Древнее зло чутко к человеческим порокам, и пока на земле живет человек, зло будет пользоваться его слабостью

Глядя на синие волны, расходящиеся от нашего судна, я размышлял, что со мной произошло, когда я обнял Мию. Ощущения, непонятные до сих пор, входят в привычные? Казалось, что внутри меня живут два человека: обычный Марк и яростный хозяин эмбриона, но теперь родился еще один. Он другой, он размножает странные чувства, и они меняют мое поведение. С этим сложно жить. Я как младенец: ничего не понимаю, хоть и делаю, а последствия не всегда правильные.

Остров удалялся, прощаясь едва заметным ароматом зеленого яблока, который почему-то теперь исходил от моего костюма. Браслет на какой-то точке расстояния часто замигал, а затем перестроился и начал отпускать сигнал размеренно, как медленный пульс.

Тяжело покидать остров. Еще недавно это было мечтой, и вот я еду на материк, в привычную жизнь, но сердце мое тянется обратно. Даже если исключить ребят из института и оставить остальное, я бы все равно вернулся. Потому что узнал Валентина.

Самое страшное, когда перед тобой стоит брат, но смотрит на тебя древнее существо из тьмы. Близкий родственник, который несет в наш мир зло и смерть. Разве это можно соединить и принять?

Его кто-то должен остановить, и если у меня есть малейший шанс, я обязан это сделать. Слишком многое мне открыто. Я и сам теперь от этого не скроюсь никуда. Не смогу. Просто страшная реальность стала моей жизнью.

На материке я был снабжен сотовым телефоном и отпущен, чему несказанно обрадовался. Когда твоя жизнь долгое время под тщательным присмотром, любая свобода — как полет птицы из клетки.

Меня удивляло все вокруг: люди, машины, билборды, клумбы с цветами. Мегаполисы и маленькие поселения. Небо и птицы. Магазины…

Для передвижения, я снимал наличные с карты и покупал все, что нужно. Валентин велел ни в чем себе не отказывать. Бездонная кредитка, которую мы получили в обмен на жизнь, могла быть реально бездонной, учитывая нашего работодателя.

Моя дорога домой получилась долгой, но радостной. Перелеты не утомляли, а лишь приближали это событие. И я счастливо вздохнул, покидая такси, которое довезло меня до родного поселка.

До входа в стройную линейку кирпичных двухэтажных коттеджей я прошелся пешком, захотел прогуляться и вдохнуть знакомый запах местной пекарни.

Вот и моя улица, с одного ее края должен стоять дом Федора, и я увидел его. Белая веранда с квадратными рейками, клумбы с почти высохшими цветами, осенние листья на тропинках, листьев много, наверное, еще с прошлого года. Федор сказал, что почтальон бросает письма в почтовое отверстие в двери, поэтому нужно попасть внутрь.

Как только я очутился в прихожей, собрал кучу писем и уведомлений с пола и прошел в гостиную, где принялся искать нужное письмо. Сильвия Барнс действительно написала Федору, я ответил на ее адрес, а само письмо забрал с собой.

Пришел черед моего дома, моего родительского дома, в котором произошло столько странных вещей и событий. Мне очень хотелось туда, но сначала я должен был посетить еще одно место.

Это место находилось недалеко. Я хотел там быть и боялся там быть. Двойное чувство не покидало меня с тех пор, как появилось.

Ступив ближе к выложенным в причудливые узоры камушкам, я опустился на колени и тихо произнес:

— Пап, твой Остин приехал… Мама, я вернулся…

Разрывающий сердце коготь снова ранил мою душу, не выдержав удушающий ком в горле, я упал на гранитную плиту, давясь слезами.

Почему все так? Зачем они? Зачем сразу вдвоем? За что?

Парная могила родителей была пугающим местом, но вместе с тем и единственным, где можно поговорить с ними.

Я помню, что их путь окончился здесь. Видел, как их тела опускали в темные ямы, все, что осталось от близких людей. Но я так же был уверен, что та сердечная часть моих родителей, которая любила меня, помогала людям и содержала в себе жизнь, не умерла и не легла в могилу. Эта часть просто в другом мире и всегда рядом со мной.

