Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Суббота, 09:15.

Утро выдалось до неприличия тихим. Ни взрывов, ни нападений, ни звонков от паникующих секретарей. Даже Лора не разбудила меня в шесть утра со срочной аналитикой. Просто тишина, запах свежесваренного кофе с первого этажа и далекий крик чаек за окном.

Я лежал и слушал, как за стеной Витя деловито сопит во сне, а из соседней комнаты доносится тихий смех Светы — видимо, Аня опять «рассказывала» что-то на своем детском языке, энергично размахивая ручками.

Выходные. Настоящие выходные. Без метеоритов, без божеств, без дипломатических скандалов.

— Не сглазь, — предупредила Лора, появляясь на краю кровати в домашнем халатике и с кружкой в руке. — Каждый раз, когда ты думаешь «как же тихо», что-нибудь взрывается.

— Я не думаю. Я наслаждаюсь моментом.

— Ага, наслаждайся. Потому что через сорок минут к тебе приезжают гости.

Я сел в кровати.

— Какие гости?

— Помнишь тех князей, с которыми ты познакомился в кафе в Москве перед Новым годом? Оболенский, Шереметьев и Голицын? Они прилетели вчера вечером. Сейчас в гостинице «Сахалинская», номера люкс. Надя уже в курсе.

Точно. Я вспомнил тот вечер. Маленькое кафе на Тверской, запах корицы и глинтвейна, новогодние гирлянды на окнах и легкий морозный сквозняк каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Мы с женами заскочили туда перекусить. Они хотели кофе, я хотел тишины, а получили мы трех князей за соседним столиком и Катю Романову в придачу. Оболенский — крепкий, немногословный князь, владелец горнодобывающей империи на Урале. Шереметьев — высокий, утонченный аристократ. За ним логистические сети по всей стране. Голицын — самый молодой из троицы, энергичный производитель маголитовых материалов, имеющий привычку задавать по двадцать вопросов в минуту.

Катя тогда нас и познакомила. Оказалось, она давно знала всех троих — они инвестировали в ее благотворительные фонды. Князья, узнав меня, скептически отнеслись к моей должности. Так что пришлось пригласить их на Сахалин, на экскурсию. И вот, пожалуйста.

— Лора, свяжись с Надей. Пусть проверит их по спискам Петра.

— Уже, — она отпила из кружки, хотя пить она, разумеется, не могла. — Запрос отправлен в тот момент, когда я увидела бронирование их дирижабля два дня назад.

— Иногда мне кажется, что ты управляешь моей жизнью, а не помогаешь.

— Иногда? — она подняла бровь. — Мишенька, я управляю твоей жизнью с первого дня нашего знакомства. Просто ты только сейчас это заметил.

Она исчезла, оставив после себя легкий голубой отблеск. Я встал, потянулся и пошел в душ.

К десяти часам я уже стоял у входа в Администрацию. Утренний воздух пах морской солью и хвоей — ветер дул с востока, принося с собой запахи побережья. Снег на тротуаре был аккуратно расчищен. Дворники постарались еще до рассвета.

Надя вышла мне навстречу. В руке планшет, на лице выражение человека, который уже три часа работает и считает, что все остальные позорно проспали.

— Доброе утро, ваше величество, — она протянула мне планшет. — Оболенский Петр Сергеевич, князь, горнодобывающая компания «Уральский кварц». Шереметьев Андрей Николаевич, князь, логистическая сеть «Шереметьев и сыновья». Голицын Кирилл Дмитриевич, князь, производство маголитовых материалов «Голицын Маголит». Все трое проверены.

— И?

— Чисто. Ни один не числится в списках Петра Петровича. Ни в основных, ни в дополнительных. У Оболенского безупречная репутация, тридцать лет в бизнесе, ни одного скандала. Шереметьев чуть поинтереснее — имел пару тяжб с конкурентами лет десять назад, но все решилось через суд. Также он провел несколько дуэлей, и собственно все. Голицын — самый молодой, амбициозный, но тоже без пятен. Никаких связей с монголами, американцами или европейскими разведками.

— Никаких?

— Никаких, — твердо повторила Надя. — Я проверила трижды. Эти трое — обычные бизнесмены, которые хотят зарабатывать деньги. С ними все хорошо.

