Воздух в тронном зале был густым и тяжелым, словно пропитанным золотой пылью и вековой торжественностью. Высокие колонны уходили в сумрак резного потолка, а по стенам, словно безмолвные стражи, замерли придворные в парадных ханбоках. Ари, облаченная в простое, но чистое платье служанки, стояла на коленях в самом центре этого ослепительного великолепия, чувствуя себя песчинкой, затерявшейся в море власти. Сотни глаз впивались в ее спину — любопытные, завистливые, враждебные.

«Тема, Егорик... мама сейчас на экзамене, — пронеслось в голове у Риты. — Только этот экзамен сдает не ученица, а ваша мама-травница. И ставка — не оценка в дневнике, а вся моя жизнь здесь».

Впереди, на возвышении, восседал Император Ли Хён. Он не просто сидел на троне — он владел им. Его осанка вновь обрела былую мощь, взгляд был ясным и пронзительным, хотя под глазами все еще лежали легкие тени былой изможденности. Рядом, чуть поодаль, стоял Ким До Хён. Его поза была безупречно официальной, лицо — каменной маской, но Ари, не поднимая головы, чувствовала его присутствие как щит. Он был тем невидимым барьером, который отделял ее от этого моря недоброжелателей.

— Хан Ари, — голос Императора, ровный и властный, заполнил собой все пространство. Он не кричал, но каждое слово достигало самого дальнего уголка зала. — Подойди ближе.

Она поднялась с колен и сделала несколько шагов вперед, опустив взгляд. Ее сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Внутри нее боролись две женщины: робкая Ари, подавленная величием происходящего, и Рита, которая знала — этот момент определит всю ее дальнейшую судьбу в этом мире.

— В течение последних недель, — продолжал Император, и его взгляд скользнул по залу, бросая молчаливый вызов тем, кто сомневался, — наши покои посетил редкий гость — покой. И мы обязаны этим тебе. Твои знания и умения принесли нам исцеление, которого не смогли даровать самые именитые лекари нашего двора.

В зале пронесся сдержанный гул. Лекарь Пак, стоявший среди высокопоставленных сановников, побледнел так, что его лицо слилось с белизной воротника. Одну короткую, но вечность длящуюся секунду ему показалось, что он вот-вот рухнет без чувств от унижения. Он смотрел прямо перед собой, но каждый мускул на его лице был напряжен до предела, а тонкие губы плотно сжались в белую нить. Это было публичное, оглушительное унижение, хуже, чем удар бича по лицу.

— По традиции, за такую услугу следовало бы осыпать тебя золотом и шелками, — Император сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание всех присутствующих. — Но мы знаем, что твои потребности… иные. Твои сокровища — не в сундуках, а в знаниях. И твои инструменты — не иглы для вышивания, а ступка и пестик.

Ари медленно подняла голову, встречая его взгляд. В его глазах она увидела не только монаршую милость, но и уважение знатока к мастеру. Он видел не просто служанку, он видел ремесленника. И в этом было больше ценности, чем в любом титуле.

— А потому, — голос Императора зазвучал еще весомее, обретая силу официального указа, — отныне мы жалуем тебе официальный статус «Помощницы в аптекарских покоях». Вместе с этим титулом ты получаешь неограниченный доступ к Императорской библиотеке трав и Императорскому ботаническому саду. Твоей обязанностью будет пополнение и систематизация наших знаний о целебных растениях, а также помощь в приготовлении снадобий для нужд двора.

Он не просто дарил ей должность. Он вручал ей ключ. Ключ от величайшего собрания знаний в стране. Отныне ее странное увлечение, ее «хобби», рожденное в другой жизни, получало государственное признание. Она больше не самозванка, не тайная целительница. Она — специалист. Ее статус был теперь защищен не только личным покровительством принца, но и волей самого Императора.

— Благодарю Ваше Величество за неслыханную милость, — ее собственный голос прозвучал тихо, но четко. Она склонилась в глубоком, почтительном поклоне, касаясь лбом прохладного каменного пола. — Я приложу все свои скромные силы, чтобы оправдать оказанное доверие.

— Кроме того, — добавил Император, и в его голосе прозвучала практическая, почти отеческая нотка, — твой новый статус требует и соответствующих условий. Тебе будут выделены личные апартаменты в Ученом крыле, рядом с библиотекой. И… твоя собственная служанка.

По его легкому кивку из-за колонны вышла юная девушка, лет четырнадцати, с испуганными, как у мышки, глазами. Она тут же бросилась на колени перед Ари.

— Это Сохи, — произнес Император. — Отныне она в твоем распоряжении.

Ари смотрела на склонившуюся перед ней головку, и ее охватило странное чувство. Где-то в глубине души зашевелилась старая, московская Рита, с ее представлениями о равноправии, и ей стало неловко и почти стыдно. Но здесь, в этом мире, этот жест значил нечто иное.