С тех пор, как отец освободил меня и маму от гнета Самаэля и закрыл переход, родители и помощник Тоши Кимура не смогли жить как раньше. Их взгляд изменился, и учитель нетрадиционных методик познания себя Тоши переоборудовал свой клуб «Возрождение» в центр службы спасения, куда пошли работать мои родители.

Мама, она была такой доброй… Всегда тянулась помогать людям, сколько я помнил ее. А отец очень любил маму. Я такой любви больше нигде не встречал. Константин был по-мужски сдержанным и очень сильным человеком, и физически, и духовно, но я также знал, что он тонко чувствует и улавливает любые изменения души человеческой. Мой отец невероятный. В нем одном соединилось столько граней, сколько хватит на несколько душ.

Они помогали людям. Центр спасения Тоши стал для родителей отдушиной, которая однажды забрала их у меня.

В тот день дежурная группа выехала на помощь людям, попавшим под снежные горные лавины. Синоптики предупреждали об опасности, но, спасая найденных людей, мама с отцом сами остались под завалом. Это потом уже их окоченевшие тела обнаружит пес-спасатель, а до этого момента я не отпускал надежду. Как и дедушка Алексис, отец мамы. У него было больное сердце, которое не выдержало трагической новости…

— Эй, парень, — раздался хриплый голос позади, после чего что-то твердое ткнулось в мою спину.

Я оглянулся и увидел грязного заросшего волосами бомжа, который протягивал пластиковую бутылку с прозрачной жидкостью.

— Выпей, — предложил незнакомец, продолжая трясти рукой. — Выпей, полегчает.

Я отпрянул, подозрительно оглядывая мужчину, но тот не переставал предлагать свою помощь, чем вызвал раздражение. Отмахнувшись, я развернулся спиной и снова почувствовал, как бомж ткнул бутылкой. Неприятный запах и настойчивость взбесили меня, движение эмбриона произошло так молниеносно, что я не понял, как отшвырнул незнакомца в сторону, ударив о ствол дерева.

Бомж застонал, схватившись за плечо, и сложился на траве, поджимая ноги.

Осознание возникло словно электрическая волна, я вскочил и, стараясь не наступать на могильные плиты, пробрался к пострадавшему.

— Простите меня… Простите, не знаю, как это получилось. Вы можете подняться?

Корчась, мужчина отрицательно покачал головой, обиженно поглядывая на меня.

— Хорошо, тогда я отвезу вас в больницу, сделаем снимки. — На мое предложение незнакомец протестующе замычал, пришлось добавить: — За мой счет, я все оплачу.

— Не надо. Сейчас отлежусь, — прохрипел бомж, жмурясь от солнца и почему-то улыбаясь.

От его поведения мне стало совсем стыдно.

— Извините, просто я не пью алкоголь.

— И я не пью, — согласился мужчина, потирая плечо.

— Что же вы предлагали мне выпить?

— Тебе ж плохо было… Воду и предлагал.

Я оторопел, оглянувшись на пластиковую бутылку, что отскочила в сторону.

— Воду? Я думал, там…

— Все так думают, — грустно улыбнулся бомж. — Что еще от меня можно ожидать?

Разговор с человеком, которого я стереотипно определил как опустившегося, просто раздавил меня. За что он пострадал? За то, что предложил помощь? За доброе намерение? Какое чудовищное обстоятельство… Я сын Константина Равинского чуть не убил человека за доброе ко мне отношение. И я еще называю себя человеком? Вот этот лохматый и грязный бомж и есть человек. Он достоин так называться, но не я.

Моя злая сторона разрушает все естественное во мне. Она убивает мою душу, и совсем скоро может случиться так, что я не определю грань дозволенного, и тогда вернуться будет уже невозможно.

Поражение страшным вирусом-убийцей, имя которому Самаэль, сделало из меня нездорового человека. И духовно, и физически.

Григорий, как представился незнакомец, рассказал о своей жизни. Он, неизлечимо больной, потерявший однажды семью и жилье, вынужден скитаться по улице, ожидая своей кончины. Гриша не пьет, у него просто очень тяжелая судьба. И он привык к презрению со стороны окружающих. Сказал, что привык, но разве можно привыкнуть к такому?

Пораженный всей ситуацией, я сделал звонок своему всемогущему брату с просьбой помочь. Валентин молниеносно решил проблему, определив Григория в дорогой хоспис, куда я его тут же отвез.

