От самого нашего лагеря и до нижней части Верхнего Внутреннего Озера мы с Амунисом шли по глубокому следу, оставленному травуа, когда наши люди шли на север вдоль восточного берега нижнего Внутреннего озера. Дул лёгкий ветер, и мы могли видеть отблески волн в свете Ночного Светила. Когда мы миновали небольшой, поросший соснами остров недалеко от берега, то увидели, что к нему плывет большое животное – мы решили, что это большой бизон. Плывущий спугнул двух ныряющих птиц (гагар), и те издали громкий крик, эхом от склонов горы, возвышавшихся на нашем пути – горы Вершина Плоская. Они очень священные, очень сильные, эти птицы. Я помолился им, прося о помощи на нашем опасном пути.

Немного ниже озера мы пересекли вытекавшую из него реку, которая называлась Много Вождей Собрались (река святой Марии), и, продолжая двигаться по той же тропе, спустились в долину; пересекли Быстро Текущий ручей, потом Маленький Быстро Текущий Ручей (ручей Кеннеди), и. оставив тропу, свернули на запад. Когда рассвет был близок, мы нашли укрытие в сосновой роще выше на южном склоне горы Вождь, и сразу легли и уснули.

Хотя я очень устал, толком отдохнуть мне так и не удалось. Мне приснился мой отец и время, когда мы с ним были вместе. Я проснулся, очень опечаленный. Мне вспомнилось, что на вершине этой горы Вождь, самой священной из всех наших гор, мой отец, когда был юношей, получил своего священного помощника. Как часто он рассказывал об этом! Он принес бизоний череп на вершину этой горы и, используя его вместо подушки, пролежал так пять дней и ночей, постясь и молясь, пока, на пятую ночь, не получил того, чего хотел – маленькое водное животное, норка, явилось ему и обещало помогать во всех его предприятиях. Кроме того, это древнее животное предупредило его, что, чтобы быть успешным и дожить до преклонных лет, он не должен делать некоторых вещей. Что это за вещи, отец никогда не говорил. Я думаю, что он, скорее всего, пренебрёг предупреждением своего помощника, что и привело его к печальному концу.

Думая об этом, я внезапно почувствовал желание подняться на вершину, туда, где постился мой отец, и Амунис сказал, что в любом случае мы должны туда подняться, чтобы осмотреть окрестности и добыть какого-нибудь мяса. Так что, напоив лошадей в роднике и привязав их там, где росла хорошая трава, мы начали восхождение на вершину горы. Как вы знаете, восточный склон горы Вождь – это гладкий утёс, поняться на неё можно только с западной стороны, по длинному хребту, подходящему к ее вершине. Путь этот был лёгким, пока мы не миновали линию леса, но оттуда подъем стал очень крутым и местами опасным. Когда мы уже выходили из леса, то заметили маленькую группу толсторогов, и, подобравшись к ним поближе, я подстрелил одного из них, двухлетку, довольно жирного. Мы освежевали его и оставили тушу, чтобы забрать нужные части на обратном пути, и двинулись дальше. Солнце проделало уже больше половины пути, когда мы, наконец, добрались до вершины – это было ровное место, размером не больше, чем внутренность вигвама, и там лежал, с тех пор как мой отец оставил его во времена своей юности, череп бизона. Зимние снега и летние дожди не смыли с него окончательно полосы и точки священной красной краски, которые он нанес на него. Более чем прежде горечь от потери моего отца овладела мною. Я растянулся на твердой каменной вершине, положил голову на череп и заплакал. А потом я поклялся древнему животному, что вернусь на это место. чтобы поститься, и попросил у него помощи на своем жизненном пути. Сейчас я просил его помощи против врага, кутенаи, убийцы моих соплеменников. Потом я поднялся и присоединился к Амунису, который сидел на краю огромного утеса.

Хайя! Никогда я не думал, что можно увидеть так много, сколько смог увидеть с вершины горы Вождь. На восток – до самых холмов Сладкой Травы и дальше, еще дальше на юг была гора Медвежьей Лапы, до которой было пять дней пути верхом. Ещё дальше к югу, за Большой рекой, мы видели голубой силуэт гор Высокого Леса. Ближе, к востоку и северу, видны были узкие, заросшие лесом долины притоков Северной Большой реки (Саскачеван), и вблизи и вдали желтеющие равнин были покрыты черными пятнами бизоньих стад – это были наши равнины, наши бизоны. Какими богатыми были наши племена, и наши союзники, утсена!