— Вот и отлично. Тогда организуем им незабываемый день.

Надя уже строчила что-то в планшете.

— Маршрут готов. Утром — Новый город. Потом обед. После обеда — центр подготовки Валеры. Далее демонстрация летающих машин. Вечером деловой ужин.

— Откуда у тебя маршрут, если я только что согласился?

Она посмотрела на меня поверх планшета.

— Михаил, я составила его позавчера. Когда они забронировали дирижабль.

— Может, вы с Надей родственники? — обратился я к Лоре.

Князья прибыли ровно в десять тридцать. Черный автомобиль с тонированными стеклами остановился у Администрации, и из него вышли трое мужчин.

Оболенский был крепким, среднего роста, с окладистой бородой и цепким взглядом серых глаз. Одет просто — темное пальто, без лишних украшений. Единственная деталь, выдающая его статус — родовой перстень на безымянном пальце с маленьким изумрудом. Он был тех людей, которые говорят мало, но каждое слово кладут на весы.

Шереметьев — полная противоположность. Высокий, худощавый, в дорогом костюме-тройке и с безупречной прической. У него были живые карие глаза и привычка потирать руки перед тем, как сказать что-то приятное. Пахло от него дорогим одеколоном и амбициями.

Голицын выскочил из машины последним — энергичный, широкоплечий, лет тридцати пяти, с коротко стриженными русыми волосами и открытым лицом. Он крутил головой, разглядывая все вокруг с азартом ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек.

— Господин Кузнецов, — Шереметев первым подошел и протянул руку. — Помнится, вы приглашали нас на Сахалин. Мы не шутили, вот и приехали.

— Доброе утро, — сдержанно кивнул Оболенский, следом пожимая мне руку. — От вашей страны у нас большие ожидания.

— А я просто хотел увидеть летающую машину! — честно признался Голицын, пожимая мою руку. — Катя Романова столько про нее рассказывала!

— Увидите, — улыбнулся я. — Добро пожаловать на Сахалин. Официально.

Настя выскочила из дверей с подносом, на котором стояли четыре кружки горячего чая и тарелка с пирожками. Гости переглянулись.

— Это наша традиция, — пояснил я. — Пирожки местного производства. Точнее, моей помощницы Анастасии, но по рецепту ее наставницы Маруси. Обязательная программа для всех визитеров. Отказ карается повторным угощением.

Голицын с сомнением посмотрел на поднос и схватил два пирожка — по одному в каждую руку. Шереметьев взял один, аккуратно откусил и одобрительно поднял бровь. Оболенский осторожно взял кружку, отпил и кивнул.

— Хороший чай, — сказал он, и я понял, что день начинается неплохо.

Первой остановкой был Новый город. Тот самый, который вырос за последние месяцы на северо-восточной окраине Южно-Сахалинска под руководством мисс Палмер.

Я знал, что князья будут впечатлены, но не ожидал, что настолько. Оболенский, человек, который тридцать лет занимался стройками, остановился посреди главной улицы и просто молчал, вертя головой.

Широкие проспекты, жилые кварталы из местного камня, школа, больница, рынок. Строения были разными. Большими, вытянутыми, круглыми или, наоборот, похожими на пирамиды. Каждому свое, как говорится.

Все новое, чистое, пахнущее свежей краской и древесиной. На площади перед ратушей дети играли в снежки, а их родители сидели на лавках, потягивая что-то горячее из термокружек. Жители города были сами по себе некой достопримечательностью. Все же это обитатели других миров.

— Это вы построили за… сколько? — Оболенский наконец нашел слова.

— Семь месяцев, — ответил я.

— Невозможно.

— У нас очень мотивированные строители, — я кивнул в сторону группы иномирцев, которые тащили по улице огромный каменный блок, весело переговариваясь. — С их физическими данными все идет куда быстрее.

— А они не против? — не поверил Шереметьев.

— В первую очередь, они строят дома себе.

Иномирцы, заметив нас, дружно кивнули и пошли дальше работать. Шереметьев вздрогнул. Оболенский невозмутимо помахал в ответ. Голицын достал блокнот и начал что-то яростно записывать.

