Ножей. Белым не разрешают селиться в резервации, они живут в мире и спокойствии, как могли бы и мы, если бы приняли предложение Красных курток жить на земле, которую они нам отвели, у верхних притоков Пузатой реки.
– Давай не будем говорить об этой ошибке, – сказал Белая Собака.
– Ты прав; это грустная тема для разговоров. Я просто хочу рассказать Апикуни и Одинокому Волку, как стал членом общества Сеятелей.
Так вот, слушайте; несколько зим назад ко мне прибыл посланник от старых друзей-черноногих: мне предлагали стать членом общества Сеятелей и присоединиться к ним, когда они начнут сеять священные семена в наступающей луне Новой Травы. Я был рад, что они вспомнили обо мне – друзья, с которыми я охотился, с которыми не раз сражался с врагами в давние времена моей юности, прошедшей на равнинах среди стад бизонов. В то время я неважно себя чувствовал: силы оставили меня. Я подумал, что, если стану членом общества и приму участие в священной церемонии, силы вернутся ко мне. Я отослал посланника назад, передав ему много подарков для моих друзей, и со словами, что я присоединюсь к ним в должное время проведения священной церемонии.
С семью лошадьми – верховыми и вьючными, я с моей женщиной прибыл в лагерь наших друзей на Кривой реке, где в неё впадает ручей Деревянной Стрелы. Все племя черноногих собралось там, поставив лагерь так, как ставили до прихода белых. Не было видно ни одного фургона. Было много старых сёдел и травуа, и было сделано много маленьких травуа, чтобы можно было нагрузить их священными принадлежностями общества Сеятелей, и тащить их должны были собаки, как в те давние времена, когда у наших отцов еще не было лошадей.
На следующий день после нашего прибытия в лагерь четыре человека, которые были знаменитыми воинами ещё в те времена, когда мы сражались с многочисленными врагами, были избраны для того, чтобы подняться вверх по реке к месту, которое было выбрано для посева священных семян, и там приготовить жерди для священной хижины. На следующий день все двинулись вверх по реке и разбили лагерь немного ниже намеченного места. Следующим утром, рано, все оделись в свои старые одежды – мужчины в военные наряды, женщины и девочки в платья из кожи оленя, антилопы или толсторога, или даже бизона – вы ведь помните, что черноногие с давних времен никогда не различали одежду праздничную и церемониальную.
Я должен объяснить, что общество Сеятелей всегда было и есть под покровительством тех, кто проводит церемонию Бобра, или Воды. Ведь ясно, что от воды, от дождей, зависит, как будут расти священные растения с Востока.
Так вот, тем утром, когда все мы оделись в свои старые одежды, то снова перенесли лагерь и поставили вигвамы вдоль речного берега, примерно в двухстах ярдах от места, предназначенного для посадки, где были сложены срубленные стволы и ивовые кусты. Когда всё было готово, старик и женщина, владевшая талисманами Бобра, сложили все нужное на травуа, которые тащили собаки, и отправились туда, сопровождаемые мужчинами из общества Сеятелей, среди которых был и я, и большой толпой людей. По пути к полю мы останавливались четыре раза – священное число, по числу сторон света, и на каждой остановке пели песню Восточного Растения. Потом мы подошли к сложенным стволам и веткам и сделали из них большую хижину. Когда она была закончена, мужчины из общества Сеятелей вошли на участок, поросший редким кустарником, и разметили его на тринадцать участков размером по пять шагов, и туда мальчики и девочки стали таскать сухие палки и ветки, которые там нужно было сжечь. Когда все участки были заполнены сухим материалом, мы собрались вокруг первого из них, вместе со старым Приходящим Утром и его женщиной, проводившими церемонию Бобра, со всеми своими шкурками разных животных и птиц, членами общества Сеятелей и окружавшей их толпой народа.