Солнце было уже низко, когда, с частью мяса добытого мной толсторога, мы спустились к лошадям. Мы быстро развели маленький костер из сухих, не дающих дыма веток осины, пожарили и поели жирного мяса, сели на лошадей и продолжили путь; мы обогнули подножие большой горы и двинулись более на запад, чем на север. Двигаясь так, за ночь мы пересекли приток ручья Веревка Натянута Поперек (ручей Ли), потом вброд перешли реку Живота, а на рассвете нашли укрытие в роще у реки Битвы С Кутенаи.

Я не знаю, как в прошлом называлась эта река. Во времена моего прадеда она получила свое название после битвы между пикуни и кутенаи у её устья.

Мы снова поджарили и поели мяса толсторога, а потом легли и уснули. Наши лошади легким ржанием разбудили нас, и сердца наши забились быстрее. Мы вскочили, Амунис натянул свой лук, я приготовил ружье. Мы слышали голоса людей и топот множества копыт; враги, как мы были уверены, приближались. Потом, у самой рощи, показались всадники, м я сразу узнал одного из них – крупного сложения, мощного мужчину, который, как всегда, носил шапку, сделанную из кожи и перьев ворона, снятой целиком, с головой и хвостом. Это был Белый Волк, вождь маленького племени горцев, саксис окитаки[10]. Больше ста зим назад несколько их вигвамов пришли к нашим трем племенам, предложив мир и попросив разрешения жить в маленькой части нашей страны – вдоль Хребта, от Северной Большой реки до реки Острых Скал[11]. Они обещали, что никогда не будут воевать с нами, никогда не нападут на нашего одинокого охотника, и всегда держали свое слово. Это были мирные люди. Их мужчины никогда не ходили воевать – вместо этого они считали свои ку, убивая настоящих медведей (гризли).

Так что, едва узнав вождя, я громко выкрикнул его имя, прося его остановиться, и мы вышли из рощи. Он хлопнул ладонью по губам, увидев нас[12], и сказал мне на языке пикуни, которым хорошо владел:

– Это ты! Сын Одинокого Человека! Почему ты здесь? Где твой отец?

– Мой отец мёртв. Я ищу его убийцу, он по ту сторону Хребта, – ответил я.

– Хайя! Он ушёл, этот добрый вождь, этот благородный вождь! Ушёл в Песчаные Холмы! Ты должен рассказать мне об этом. Мой лагерь тут рядом. У вас есть лошади? Поехали в мой вигвам.

Вождь и его люди охотились на бизонов, и их женщины следовали за ними с множеством вьючных лошадей, нагруженных мясом и шкурами. Мы с Амунисом поторопились к нашим животным, сели на них и догнали вождя. До лагеря было совсем недалеко, и скоро мы отдыхали в его очень удобном вигваме и ели лучшую еду, которую поставили перед нами его женщины. Потом пришли первые люди его племени, и я рассказал им о кончине отца и о убийствах, совершенных Черепоголовым, сначала в лагере кайна, а потом в нашем. Когда я закончил свой рассказ, все заговорили на своем языке, для меня совершенно непонятном, а потом вождь сказал нам с Амунисом на нашем языке:

– Этот кутенаи, которого вы называете Черепоголовым, на самом деле зовется Безносым. Мы знаем его, и всегда знали, потому что северные кутенаи и мы часто ставим лагеря вместе, так же, как вы, пикуни, и дружественные вам племена равнин. Было время, когда это Черепоголовый, как вы его называете, был добрым, хорошим и спокойным человеком. Но после того, как он оправился после схватки с настоящим медведем и понял, что его соплеменники избегают его из-за страшного облика, он совершенно изменился; теперь его сердце стало таким же, как у настоящего медведя. Он внезапно впадает в ярость, и при этом ведет себя как бешеный медведь – готов наброситься и уничтожить всех и каждого, кого увидит. Его сородичи боятся его. При этом он всё же может найти себе последователей в своем племени – это те, кто, уповая на его удачливость, готовы пойти за ним по тропе войны, куда бы он их не повёл. После одного такого набега на кайна он, переходя Хребет, останавливался в нашем лагере, в моем вигваме; мы тогда стояли на Высокой реке. Он рассказывал о своих ночных убийствах, говорил и о своей палочке с медвежьим мехом, которую втыкал в землю рядом с тем, кого зарезал. Нам эти рассказы не нравились; от них нам делалось плохо, потому что мы мирные люди. Вы, племена равнин и гор, почему вы не можете заключить между собой долгий мир?

