Я все чаще рождаю зло

После моего признания правды о сущности Валентина, мы трое даже не смогли поговорить, потому что я был словно рассеян. Онемение тела и невозможность сконцентрировать речь сделали меня невменяемым, и мой брат отправил нас с Мией отдыхать, пообещав вернуться к разговору позже. И это повисло грузом в сердце, мне стало страшно.

О чем говорить с чудовищем? Оно завладело телом моего брата, возможно, еще во время его внутриутробного развития. А ведь я тоже мог стать таким… Когда моя мама была одержима Самаэлем, она носила меня в животе, и темный собирался внедриться в мою душу, сделав при рождении своим сосудом. Это произошло, только не полностью. Самаэль вошел в мое сердце внутриутробно и обитал во мне. Но мой отец с помощью схимонаха Адриана и учителя Тоши Кимура изгнал древнего из утробы матери и отправил его на Изнанку вместе с темным полчищем тринадцати. После изгнания запечатал портал выхода в наш мир. Они сделали это до моего рождения. Но внедрение оставило последствия. Я был поврежден. Самаэль сломал во мне клетку любви. Я ощущал некую пустоту, чувствовал изъян внутри, незаполненность. Хоть мама очень старалась пропитать мою душу добротой и любовью и заполнить этим рану от тьмы. Но вот я здесь, на острове, рядом с братом, управляемым древним Самаэлем, и меня несет. Отец Адриан не раз повторял: неважно, что войдет в тебя, важно — что выйдет. А я все чаще рождаю зло. Все чаще являюсь виновником ярости и гнева. И самое страшное — мне это нравится.

Стоя у окна на следующий день, я чувствовал зов. Валентин звал меня. Наш разговор должен был завершиться, и сейчас глава тринадцати ждал меня. Я слышал его. Видел его. Он сидел в кабинете и смотрел перед собой, зная, что я приду. Но мне было страшно. Тот, память о котором я тщательно старался заблокировать — в нашем мире, он нашел лазейку на этой стороне и теперь находится рядом со мной. Это чудовищно. Выходит, отец был прав, предостерегая и подготавливая к такому исходу. Зло тянет ко мне свои темные пальцы, сжимая змеиную петлю вокруг моей шеи. И нужно собрать силы, но почему-то мое сознание превращается в цепенеющего кролика, в жутком страхе ищущего глубокую нору для спасения.

Простояв у окна целый час, я на ватных ногах отправился в левое крыло. Мне хотелось быть сильным. Хотелось быть смелым. Но тот, от кого бежало мое подсознание, одним своим присутствием убивал все попытки против него. Но если бы я был храбрым, как мой отец, если бы имел такую любовь, как у мамы, я мог бы встать против древнего зла. Вся беда в том, что ничего из этих даров я не имел, поэтому трусливо дрожат мои поджилки, за что ненавижу сам себя.

Вот и дверь. Берусь за ручку… Сердцебиение перехватывает дыхание, потому что душа чувствует его присутствие.

— Марк, — улыбнулся Валентин, приглашая рукой войти внутрь. — Рад видеть тебя.

Мои ноги сделали еще пару шагов и остановились. Не верю своим глазам, он стоит передо мной. Он. Я вижу его изнутри, и от этого в голове мелькают обрывки моей внутриутробной жизни, в которой он был так близко, как никогда.

— У нас с тобой много работы, — заметил Валентин, внимательно глядя на меня. — Хотелось бы разрешить все вопросы побыстрее и вернуться в то продуктивное русло.

Я набрался смелости и посмотрел в темные глаза.

— Как ты попал сюда? Почему выбрал моего брата?

Валентин выдохнул и покачал головой.

— О, это долго и не касается наших отношений. Зачем тебе? Ты и твои друзья живут здесь и сейчас, открой новую дверь.

После моего молчания и недоверчивого взгляда в ответ глава тринадцати продолжил:

— Что изменилось, Марк? Нам было хорошо вместе. Наш союз это сообщающиеся сосуды. Твои способности бесценны, и результат радовал тебя. Все были довольны, пока я не открыл тебе Перт. Ты дорос до нее и до знаний, но вдруг знания тебя меняют. Я мог бы снова сделать тебя слепцом, что не видит духовный мир, но мне хочется работать с тобой в открытую, доверять тебе. Ты должен знать меня, должен видеть то, что вижу я. Ты сильный, Марк, и эти силы позволят тебе не утонуть в море серой массы.

— Если бы я был сильным, смог бы противостоять тебе. Но я не такой.