Мы прошли по городу. Я показал промышленный квартал, где стояли первые маголитовые заводы. Наталья как раз проводила испытания нового оборудования — из ворот цеха валил пар.

— Это наш научный отдел, — пояснил я. — Немного шумный, но эффективный.

Из цеха вылетел клуб искр, и оттуда выскочил Унур с горящим рукавом. Невозмутимо потушив его снегом, он помахал нам.

— Обижаешь! — крикнул он кому-то внутри. — Оборудование проверено!

Голицын что-то быстро записывал в блокнот. Шереметьев тихо обсуждал с Оболенским логистику доставки оборудования.

После обеда настало время для главного аттракциона. Центр подготовки Валеры.

Правду сказать, «центром подготовки» это можно было назвать с большой натяжкой. По сути, это просто огромная открытая площадка за поместьем. Никаких стен, никаких крыш. Только утоптанная земля, несколько покореженных металлических конструкций, которые когда-то были тренажерами, и огромная яма посередине, которую Валера называл «ареной», а все остальные — «местом, куда лучше не падать». Ну и наша с ним тренировочная площадка.

По периметру стояли каменные блоки, на которых можно было сидеть. Некоторые были расколоты — видимо, кто-то из учеников недостаточно быстро уклонялся.

Валера стоял в центре, скрестив руки на груди. На нем были неизменные гавайские шорты (в декабре на Сахалине!), красный плащ на голое тело и солнцезащитные очки. Падающий снег таял, не долетая до него на полметра.

Вокруг бегали гвардейцы. Точнее, пытались бегать. Некоторые ползли на четвереньках.

— Это что за картина? — Шереметьев поправил безупречный воротник, хотя тот был безупречен и без его помощи.

— Это наша система физической подготовки, — ответил я. — Метод Валеры. Гарантирует результат. Или госпитализацию.

— А можно попробовать? — спросил Голицын, закатывая рукава.

— Нет, — хором ответили Оболенский и Шереметьев.

Валера заметил нас и, не прерывая тренировки, рявкнул:

— Кто остановился — тот бежит еще пять кругов! — Затем развернулся к нам и расплылся в широкой улыбке. — О! Гости! Миша, это те князья, про которых ты говорил?

— Да, Валера. Князь Оболенский, князь Шереметьев и князь Голицын.

Валера подошел к нам. Его появление всегда производило должный эффект на тех, кто с ним раньше вживую не встречался. Два метра мускулов, огненная аура, плащ, развевающийся от его собственного жара.

Шереметьев отступил на шаг. Оболенский остался на месте, но я заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Голицын же, наоборот, шагнул вперед с горящими глазами.

— Князья! — Валера хлопнул каждого по плечу так, что все трое присели. — Добро пожаловать в мое скромное заведение! Хотите попробовать?

— Попробовать… что? — осторожно спросил Шереметьев, разглядывая ползающих гвардейцев.

— Тренировку! — Валера широко развел руками. — Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

— Я бы… — начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

— Спасибо, мы лучше посмотрим, — быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

— Ваше дело. Но если передумаете — я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот — кто-то не успел увернуться от «демонстрационного удара». Земля под ногами ощутимо дрогнула.

— Послушайте, — Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. — Кто этот человек?

— Мой друг и советник по вопросам обороны, — дипломатично ответил я.

— Советник по… — Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. — Да. Конечно. Советник.

— Я хочу с ним потренироваться, — прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

— Нет, — снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну — основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую — пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

— Это… летает? — Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

— Летает, — подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. — Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

— Данила, — предупредил я, — без красной кнопки.

— Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним — он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

— Михаил Викторович, — Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. — Я хочу обсудить контракты.

— Я тоже, — тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

— У меня уже есть, как минимум, семь предложений! — Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. — Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

— Восемь? — удивился Оболенский.

— Девять, — поправился Голицын. — Только что пришло десятое.

Я кивнул.

— Надежда, — я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. — Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

— С удовольствием, — Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

— Только смотри, чтобы князья поужинали, — предупредил я. — В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.

— Я не пугала. Просто забыла предупредить, что останусь.