Приходящий Утром начал открывать свои священные свертки, протягивая нам шкурки разных животных и птиц, и, пока мы с почтением поднимали их к небу и пели песню Сеятелей, он поджёг кучу хвороста – не с помощью спичек, а пользуясь старинным приспособлением для добывания огня в виде лука, потому что боялся, что использование при священной церемонии вещами, полученными от белых, может рассердить богов и обратить всю работу в ничто. Так мы и ходили от одного участка к другому и пели песни, пока все не были подожжены. Потом мы, Сеятели, пошли к большой хижине, сделанной из жердей и веток, покрытой шкурами от вигвамов, чтобы защитить нас от дождя, который должен был вызвать Приходящий Утром.
Земля была очень сухой: нужен был дождь, чтобы могли прорасти семена священного растения с Востока, и Приходящий Утром, проводящий церемонию Бобра – священную церемонию воды, сам состоявший в обществе Сеятелей, был единственным из всего племени, кто мог призвать её на сухую землю, и даже более чем сухую после того, как на ней сгорят кучи хвороста. Теперь, когда все мы сидели в большой хижине, он сказал нам:
– Солнце спускается в свой вигвам по чистому небу; нигде не видно ни единого облака. Будет очень трудно призвать дождь, но вы не должны падать духом, вы должны помогать мне – всю ночь напролет, если понадобится.
Все мы крикнули, что будем заодно с ним.
В середине большой хижины было несколько маленьких деревьев, воткнутых в землю в ряд, и старик сел за ними со своими свертками с талисманами для церемонии, включая трубку Бобра. Он открыл футляры и раздал всем нам шкурки священных животных и птиц, которые в них были, взяв себе шкурки малиновки, потому что эта птица была священным помощником Сеятелей. Вы сами могли заметить, что по сравнению с другими птицами она самая неутомимая, хороший охотник, она ловит червей, летающих и ползающих насекомых, которые питаются молодыми побегами и уничтожают то, что мы посадили. Взяв эту шкурку, старик сказал, что на время он отрекается от своего имени, и мы должны звать его Малиновкой, пока не закончится священная церемония и не будут высажены священные семена.
Так вот, Малиновка велел мне взять несколько горящих угольков из костра, пользуясь щипцами, и положить их рядом с тем местом, где он сидел, а потом раздеться, оставив только набедренную повязку и мокасины. Я сделал так, как он сказал, и он положил пучок сладкой травы на угли и очистился дымом, который поднялся над ней, и, повернувшись, раскрасил меня желтой и красной красками, молясь за меня, и, наконец, крикнул, что отныне я, Курчавый Медведь – член общества Сеятелей.
Настала ночь. Четверо членов общества, которые рубили жерди и ветки для большой хижины, принесли нам еду, и мы поели. Потом Малиновка набил большую трубку и протянул её, и она пошла по кругу, и мы молились Солнцу и всем богам и водным животным, чтобы они даровали нам успех в том, что мы собираемся сделать. Когда было выкурено четыре трубки, Малиновка достал из футляра четыре шкурки выдры, раздал нам и велел привязать каждую к концу длинной жерди, а потом выставить жерди через дымовое отверстие хижины. Теперь они были над ней – шкурки самого хитрого их водных животных, развеваясь на ночном ветру, показывая богам, что нам нужна вода – дождь для наших посевов.
Мы продолжали курить для богов, молились им, пели священные песни Бобра, и периодически Малиновка посылал нас посмотреть, какая сейчас погода: она было такой же – безоблачное небо, лёгкий ветер с юга. Ночь продолжалась, и когда Семеро показали, что настала полночь, а признаков дождя так и не появилось, Малиновка стал очень озабоченным. Он снова и снова пел свою самую сильную песню Бобра, в которой были такие слова: «О животное, которому Солнце дало силу, мне нужен дождь.» Казалось, всё идет как надо, потому что наблюдатель сказал, что на юге появились облака. Тогда Малиновка снова достал из костра несколько угольков, бросил на них сладкую траву и крикнул, чтобы все мы очистились её дымом. Мы увидели, что дым поднимается ровным столбиком на высоту четырех или пяти ладоней, а потом расходится во все стороны. Это был хороший знак; он предвещал дождь, мы приободрились, и вместе с Малиновкой затянули песнь Бобра. Прошло немного времени, и наблюдатель, выйдя и вернувшись, сказал нам, что облака покрывают уже больше половины неба. Это была отличная новость! Отличная новость! И Малиновка крикнул нам:
– А теперь главное усилие! Ты, Курчавый Медведь, Старый Человек, Хромой Бизон, Одинокий Медведь, подойдите ко мне!