– А потом позволить им наводнить наши равнины и убивать наших бизонов? Такого никогда не будет, – ответил я.

– Бизонов хватит всем. И даже если их стада поредеют, всё равно это лучше, чем война, и слёзы вдов и детей, – сказал вождь, и с этим все присутствующие выразили своё согласие.

Речь вождя мне не понравилась. Я настаивал на том. чтобы он описал мне во всех деталях путь, по которому мы должны были пройти – через Хребет и вниз, к озеру Большого Мешка, но теперь мне пришлось набраться терпения, потому что я видел, что он не хочет мне помочь, как и убийце моего отца. Мы продолжили разговор о том, где сейчас находятся кайна, сиксика, утсена, и мой народ, и я сказал и о прибытии огненных лодок к Много Домов, и о том. что после этого там была большая торговля. На это вождь сказал, что снимет лагерь и пойдет, чтобы навестить мое племя и немного поохотиться. Тогда я сказал, что Маленький Пёс, взяв всех воинов, кроме четырех отрядов общества Всех Друзей, отправился на Лжецов, которые стояли лагерем и охотились на бизонов на наших холмах Сладкой Травы. На это вождь тряхнул головой и воскликнул:

– Опять война; опять плач сирот. Как плохо, как же это плохо!

Эти разговоры мне уже прискучили. Я сказал Амунису, что нам пора идти. Мы вышли, сели на лошадей и отправились вверх по долине. Мы мало говорили о посещении вождя; мы не думали ни о нем, ни о его народе. Солнце ужа садилось, когда мы, впервые в жизни, добрались до Малого Внутреннего озера (озеро Уотертон) и увидели его сверкающую поверхность. Оно было узким и длинным, протянувшимся на юг; его окружали дикой красоты высокие горы, возносившиеся к небу прямо от его берегов; на острых вершинах некоторых из них лежали снежные шапки – как сказал Амунис, это их военные головные уборы. И здесь проходила тропа через Хребет, она шла к югу вдоль западного берега озера. Казалось, что это неправильно, потому что, только двигаясь на запад, можно было пересечь Хребет. Тем не менее это была единственная дорога через долину; как мы думали, пройдя вдоль озера, она повернет на запад. Так или иначе, мы пошли по ней. И тут начиналась самая опасная часть нашего путешествия. На этой узкой тропе мы могли в любой момент столкнуться с вражеским отрядом. Оттуда мы должны были идти пешком, глядя в оба и внимательно прислушиваясь к тому, что происходит впереди – да и позади нас тоже. Мы сняли верёвки с наших лошадей – всё это время они были неоседланными – и они, подняв хвосты, побежали к своим сородичам, к Внутренним озерам. В наших мешках, пока еще не развязанных, был запас пемикана, которого хватило бы, возможно, на три дня; мы берегли его на самый крайний случай, когда, оказавшись во вражеской стране, мы не сможем развести костер. А сейчас мы свернули в рощу из хлопковых деревьев и ив у берега озера и, когда настала ночь, набрали сухой коры и опавших веток, развели костёр, достали оставшееся у нас мясо толсторога, порезали его на тонкие ломти и поджарили так, что оно стало твердым и могло долго храниться. Потом мы легли и проспали до утра, когда, вволю поев и напившись воды, поднялись на вершину соседнего холма и там, укрывшись в кустах можжевельника, провели весь день, следя за долиной и тропой, ведущей вдоль озера. Тут и там мы видели нескольких старых бизонов, оленей и вапити, группы толсторогов и козлов в горах, но ни малейшего признака человека. Мы спали по очереди, несколько раз за день, так что, когда настала ночь, у нас было достаточно сил, чтобы продолжить путь.