— Зачем? — Валентин шагнул ближе и сжал пальцами мое плечо. — Зачем прыгать со скалы, чтобы добраться в долину, если можно обойти скалы и спуститься целым и невредимым? Какая глупость. Ты не знаешь себя, Марк, в этом вся загвоздка. Я предлагаю тебе узнать. Давай сделаем это вместе. Никто не знает, каковы его силы, пока их не использует.

Не отрывая от меня гипнотического взгляда, Валентин махнул рукой в сторону, изобразив что-то в воздухе, и я тут же почувствовал мощный прилив энергии. Мне открылось новое видение мира, полученная сила рвалась наружу, и это заставило меня вздохнуть полной грудью.

Я не заметил, как мы оказались у Алых Врат, мои руки развернули скоростную воронку, в кольца которой потянулись тени и сгустки. Их было так много, что от обилия полученной энергии, я не смог сдержаться и заликовал в голос, закинув голову вверх.

Мой родственник был рядом. Я чувствовал его невидимые руки внутри себя, его существо временами со мной сливалось, а поток силы, который исходил из теней и сгустков, переходил от меня к нему и обратно. Мы были сообщающимися сосудами. И это наполняло меня странным чувством удовольствия.

Неожиданно сквозь вращение колец появились знакомые синие глаза. Сначала они были в пространстве, потом мое зрение вырвало меня из карусели эйфории, и я увидел лицо Мии напротив. Она стояла у большой руны, это далеко, но мне казалось, что она совсем рядом.

Остановив вращение, я резко свернул воронку и шагнул вперед, как вдруг оказался рядом с Мией.

— Вы закончили? — сухо спросила она.

— Дорогая, — поприветствовал Валентин. — Тебе нужен Марк?

— Да.

— Отпускаю вас, — довольно произнес брат. — Такие плоды достойны большой награды. И вы ее получите.

Через минуту мы поднимались по винтовой лестнице, а я был словно в прострации и не понимал себя. Мне было хорошо? Или я сделал что-то ужасное? Почему мне так сладко на душе? Разве может так быть рядом с древним злом? Что он сделал со мной? Почему теперь мне не хочется уходить от него? А может, проявилась моя сущность? И это всего-навсего я?

Мия остановилась на полпути в коридорах правого корпуса и развернулась ко мне.

— Ты не хочешь уходить от него. Как быстро меняется твое сердце.

— Почему ты пришла к нам? — задал я вопрос, мысленно возвращаясь к Алым Вратам, чтобы ухватить то ускользающее чувство, что поразило до глубины.

— Твое существо очень страдало, — ответила Мия. — Оно взывало к помощи. Но теперь… Теперь ты полон силы и удовлетворения. Это два абсолютно разных состояния. Марк… Прошу, очнись.

— Что ты! — я тряхнул головой. — Все нормально. Это же я.

— А! Вот и парочка твикс! — раздался громыхающий голос идущего к нам Януша. — Братан! — Он раскинул руки и неожиданно крепко заключил меня в объятия. — Как ты тут без нас? Что нового?

За Яном появился Серафим, мы обнялись и отправились в общий холл нашей домашней зоны, где ждали ребята, после чего все стали живо обсуждать последние дни и открывать новости. Для меня поток их информации был сродни многоканальному радио, что-то во мне изменилось, но я не уловил причину. Ее указала Мия, когда мы остались в холле одни, она потянула меня на улицу и повела в то самое место на пирсе.

— Перемена случилась с тобой внезапно? — спросила она, опустившись с самого края. — Ты вдруг почувствовал знание? Или силу?

Я пожал плечами:

— Почти так. Он звал меня, и когда мы оказались вместе, как-то все изменилось. Какой-то другой уровень познания. И это слияние с ним… Оно потрясает.

— Марк, на тебе руны. Это Ансуз и Кеназ, мощная энергия, мудрость, получение даров. Это не твое.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. — Мия повернулась и задержала на мне взгляд. — И еще какой-то знак. Незнакомый. Видимо, их тайный. Послушай… Ты не забыл наш последний разговор? Мы втроем были в его кабинете.

— Помню, конечно. И что?

— Ты знаешь, кто перед тобой, когда стоит Валентин Штефан?

— К чему ты клонишь?

— Ты теряешь себя, — печально произнесла Мия. — Он может победить.

Мне не понравился тон напарницы.

— Я получил нечто большее, это меня устраивает. Знания дают преимущества, и я намерен их испить до капли.

— Только когда это случится, ты станешь им.

— Я останусь собой. Подражание — удел слабых.