Он дал по шкурке каждому из нас – две выдры и две ласки – оба они сильные животные, живущие в воде – и велел танцевать с северной стороны костра. Мы так и сделали, а он и все остальные пели песню танца церемонии Бобра. Потом он велел нам перейти на восточную сторону костра и продолжить танец, а потом на южную, и мы танцевали быстрее и быстрее, упорнее и упорнее, и наконец, когда наши силы уже подходили к концу, вот! Гром-птица прямо над нами издала свой страшный крик, и полил дождь. Сильный ветер, дождь и град обрушились на кожу, покрывавшую хижину, и сердца наши наполнились радостью. Мы отдыхали, пировали, курили и отдыхали, восхваляя богов. Люди прибегали к нам из своих вигвамов, благодаря нас за то, что мы вызвали такой нужный дождь. Как же мы были счастливы!
Мужчины, женщины и дети снова оделись в праздничные наряды, и, когда Солнце высоко поднялось, мы отправились к гари – Малиновка нес с собой мешочек с семенами священного растения с Востока, а мы, Сеятели, шли за ним, а за нами толпа народа. Приступая к первому участку, мы пели песню Бобра; подойдя к нему, мы с заостренными палками медленно прошли по нему, на каждом шагу делая палкой ямку во влажной черной земле и бросая туда семена, которые дал нам Малиновка. Потом, когда мы закончили посев на этом участке, четверо детей – священное число – пробежались по нему, чтобы прикрыть семена землей. Им было указано вести себя осторожнее, ходить строго между рядами, потому что, если они всё сделают аккуратно, это будет знаком того, что их ждет долгая и счастливая жизнь. Их отцы и матери следили, чтобы они всё делали аккуратно, и постоянно напоминали им о том, что ходить они могут только между рядами. Когда с первым участком всё было сделано, таким же образом был засеян второй, а за ним остальные, до тринадцатого. Потом Малиновка сказал, что работа закончена, и мы вернулись в лагерь – мы должны были петь песню Бобра и не оглядываться, потому что тени священных растений всё ещё были там, охраняя семена, и человеку было опасно видеть их. Все мы выполнили это указание, никто не оглянулся, и, едва оказавшись в лагере, мы бросились снимать вигвамы, седлать и навьючивать лошадей, и отправились назад, к устью ручья Деревянной Стрелы. Оттуда, через пару дней, мы с моей женщиной отправились домой.
Как обычно было принято у Сеятелей, через двадцать пять дней после посева один из них на быстрой лошади был послан к месту, где были посажены семена, и с собой он вёз мешочек со священными семенами, привязанный к ивовой палочке. Следуя полученным указаниям, он подъехал прямо к тому месту, где был наш лагерь, там воткнул палочку в землю и, не глядя на засеянный участок, поторопился назад. Эта палочка и привязанный к ней мешочек с семенами были нашим приношением теням священных растений, нашей просьбой, чтобы они выросли сильными и высокими. Пока ни находились там, одетые в плащи из кожи телят бизонов, наблюдая за тем, как растут их дети, людям было опасно смотреть на них. Пока всадник отсутствовал, выполняя свою священную миссию, остальные члены общества Сеятелей собирались в вигваме Приходящего Утром, помогая ему выполнять церемонию Бобра и молясь о большом урожае растений с Востока. Через двадцать пять дней после этого тот же посланник вновь отправился туда – пришло время посмотреть, как растут посевы, потому что теперь, пятьдесят дней спустя после посева, тени священных растений завершают свой труд и уходят. Потом, в луну Падающих Листьев, люди снова приходят к реке, ставят лагерь, и собирают урожай священного растения. Оно к тому времени созрело и дало хороший урожай. Позднее посыльный принес мне мою долю урожая. Там было двенадцать листьев на стебле и стручок с семенами, и корень в виде клубня. Именно клубень, не листья, мы режем и сушим. Вот всё, что я хотел тебе рассказать о священном растении с Востока.