Кай! Совсем немного мы прошли по тропе вверх по озеру, когда она резко завернула прямо на запад, по узкой долине ручья, впадающего в озеро. Не было сомнений в том, что это и есть тропа, ведущая через Хребет и спускающаяся к озеру Большого Мешка. Разумеется, мы последовали по ней, и о, как же тщательно следили мы за тем, что происходит впереди. То и дело мы видели что-то, что не было скалами или кустами – какие-то тени, более черные, чем ночь, и сердца наши начинали биться быстрее, пока мы не понимали, что это был олень или вапити, кормившийся у тропы. Они недолго держали нас в сомнениях, потому что, увидев или учуяв нас, убегали при нашем приближении. Это было лучше, и мы пошли быстрее, когда появилось Ночное Светило и мы смогли более ясно всё видеть. Мы следили за тем, как Семеро поворачиваются в северной части небосклона. Когда они показали, что прошло больше половины ночи, мы подошли к маленькому озеру, расположенному под крутым высоким склоном, который, как мы были уверены, и был верхней частью Хребта. Тропа была ровной, как прежде. Она вела нас мимо озера через густой лес на голый каменистый склон, а потом в узкий проход между двумя горами. День был уже близок, когда мы добрались до его западного конца. Там мы остановились и отдохнули. Становилось все светлее; день вступал в свои права, и мы могли видеть горы, простирающиеся на запад; большая их часть поросла лесом до самого верха, лесом покрыты были и их склоны, и узкие долины между ними. Мы и подумать не могли, что эта страна может быть столь темной, столь неприятной и столь непохожей на нашу, с ее открытыми, залитыми солнцем равнинами. Внизу, насколько мы могли видеть, тропа извивалась по горному склону, от полки до полки, и еще ниже пропадала в густом лесу. Между нами и этим лесом и было то место, где мой отец, Перо Красной Птицы и Сердитый Бизон встретили свой конец. Я думал, что найду тело отца и укрою его от голодных волков и летающих стервятников; другие тела, разумеется, тоже. Я вскочил и поторопился вниз по тропе; Амунис не отставал. Мы спускались ниже и ниже по крутому склону, у самой стены огромного утеса. И, наконец, оказались в лесу, так и не поняв, где кутенаи совершили свое внезапное нападение. Должно быть, решили мы, три тела были сброшены вниз с утеса, где их убили. Я не думал, что мы смогли бы их найти. Моя ненависть к Черепоголовому и его людям разгорелась с новой силой; они непременно отплатят нам за все, что сделали по нашу сторону гор!

Этот день мы провели в верхней части леса, по очереди спали и следили за тропой, но никого не увидели, кроме одинокого черного медведя, и, когда настала ночь, вернулись на тропу и продолжили спускаться по горам, пока не оказались в узкой долине, по которой с ревом текла быстрая река. Теперь, оказавшись во вражеской стране, мы вели себя ещё осторожнее, чем прежде. Мы много слышали о западных племенах и их тропах. В отличие от наших равнин, они не ходили по утрам, собравшись в большие группы, чтобы добыть мясо и вернуться домой до заката. Нет. Эти охотники ходили поодиночке, пешими, во всех направлениях по большим лесам, чтобы выследить оленя или вапити, и ходили так порой по два-три дня; всё это время они бродили по звериным тропам и спали там, где их заставала ночь. Был большой риск того, что нас может заметить один из таких одиноких охотников.

Прежде чем Семеро показали, что настала полночь, мы внезапно оказались на озере, на его северном берегу, немного выше истока. Из рассказов Хвоста Красной Птицы об этой западной стране мы поняли, что это то озеро, которое кутенаи называют озером Маленького Мешка (озеро Верхняя Кинтла[13]). Оно было не очень большим. Поднявшееся Ночное Светило давало нам возможность видеть и его недалёкий исток, и устье. И тут мы впервые обнаружили на тропе лошадиные следы. Они не были свежими; они были оставлены в грязи на берегу маленького ручья два дня назад. Мы поняли, что два всадника – охотники – пришли сюда с верхней части тропы и потом вернулись назад. С южной стороны озера возвышались высокие, покрытые снегом горы; судя по всему, охотники поднимались на них, чтобы поохотиться на козлов.

Мы пошли дальше, спустились в долину, которая становилась все шире, и вскоре после полуночи вышли к истоку другого озера, которое, несомненно, было озером Большого Мешка (озеро Кинтла). Неужели мы приблизились к окончанию своего пути? Где тогда кутенаи, которые стоят лагерем у его устья? Это озеро было намного длиннее того, что мы миновали, и вскоре мы поняли, что не сможем до рассвета добраться до его устья. При первых проблесках нового дня мы оставили тропу и берег озера и, поднявшись по склону длинного хребта, укрылись в густом лесу. Настал день, взошло солнце, а мы продолжали путь на запад, хотя и очень медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться – нет ли рядом врагов. Таким образом, когда солнце поднялось уже высоко, мы вышли к открытой скальной полке на склоне хребта, и, забравшись на неё, стали осматривать лежащую под нами долину. Хайя! На небольшом поросшем травой участке стояло несколько вигвамов. Но их было совсем мало. Я достал свой далеко видящий инструмент и с его помощью сосчитал их; их было всего двадцать восемь. Я тщательно осмотрел окружающий их лес, но других не нашёл. Без сомнения, большая часть лагеря северных кутенаи перебралась в другую часть страны, в место, где олени и вапити были более многочисленными. Всё же, как сказал Амунис, было возможно, что Черепоговый был здесь, в одном из вигвамов этого лагеря. Что ж, посмотрим. Своим далеко видящим инструментом я внимательно следил за лагерем и его обитателями. Они были достаточно близко, чтобы я смог отличить мужчину от женщины, но все же слишком далеко для того, чтобы рассмотреть их лица. Маленькие фигурки были игравшими детьми. Несколько лошадей были привязаны рядом с вигвамами. Приехали два всадника, спешились, и женщины сняли поклажу с их лошадей – мясо, конечно же.