Я передал князей в руки Нади и отступил. Они пошли к переговорной комнате, бурно обсуждая логистические маршруты. Голицын на ходу рисовал в блокноте схему совместного производства маголитовых плит.

* * *

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Дом встретил меня теплом, запахом свежеиспеченных булок и звуком, который я мог слушать бесконечно — детским смехом.

Маша сидела на диване в гостиной, держа Витю на коленях. Наш сын, как всегда, выглядел серьезно и деловито — он изучал собственные пальцы с таким выражение, будто проводил инвентаризацию. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам так сосредоточенно, словно прикидывал, как бы оптимизировать расстановку мебели.

— Папа пришел, — Маша приподняла его, и Витя посмотрел на меня. Моргнул. Подумал. И протянул ручку.

Мое сердце каждый раз проделывало один и тот же кульбит, когда он так делал.

Я взял его на руки. Он был теплый и тяжелый, пах молоком и чем-то неуловимо сладким — тем самым запахом, который есть только у младенцев и который невозможно описать словами.

— Как день? — спросила Маша, поправляя свои непослушные красные кудри.

— Князья. Экскурсии. Валера напугал одного из них до потери речи. Обычная суббота.

— Только суббота? И даже без нападений?

— Без нападений, — улыбнулся я.

— Мне начинать волноваться?

— Пока нет.

Из спальни показалась Света, несущая на руках Аню. Наша дочь, в отличие от серьезного Вити, улыбалась так широко, что были видны розовые десны. Она крутила головой, разглядывая все вокруг, и что-то бормотала на своем детском языке — уверенно и громко, будто зачитывала доклад.

— А эта скоро заговорит раньше всех, — улыбнулась Света, опуская Аню на мягкий ковер рядом с Витей. — Она уже сейчас спорит со мной о том, когда ложиться спать. Правда, я ничего не понимаю на детском языке.

Я сел между женами. Витя устроился у меня на левом колене, Аня ползала по ковру, иногда хватая меня за штанину, будто проверяя — на месте ли.

Настя принесла поднос с пирогами и чаем, молча поставила его на столик и так же молча исчезла. Я заметил, как она на мгновение задержалась в дверях и посмотрела на нашу маленькую компанию с теплой улыбкой.

— Лора, — мысленно позвал я.

— Да? — она появилась на подлокотнике дивана, свесив ноги. На ней было простое голубое платье.

— Ничего. Просто хотел, чтобы ты тоже была рядом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я всегда рядом, баклажан.

Это была шутка Валеры, но в ее устах она прозвучала иначе.

Следующие два часа были самыми тихими и самыми счастливыми за последние недели. Мы ели булки, пили чай, смотрели, как дети ползают по ковру. Витя нашел деревянного коня — подарок Емели — и сосредоточенно стучал им по полу. Аня расставила руки, изображая что-то: не то полет, не то обнимание всего мира сразу.

Маша положила голову мне на плечо. Света — на другое.

За окном темнело. Снег падал крупными хлопьями, серебрясь в свете фонарей.

Тишина. Покой.

И, как всегда, именно в такие моменты что-то происходит.

* * *

Поместье Кузнецовых.

22:30.

Дети спали. Маша ушла к себе, а Света — к себе. Я сидел в кабинете на первом этаже, просматривая отчеты Нади по итогам переговоров с князьями. Оболенский подписал предварительное соглашение на поставку горнодобывающего оборудования. Шереметьев предложил логистическую схему, которая, по словам Нади, «может увеличить товарооборот острова на сорок процентов, если он не обманет». Голицын же оставил заявку на строительство совместного маголитового завода и попросил разрешения приехать еще раз, но с инженерами и чертежами. Надя была оптимисткой с оговорками.

Лора сидела на краю стола, болтая ногами.

— Миша, — она подняла голову. — Давай поговорим о Федоре.

Я отложил планшет.

— Давай.

— Я думала о том, что сказала вчера. Про возможную связь между его исчезновением и пропажей Пушкина.

— И?

— И я была неправа. — Она скрестила руки на груди. — Вернее, я поторопилась с выводами. Вот смотри. Пушкин пропал неделю назад. Последний раз его видели в Поместье. Дункан пропал пару дней назад после операции в Подмосковье. Между этими событиями нет ни одной точки пересечения.