— Марк, — Мия поднялась и с тревогой посмотрела в мои глаза, — послушай, что ты говоришь. Будь сильнее. Не дай ему опутать свое сердце, вспомни об отце…

— Я услышал тебя, — пришлось перебить мне, потому что тяга к шестому отсеку пересилила причины оставаться на пирсе. — Но сейчас мне нужно идти.

После этих слов я развернулся и ушел, предвкушая встречу с братом.

Валентин был рад моему возвращению. Он показал пространство внутри Алых Врат, познакомил с новыми состояниями, научил отбивать возникающих существ. В этот период я узнал больше, чем за всю жизнь. Но мне было мало. Катастрофически мало. Хотелось еще, больше, глобальнее.

— Открой мне еще одну руну, — попросил я. — Мне нужна Иса.

Мой родственник приблизился, внимательно глядя в глаза.

— Зачем? Разве тебе не достаточно открыто?

— Этого мало. Мне нужно больше. Я чувствую, что могу принять еще. Внутри все горит… Горит… Мне нужна Иса.

— Хорошо, — согласился Валентин. — Только применяй ее осторожно. В крайних случаях.

После этих слов брат развернулся спиной и с размаху поставил огненный кол, рядом с ним еще несколько, пока не выстроилась шеренга.

— Здесь находится Иса, — сказал он. — Найди ее.

Я оглядел пылающую шеренгу и закрыл глаза. Мне нужно погрузиться в себя, чтобы узнать руну. Услышать ее, увидеть и почувствовать.

Каждая, к которой я обращался внутренним взором, не подходила под описание силы этой руны. Очередная пылающая трость удалялась взмахом моей руки. Как вдруг ощущения остановились, все застыло и замерло. Мне было сложно даже думать. Я шагнул ближе и склонился над центром этих изменений, распознав руну.

— Вот она, — указал я. — Это Иса.

— Браво, — довольно качнул головой Валентин. — Но будь осторожен. Эта руна может остановить тебя без твоего согласия. Просто знай об этом.

Открыв Ису, я почувствовал сильную скованность, что было неприятно, захотелось тут же удалиться.

— Мне тяжело с ней, — признался я. — Нужна энергия, много энергии, а Иса останавливает все.

— Ты прав. Она останавливает все процессы. Это непреодолимое препятствие. Пойдем кормиться, больше пользы.

Мы перешли в другую зону пространства, где я привычно развернул воронку, дав эмбриону свободу, и мы погрузились в странное соотношение взаимосвязи, которое приносило такой мощный всплеск энергии, что заставляло меня рождать еще более сильное притяжение. Моя центрифуга тянула все вокруг, даже предметы и своих же братьев.

Как-то ситуация вышла из-под контроля, и у воронки появилась Мия. Ее несло ко мне, хотя она упиралась, зло поглядывая на меня и брата. Было непонятно, почему эту хрупкую девушку тоже тащит в мой омут, но вид ее синих глаз внезапно переключил мое сознание на память. На сцену из моего детства.

…

— Чей это ребенок, а? Ты чей сын?

— Твой.

— Чей «твой»? Птичкин? Васин?

— Нет. Я Остин!

— Костин?

— Да, Остин!

— Значит, ты Марк Костин Равинский?

…

Этот шутливый диалог с отцом из раннего детства словно вырвал кусок моего сердца, заставив от такой дикой боли очнуться.

— Кто это сказал? Кто? — Я стал оглядываться, чувствуя себя опьяненным и потерянным. — Кто это⁈

— Марк? — настороженно позвал Валентин. — О чем ты?

— Я Остин… Остин Равинский… — мой голос сошел на шепот. От бессилия. От боли, которая образовалась в рваной ране моего сердца. Хотелось заплакать, силы внезапно покинули меня, оставив зияющую пустоту и понимание всей чудовищной ситуации.

— Что? — зарычал мой брат, исказив лицо. — Сейчас же замолчи!

— Мой отец… Константин Равинский, он вспомнился мне, — слабо повторил я, чувствуя онемение в ногах и теле. — Остин Равинский это… я.

Валентин почернел и разразился диким ревом, метая огненные стрелы и изрыгая страшные вопли.

— Замолчи! Не произноси это! Замолчи!

Я увидел перед собой Самаэля. Древнего, который жил в моем сердце внутриутробно, желая сделать своим сосудом смерти. Но отец принес жертву любви, в которой был Создатель, Тот, Кого темные не могли превзойти, и верховный покинул меня, сойдя в недра темной Изнанки. Самаэль обещал вернуться. Это случилось. Он стоит передо мной, исказившись, словно от боли, и меняя образ. Потому что свой образ, данный Создателем, он давно потерял, и поэтому таких называют безобразными.