И вдруг ее пронзила острая, как укол иглы, мысль: «А если бы Теме или Егорке пришлось так кланяться кому-то?» Эта мысль была такой мучительной, что она едва не сделала шаг назад. Но именно она и помогла ей принять новую реальность. Она не будет такой госпожой. Она будет защитницей. Такой, какой была для своих сыновей.

Эта девочка Сохи стала ее первым, крошечным островком ответственности в этом новом мире. Внезапно она поняла, что высокий статус — это не только привилегии, но и груз. Теперь ее ошибки могли стоить жизни не только ей, но и этой дрожащей девушке. И в этом осознании был горький привкус той самой власти, что она всегда презирала, но и сладкое чувство цели. Она могла стать для Сохи не тираном, а тем, кого сама так отчаянно искала в свои первые дни во дворце, — защитником и проводником.

Еще вчера она сама была на месте этой девушки. А сегодня… сегодня у нее появилась собственная служанка. Это было одновременно и неловко, и бесконечно значимо. Это был самый яркий, невербальный знак: ее эра безоговорочного рабства закончилась. Теперь у нее был не только статус, но и личная ответственность за другого человека.

Когда она поднялась, ее взгляд на мгновение встретился с взглядом До Хёна. На его каменном лице не было и тени улыбки, но в глубине темных глаз она увидела нечто, от чего по всему ее телу разлилось тепло. Это была не страсть и не нежность, а нечто более глубокое — гордость. Гордость за нее. И тихое, безмолвное удивление от того, как преображается человек, получивший наконец право быть собой.

И в этом мгновении она поняла, что эта награда значила для него не меньше, чем для нее. В ее успехе была и его победа. Победа его интуиции, его риска, его веры в нее тогда, в утреннем саду. Они сделали этот путь вместе — он, расчищая политические завалы, она — сражаясь с болезнью и предрассудками. И теперь, глядя в его глаза, она видела не просто гордость, а глубокое, личное удовлетворение соратника, чья самая безумная ставка блестяще оправдалась.

Император кивком дал понять, что аудиенция окончена. Придворные начали расходиться, и зал наполнился гулким гулом голосов. Ари слышала обрывки фраз: «Помощница…», «Доступ к библиотеке…», «Невероятно…». Она чувствовала на себе взгляды — теперь уже не только враждебные, но и уважительные, полные любопытства. Она прошла путь от «Деревянной Куклы» до «Цветущих Рук» и, наконец, до официального титула. Это был путь длиною в целую жизнь, уместившийся в несколько месяцев.

Выходя из тронного зала, она шла через строй придворных, и ее путь теперь был иным. Перед ней расступались. Луч солнца, пробившийся сквозь высокое окно, упал на ее простой ханбок, и в этот миг он показался ей роскошнее любого шелка. Она не несла в руках ни свитка с указом, ни нефритовой печати.

Ее верительной грамотой был запах лаванды и ромашки, что еще хранился в складках ее одежды, и твердый, уверенный взгляд, с которым она смотрела вперед. Этот аромат был ее гербом, ее знаменем и ее оружием. И пока он жив, она жива. Она шла, и этот запах плыл перед ней, очищая пространство, прокладывая путь сквозь враждебность и зависть, словно говоря: «Смотрите. Вот новая сила в этом дворце. Она пахнет не кровью и интригами, а цветущими лугами».

Ее статус, всего лишь «помощницы», был невысок, но отныне он был освещен личным вниманием Дракона. Позади нее, стараясь не отставать, семенила маленькая Сохи.

Проходя мимо группы сановников, Ари встретилась взглядом с Лекарем Паком. Он не моргнул. Его лицо было подобно маске, вырезанной из желтого воска, но его глаза... они были живыми. Слишком живыми. В них не было огня ярости, лишь глубокая, мертвенная мерзлота вечной зимы, которая обещала не вспышку гнева, а медленное, неотвратимое обледенение. Он смотрел на нее, и ей почудилось, что он мысленно уже препарирует ее, раскладывая по полочкам ее слабости, чтобы однажды нанести удар в самое сердце.

Но сейчас даже эта мысль не могла омрачить ее чувства. Она сделала глубокий вдох, и воздух, пахнувший древним деревом и властью, больше не казался ей чужим. Он был воздухом ее нового мира. Мира, в котором у нее наконец-то появилось не только место, но и право голоса. И не только слуга, но и подопечная, глядя на которую, она понимала, как далеко забралась сама.

И свой маленький, безмолвный отголосок — в лице робкой служанки, следующей за ней по пятам в это новое, неизведанное будущее. Будущее, которое она, Рита Соколова, будет строить своими руками — теми самыми, что несли цветение.

А позади, в опустевшем тронном зале, на том самом месте, где она только что стояла на коленях, остался лежать один-единственный, засохший лепесток ромашки, выпавший из ее рукава. Крошечный, незначительный след, который предстояло заметить тем, кто видел в ее возвышении не торжество знаний, а личное оскорбление. И для них этот лепесток был не символом исцеления, а первой меткой на карте будущей мести.