— Согласен. Их цели, методы, контакты — все разное.

— Именно. — Лора вывела передо мной две голограммы: карту перемещений Пушкина до исчезновения и маршрут Дункан за последний месяц. Линии не пересекались. Даже близко. — Пушкин работал на Патриарших. Дункан — в Монголии, а потом в Подмосковье. Разные полушария, разные задачи.

— К тому же, — добавил я, — у них разные причины для исчезновения.

— Верно. — Лора свернула голограммы. — Так что моя вчерашняя гипотеза — мусор. Иногда два события просто совпадают по времени, и за ними не стоит единой причины.

— Ты редко признаешь ошибки. Что случилось?

— Ничего не случилось, — она фыркнула. — Просто после пересчета данных вероятность связи между этими событиями упала до трех процентов. А три процента — это уровень вероятности того, что Валера добровольно наденет деловой костюм.

— То есть практически ноль.

— Практически.

Я откинулся в кресле. За окном завывал ветер, старый клен во дворе скрипел, как ворчливый дед, которому не дали поспать. Кабинет пах деревом, кожей кресел и слабым ароматом кофе — Надя оставила пустую чашку на подоконнике.

— Тогда Дункан ведет свою игру, — сказал я. — А Пушкина ищет Есенин.

— Саша Есенин прислал отчет день назад, — кивнула Лора. — Он прочесывает Казань. Пока без результатов, но он упертый. Если Пушкин жив — Саша его найдет.

— Если жив…

— Миша, Пушкин — один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Его просто так не убьешь. Нужна очень хорошая причина и очень большая армия.

Я кивнул. Она была права. Но тревога все равно сидела где-то на дне желудка, как камень.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука, разумеется.

— Миша!

В комнату ввалился Валера. На нем был банный халат, сланцы с носками и мокрое полотенце на плечах. Пахло от него жаром и какой-то хвойной настойкой — видимо, опять экспериментировал с сахалинскими банями.

— Валера, — я посмотрел на часы. — Почти одиннадцать вечера. Ты мог бы постучать.

— Стучать — это для тех, кто боится, что за дверью им не рады, — он плюхнулся в кресло напротив, мебель жалобно скрипнула. — А я знаю, что мне всегда рады.

— Не всегда, — пробормотал я.

— Не услышал! — Он поднял палец. — Так вот. Мне надо тебе кое-что рассказать.

Я выпрямился. Когда Валера приходил просто так — это были семечки, телевизор или жалобы на Эля. Но когда он начинал с «мне надо тебе кое-что рассказать» — это было серьезно.

— Слушаю.

Валера некоторое время молчал, что само по себе было странным. Он почесал подбородок, потом затылок, потом посмотрел в потолок.

— Короче, — наконец начал он. — Я на днях ходил в Дикую Зону. Хотел проверить кое-что… Ну, ты знаешь, я иногда туда мотаюсь, чтобы размяться и проверить, как там дела. Там энергия густая, хорошо качается.

— Знаю. И?

— И я нашел там метеориты, — он наклонился вперед, и его голос стал тише. — Необычные. Портальные.

Лора мгновенно подобралась. Ее голубые нити засветились ярче, а глаза сузились.

— Портальные метеориты? — переспросил я.

— Ага, — Валера кивнул. — Штук пять. Может, больше. Они были замаскированы, спрятаны среди обычных метеоритов, но я их почувствовал. Энергетическая сигнатура другая. Не северная.

— А какая? — Я уже знал, что ответ мне не понравится.

Валера посмотрел мне в глаза.

— Южная. Южный Пояс. Эти метеориты — порталы. Они ведут прямо туда. В Пятый пояс.

Тишина. За окном ветер швырнул горсть снега в стекло.

— Это невозможно, — медленно произнес я. — Портальные метеориты не появляются ни в одном поясе кроме Северного.

— Вот именно, баклажан, — Валера откинулся в кресле. — Кто-то строит мост. Из нашего Пояса в Южный. И я очень хотел бы знать — кто и зачем.

Лора уже рисовала в воздухе карту. Пять метеоритных поясов Земли, каждый обозначен своим цветом.