Я плохо помню, что было дальше. Молнии и гром, пламя и пепел окружили меня в тот момент. Передо мной стояло лицо отца, будто он незримо помогал справиться с этой ситуацией, не давая сойти с ума.

— Уйди! — закричал на меня Валентин, оглядев страшными глазами. — Уйди прочь!

Помню, что руки Мии потащили мое ватное тело, все дальше от алого зарева, в котором неистовствовал потерявший образ темный ангел.

Отец… Как мне не хватает тебя сейчас. Твоей поддержки, твоей твердости духа и твоей любви. Ведь только от любви рождается жизнь, а наоборот бывает лишь смерть. И только что я сеял эту смерть, потому что не имел ни капли любви. Она во мне просто растворилась. Жизнь не может пребывать во зле. А я зло. Я страшное зло…

— Марк! — позвала Мия. — Марк, очнись.

Мягкие руки погладили мое лицо, подарив столько нежности и тепла, что я схватил эти руки и прижался к ним губами. Было страшно потерять это чувство сейчас, оно так необходимо, так жизненно необходимо. Этим чувством можно залатать пропасть моего сердца и попробовать стать ближе к жизни.

— Прости… — прошептал я, оторвавшись от мягких ладоней, все еще сжимая их. — Прости.

— Мне не за что тебя прощать. Это борьба. Я сама испытываю ее каждый день.

— Я стал чудовищем… Предал отца и маму. Валентин играет со мной, как с игрушкой. И я не могу ему противостоять. Что он сделал со мной… Как вырвыть себя из этого ада? Как?

Мия грустно посмотрела на меня.

— Это сложно. Самому сложно. Но для того и существуют друзья. Я буду с тобой. До конца.

Хрупкая белокожая блондинка была моим единственным якорем, удерживающим на плаву реальности. Потому что противостоять моему страшному брату было невозможно.

Валентин заманивал сущей ерундой, которую хочется попробовать, а после ты уже не понимаешь, почему совершаешь какое-то действие. Рядом с ним я менялся, перенимая темное начало, наращивая злость и силу. И это все нравилось моему родственнику, он словно подливал масло в огонь моей больной души, желая распалить пламя и сделать меня причастным к миру тьмы.

Но как только я внезапно прозрел, вспомнив отца и самого себя, адское воздействие оборвалось, и связь с Валентином прекратилась. Вот тогда он показал свое лицо, сорвавшись в моем присутствии в первый раз. Такая потеря — его личный промах. Он долго взращивал во мне темное начало, и это ему удавалось, мы стали сообщающимися сосудами. Но Мия оказалась лучом света, ассоциацией с моими родными, с моей памятью детства, и тут план Валентина сразу дал трещину.

На следующий день Джозеф собрал нас всех в кабинете, где прошло посвящение. Там же появились братья, разместившись в разных сторонах комнаты, они поглядывали на меня, в ожидании главного.

Я почему-то чувствовал себя овцой на бойне. Внутри все холодело при мысли о Валентине, вспоминались его крики, когда он меня выгонял.

Как себя вести? Подыгрывать или стать независимым? Второе — проигрышный вариант. Но первое тоже не лучше. Продолжать дружить с этим чудовищем? У меня нет ни малейшего желания быть рядом с ним. До последнего случая я впадал в крайности: то бежал к нему, желая слышать и видеть только его, то содрогался этому союзу. А сейчас во мне что-то остановилось. Словно оборвалась соединяющая нить, и теперь мне хочется бежать отсюда как можно дальше, лишь бы только не слышать его голоса, лишь бы не чувствовать его приближения, лишь бы не видеть этот адский взгляд.

Но это произошло. Мое ухо уловило четкий и уверенный стук каблуков. Звук исходил далеко от нас, он был на нулевом этаже, но я знал, что это Валентин. Он идет к нам. Размеренно шагая, холодно смотрит перед собой и совершенно не волнуется. Это я тоже почувствовал. Я увидел его. Сквозь все стены и этажи, через пространство и время. Я слышал даже его дыхание.

— Всех приветствую, — раздался голос моего брата, вошедшего в кабинет. Он оглядел присутствующих и уверенно направился в мою сторону, отчего во мне все замерло.

Приблизившись, Валентин махнул руками по обе стороны от себя, и звук окружающего словно пропал. После брат склонился надо мной и спокойно произнес:

— Ты видел меня вчера. Тем лучше, будет меньше вопросов. — Затем он выпрямился и снова махнул руками, сняв тишину, после чего улыбнулся:

— Рад видеть тебя, Марк. Приступим к работе.