Я достал свой далеко видящий инструмент и с его помощью сосчитал их

Мы были очень голодны, и пить тоже хотели, но воды здесь не было. Мы съели по несколько кусков нашего жареного мяса. Я отдал Амунису далеко видящий инструмент, лёг и заснул. Потом, когда солнце миновало зенит, он разбудил меня, и я продолжил следить. Снова и снова я пытался выяснить, есть ли среди обитателей лагеря тот, кого мы ищем – Черепоговый. Незадолго до вечера я видел возвращение группы охотников. Они пришли – одни были верхом, другие пешими; у некоторых было мясо, у других нет. Все без исключения приходили в лагерь с верхней и нижней части равнины, на которой он стоял; несомненно, по большой тропе, по которой мы пришли.

Когда солнце село, я разбудил Амуниса, и мы спустились со скальной полки, медленно прошли через лес, под покровом темноты прошли к озеру, напились и поели ещё жареного мяса. Амунис предложил войти во вражеский лагерь и проверить все вигвамы один за другим и, если мы найдем Черепоголового, то застрелить его и бежать, спасая свои жизни. Я подумал, что это может быть слишком опасно. Пока костры в вигвамах не погасли, мужчины могут ходить по лагерю, навещая друг друга, и наверняка заметят нас и окликнут; тут одному из нас или обоим и придет конец. Нет, не так. Мой план состоял в том, чтобы следить за большой тропой, проходящей через долину, выследить Черепоголового и застрелить его, если он будет один или в компании двух-трёх других. Поскольку большая часть охотников в тот день возвращалась в лагерь с нижнего края, мы решили устроить свой наблюдательный пункт ниже.

Вернувшись от озера на тропу, мы пошли вниз, очень медленно, постоянно останавливаясь, и так дошли до верхней части небольшой равнины, на которой стоял лагерь. Прежде, чем дойти до нее, мы слышали, что в лесу пасется много лошадей, и мы прошли мимо нескольких, которые были на самой тропе. Это было настоящее искушение. Если бы наш поход не имел другой цели, мы бы могли собрать хороший табун и быстро вернуться на наши равнины. Сейчас мы смотрели на вигвамы лагеря, в которых горели вечерние костры. Мы были так близко от них, что могли ясно слышать разговоры, смех и плач маленьких детей. Из одного из вигвамов доносился стук барабана и пение нескольких человек. Это была странная песня, совсем не похожая на песни нашего народа.

Амунис шепнул мне:

– Смотри, все люди сидят вокруг своих костров; давай заглянем в два или три вигвама.

– Нет-нет. В любой момент кто-то может выйти или за дровами, или чтобы кого-то навестить, или еще зачем. Давай, уходим, – ответил я.

Мы обошли лагерь, снова вышли на тропу и стали искать хорошее место, чтобы следить за ней. Но для этого было слишком темно, и сели и стали ждать помощи Ночного Светила. Когда наконец оно появилось, мы обнаружили в конце длинного прямого участка тропы резкий поворот направо, где подлесок был очень густым. Там мы расчистили место, где можно было сесть или лечь, глядя на длинный прямой участок тропы и всего на пять шагов за поворот. Там мы легли и проспали до рассвета, после чего торопливо поели, сбегали к ближайшему ручейку, чтобы напиться, и вернулись к нашему наблюдательному пункту. Чтобы сделать его более безопасным, мы срезали несколько кустов и воткнули их в землю перед собой – выглядело это так, словно они тут и росли. Потом мы, держа наготове лук и ружье, сели и стали смотреть на охотников, которые моги бы появиться.