– Одно я не могу понять, – сказал я. – Четыре – священное число, так почему участков было тринадцать, и двадцать пять дней – срок, через который посланник должен возвращаться к посевам? Если бы участков было двенадцать, а срок двадцать четыре дня, что втрое и вшестеро больше священного числа, всё было бы правильно.
– Я этого объяснить не могу. Всё что я знаю – это то, что мы должны всё делать так, как делали наши отцы с давних времен. Быть может, люди с востока, от которых они получили семена, научили их тому, что участков должно быть тринадцать, а посланника отправлять на двадцать пятый день, а потом на пятидесятый. Быть может, для людей с востока это священные числа.
– Раз уж у тебя есть немного семян священного растения, почему бы не собраться здесь снова, в следующую луну Новой Травы, и посеять их, соблюдая все церемонии? – спросил я.
На это Курчавый Медведь усмехнулся, а остальные печально улыбнулись.
– Я всего лишь один из общества Сеятелей; только его глава, Приходящий Утром, там, на севере, может принять в него новых членов, – ответил он.
– Но почему мы не можем позвать сюда его и других членов общества, живущих на севере, и со всеми церемониями засеять тринадцать участков?
– Ха! Хорошо сказано! Стоит попробовать! – воскликнул он, и все собравшиеся хлопнули в ладони в знак согласия.
– Мы пошлём им лошадей и одеяла; они не смогут ответить отказом, – сказал Белая Трава.
– Ведь нам так нужно священное растение! Если мы пользуемся при приношениях только табаком белого человека, то неудивительно, что боги часто отвергают наши молитвы, – сказал другой.
– Хайя! Сегодня самая последняя ночь, когда мы вместе, и настало время ложиться спать! – сказал Вождь Ворон.
– Ты имеешь в виду, что сегодня последняя ночь перед тем, как мы следующим летом снова разобьем лагерь здесь, на этой священной реке, – сказал Тяжелый Взгляд.
– Да, это я и хотел сказать! Мы все должны молиться, упорно молиться, чтобы это произошло.
– Кай! Теперь пора спать, – сказал Курчавый Медведь, и мы в молчании поднялись и разошлись.
Тем утром, пока женщины собирали вигвамы и навьючивали лошадей, мы с сыном в последний раз покурили со старыми друзьями, и немного было сказано, пока трубка переходила от одного к другому в нашем маленьком круге. Наконец трубка была докурена, и очень медленно и аккуратно Курчавый Медведь выбил из неё пепел, уложил в мешочек и сказал:
–Кай! Закончилось счастливое время нашей встречи! Мы уходим!
С этими словами все мы встали, один за другим старики обняли меня и моего сына, и в молчании, опустив головы, пошли к своим лошадям, а их женщины молча подошли к нам, и, некоторые со слезами на глазах, пожали нам руки и ушли. Теперь, когда их маленький караван отправился вниз по долине, Курчавый Медведь вернулся к нам, чтобы сказать:
– У тебя есть священное растение, которое я тебе дал. Кури его, когда настанет зима, и моли богов, чтобы они сохранили нас сильными и здоровыми, чтобы мы смогли ещё раз встретиться в лагере на этой реке.
– Да! Мы так и сделаем! -ответил мой сын.
И, когда вождь сел на лошадь и пустился в путь, мы услышали звук подъезжавшего автомобиля, который должен был отвезти нас и наше имущество в студию и на железнодорожную станцию. И, пока мы смотрели вслед удалявшейся процессии наших друзей, мой сын воскликнул:
– Какой контраст – травуа и автомобиль!
– Скоро травуа нигде не останется, разве что в музеях!
– И пикуни скоро не станет! Белые люди и их цивилизация беспощадны, что только они не делали с нами, с нашим народом!
– Это, – сказал я – самая чёрная страница истории Америки.
КОНЕЦ