— Ермакова говорила, что Пояса начинают переплетаться, — вспомнил я. — Аномальные температуры, монстры из других Зон…

— Ага, вот они и переплетаются, — Валера ткнул пальцем в голограмму. — Только это не само по себе происходит. Кто-то строит переходы. Осознанно и целенаправленно.

— Нечто, — сказала Лора. — Это его работа. Он создает инфраструктуру. С появлением новой силы он усиливает каждый Метеоритный Пояс. Готовит сеть для чего-то большего.

— Или для кого-то, — добавил Валера. — Помнишь, я тебе рассказывал, что когда он уничтожал мою планету, он начинал именно так? Сначала — маленькие порталы. Мосты между точками силы. А потом, когда сеть была готова, он пришел сам. В своей настоящей форме.

— Валера, — я посмотрел на него. — Ты сможешь показать мне эти метеориты?

— Когда угодно. Но предупреждаю — там неуютно. Холодно, тварей полно, и местные монстры очень не любят гостей.

— Справимся.

— Я не сомневаюсь, — он ухмыльнулся. — Просто хотел предупредить. Чтобы ты взял теплую куртку. А то в прошлый раз ты чуть не отморозил себе уши.

— У меня не мерзнут уши.

— А я и не про уши.

Он захохотал, откинувшись в кресле, и обивка жалобно заскрипела еще раз.

Лора закатила глаза, но я заметил, что она улыбается.

— Значит, решено, — я встал. — Завтра в Южный пояс. Но сначала мне нужно еще кое-что обдумать.

— Обдумывай, — Валера поднялся и направился к двери. — А я пойду доем. Настя оставила мне блинов. Надеюсь, эта мелочь их не сожрала.

— Какая мелочь?

— Кицуня. Он в последнее время полюбил блины со сметаной. Я постоянно опаздываю. Все, ушел.

Валера махнул рукой и исчез за дверью.

Я остался в кабинете один. Ну, не совсем один.

— Лора.

— Да?

— Пять портальных метеоритов в Дикой Зоне, ведущих на Южный пояс. Помнишь, Марк нашел снежные сугробы? Пояса переплетаются. Нечто набирает силу. — Я потер виски. — Что у нас есть по Южному поясу?

— Минимум информации. Самый далекий, самый малоизученный пояс. Расположен в Антарктиде и южных водах Тихого океана. Туда почти никто не добирается. Монстры там — уровня, который превышает все, что мы видели в нашей Зоне.

— Конюхов был там?

— Конюхов был везде. Но даже он не задерживался надолго.

Я подошел к окну. Снег за стеклом летел наискось, подсвеченный фонарями. Город спал. Мой остров. Моя территория.

А где-то в Дикой Зоне несколько метеоритов ждали, пока кто-нибудь войдет в них и окажется на другом конце планеты. И мне очень не нравилось, что этот «кто-нибудь» мог быть не человеком.

— Сохрани все данные, — сказал я. — Завтра поговорим с Ермаковой и Старостелецким. Если между Поясами строят мост, нам нужно узнать, кто стоит на том конце.

— Уже сохранила. — Лора встала и подошла ко мне. — Миша.

— Что?

— Иди спать. Ты весь день на ногах. Каналы восстанавливаются во сне, а завтра тебе понадобятся все силы.

— Да, мамочка.

— Я тебе не мамочка. Я — самая совершенная система искусственного интеллекта в этом мире. И если ты не ляжешь через пять минут, я усилю выброс мелатонина.

— А что, я не против.

— Тогда — марш в кровать.

Я выключил свет в кабинете и поднялся наверх. В коридоре пахло Настиной выпечкой и чуть-чуть дымом от камина. За дверью спальни было тихо.

Перед тем как лечь, я заглянул к Вите. Он спал на боку, крепко прижимая к себе деревянного коня. Лицо спокойное, дыхание ровное.

Потом — к Ане. Она спала, раскинув руки в стороны, будто даже во сне пыталась обнять весь мир.

— Спите, — прошептал я. — Папа разберется.

Лора стояла за моим плечом. Тихая, бледно-голубая, почти невидимая в темноте.

— Ты разберешься, — сказала она.

Это не был вопрос.