При прощании мы обнялись. Мой новый друг плакал. Потрясенно глядя в пол, Гриша качал головой, не веря, что его жизнь теперь продолжится под присмотром врачей и под теплой крышей. Мне тоже хотелось плакать, но я сдержался. Вынув все наличные из кармана, что остались от снятия с карты, сунул в грязную ладонь Григория и добавил:

— Спасибо тебе, друг. И прости меня.

Спустя время, я брел по дороге в свой поселок, поглядывая на дорогие двухэтажные дома, и размышлял о жизни. Недоумение Гриши о моей благодарности было вполне объяснимо для меня: этот человек встряхнул мой мир, мою заледеневшую душу, отчего наступила оттепель. Это чувство дорогого стоит.

Ночь в родном доме, где каждый запах напоминал детство и юность, где каждый предмет рождал воспоминания, прошла почти без сна. Я был зол на себя, зол на Валентина и на все, что с ним связывало. Эта злокачественная клетка потустороннего мира просочилась на нашу сторону. Духовный рак всегда пытался перейти грань нашего мира для размножения. Чудовищный симбиоз состоялся, и неважно, что этому помогла мамина кузина Зоя Барковская, если не она, был бы кто-то другой. Но однозначно был бы. Ведь древнее зло чутко к нашим человеческим порокам, и пока на земле живет человек, зло будет пользоваться его слабостью.

Поездка домой являлась для меня началом нового периода жизни. Мне нужен этот «отпуск», потому что после него я вступлю на тропу войны. Объединение инверсов необходимо миру, ведь на нашей стороне происходит зарождение плана темных сил. И я, как лидер обратников, обязан выполнить свое предназначение.

Комната под лестницей в моем доме, где происходили страшные события два поколения подряд, выглядела обычной. Лишь только стена с большим распятием вызывала во мне необъяснимую дрожь. Именно через эту стену, будучи еще совсем молодой, моя бабушка Агата Барковская открыла портал, а затем этот ритуал повторила моя мама, и Самаэль перешел в наш мир, войдя в маму, а затем и в меня, когда я был в ее животе. У древнего был план по переводу своих братьев на нашу сторону, но этому помешал мой отец, Константин Равинский. Будучи сильным инверсом, в одиночку, без союза обратников он победил Самаэля и изгнал его на свою сторону, запечатав портал. Ему помогал учитель Тоши Кимура и старый монах Адриан, и вместе они освободили маму и меня от одержимости. Но мамина кузина Зоя Барковская попалась на слабости, и история вновь изменилась.

Моя тетка вышла замуж за статного брюнета Дмитрия Штефана, родила мальчика, с которым мы в детстве росли и дружили. А потом родственные отношения наших семей дали трещину, прошли годы, которые взрастили того маленького шустрого мальчика, черноволосого красивого ребенка с белой кожей, и в мир вошел Валентин Штефан.

Мой брат следил за мной всегда. Он ждал меня, и когда мы встретились, знал обо мне все, а я ничего не понимал. Тот факт, что в теле моего взрослого брата обитает Самаэль, был самым шокирующим в жизни. После смерти родителей. Этот болезненный факт останется для меня разрушительнее всего.

Я все исправлю. Выжму из себя все, что смогу. Ведь что есть моя жизнь в сравнении со всем миром? Моя борьба с верховным духом тьмы началась задолго до рождения, это обязывает. Я буду бороться. Обещаю, мам. Отец, ты ведь поможешь мне? Пожалуйста, помоги.

Так говорил я на могиле своих родителей перед уездом, сокрушаясь и давая волю слезам. Какой толк сохранять сейчас мужество? Я хочу еще немного побыть сыном. Слабым, ранимым и скучающим. Ведь отныне придется стать сильным, стать лидером и вступить в борьбу с древним злом уже до конца.

Мне удалось навестить учителя Тоши Кимура, который помогал отцу закрывать портал. Учитель продолжал работать в своем центре спасателей как руководитель, в тот страшный день он поехал помогать людям с другой группой и остался жив.

Тоши встретил меня очень радушно. Я поделился с ним планами и новостями, которые шокировали мужчину, ведь он думал, что переход закрыт навсегда.

Старый монах Адриан к этому времени ушел в мир иной, поэтому мне осталось отправиться в путь. В путь, который разделил мою жизнь на две части.