Ураган налетел с Зеленого океана. Кантоны Майе и Эреван затопило, часть континентальной магистрали смыло горными потоками. Отправление гондол задерживали два дня, пока ремонтные бригады протягивали бесконечный канат, временно заменявший пазовый рельс.

Этцвейн успел зарезервировать место в гондоле «Аспер», вылетавшей из Брассей раньше других. Взойдя на борт, он занял плетеное кресло в переднем ряду. За ним вошли другие пассажиры. Последним явился Ифнесс Иллинет.

Этцвейн не подавал вида, что узнаёт попутчика. Ифнесс, однако, сразу заметил Этцвейна и после едва заметного колебания присел рядом:

– Судя по всему, нам предстоит составить друг другу компанию – на некоторое время.

Этцвейн холодно отозвался:

– Очень рад.

Двери закрыли, опустили поручни – при сильной бортовой и килевой качке пассажирам приходилось крепко держаться. Ветровой зашел в рубку, проверил лебедки, выпускные клапаны и механизм сброса балласта, после чего подал сигнал станционной бригаде. Рабочие выкатили переднюю тележку каретки в пазовый рельс – «Аспер» поднялся высоко в воздух. Тормоза ходовой каретки высвободили. «Аспер» танцевал, нетерпеливо порываясь вслед за ветром. Подкрутив лебедки, ветровой туго натянул тросы – гондола остепенилась и устремилась вперед. Далеко внизу жужжали ролики каретки.

Ифнесс заметил полное спокойствие Этцвейна:

– Вы нисколько не боитесь? Вам уже приходилось летать?

– Давным-давно.

– В детстве? Наверное, тогда воздушная дорога произвела на вас большое впечатление.

– Незабываемое.

– В гондоле, под парусом, я не совсем в своей тарелке, – признался Ифнесс. – Хрупкая, ненадежная конструкция! В сущности, корзина из гибких прутьев, веревки, тончайшая пленка, летучий газ – больше ничего. Хотя паласедрийские планеры еще опаснее. В каждой стране пользуются транспортом, сообразным национальному темпераменту. Насколько я понимаю, вы направляетесь в Башон?

– Я намерен выплатить крепостной долг моей матери.

Ифнесс на мгновение задумался:

– Может быть, вам лучше было бы поручить это дело посреднику из тех, что нанимают рабочих и перевозят их из кантона в кантон. Хилиты – лукавые прохвосты, деньги возьмут, а обещанного не сделают, причем благовидный предлог всегда найдется.

– Не сомневаюсь, что такая попытка будет предпринята. Но у них ничего не получится. У меня с собой приказ Человека Без Лица – хилитам придется подчиниться.

– Ага! Тем не менее на вашем месте я не терял бы бдительности. Хилитов, при всей их отрешенности от мирской суеты, редко удается обвести вокруг пальца.

Помолчав, Этцвейн заметил:

– Надо полагать, вы хорошо знакомы с хилитами.

Ифнесс Иллинет позволил себе слегка усмехнуться:

– Любопытнейший культ! Классический пример догматической рационализации физических потребностей – элегантное решение, почти совершенный структурный образец. Вы так не считаете? Но посудите сами: группа наркоманов, еженощно доводящих себя до лихорадочных эротических галлюцинаций курением ядовитого препарата под предлогом религиозного подвижничества – разве это не высшее проявление пренебрежения к реальности, свойственного любому аскетизму? Социальный механизм, необходимый для поддержания такого положения вещей, вам хорошо известен. Как обеспечить долговечность группы, неспособной к самовоспроизведению? Посредством похищения чужих детей, посредством постоянного вливания свежей крови в загнившую. В нормальных условиях, однако, родители защищают детей любой ценой. Как организовать бесперебойную поставку труднодоступного товара и даже извлекать немалую выгоду из процесса, способного разорить самого бездушного работорговца? Посредством изобретательного учреждения Аллеи Рододендронов. Восхитительная наглость, бесстыдное обнажение преступного происхождения власти!

Энтузиазм Ифнесса неприятно поразил Этцвейна. Он холодно ответил:

– Я родился на Аллее Рододендронов, меня постригли в чистые отроки. Хилиты не вызывают у меня ничего, кроме отвращения.

Ифнесс нисколько не смутился – скорее только утвердился в намерении развлечься:

– Хилиты прекрасно приспособились к условиям окружающей среды, хотя, пожалуй, чрезмерно специализировались. Что произойдет, например, если у них больше не будет доступа к гальге? На протяжении поколения – или даже быстрее – вся общественная структура изменится, так или иначе. Возможны различные варианты.

Этцвейн подумал, что Ифнесс с легкостью жонглировал выражениями, свойственными скорее специалисту в области социально-исторического анализа, нежели коммивояжеру.

– Какой товар вы продаете? – спросил он. – Допускаю, что, будучи меркантилистом, вы занимаетесь торговлей.

– Не совсем так, – ответил Ифнесс Иллинет. – Я работаю по контракту на купеческую ассоциацию, поручившую мне поиск новых рынков сбыта. Естественно, приходится много ездить, чтобы изучать ситуацию на местах.

– Интересная профессия, – заметил Этцвейн.

– Бесспорно. Мне она подходит как нельзя лучше, – согласился Ифнесс.

Этцвейн взглянул на ошейник попутчика:

– Судя по пурпурным и зеленым полоскам, вы обосновались в Гарвии?

– Конечно, в Гарвии. – Ифнесс извлек из саквояжа сборник «Царства древнего Караза» и принялся читать.

Этцвейн отвлекся просторами, открывавшимися за бортом. Прошел час. «Аспер» остановился на боковом пути, чтобы пропустить пару гондол, спешивших на восток под круто поставленными парусами.

В полдень ветровой стал продавать желающим горячий чай, пластинки сушеного фруктового джема, булочки и полоски вяленого мяса.

Ифнесс отложил книгу и закусил. Этцвейн предпочитал экономить средства – их едва хватало. Покончив с полдником, Ифнесс тщательно вытер руки чистой салфеткой и вернулся к чтению.

Еще через час «Аспер» приблизился к Брассейскому разъезду в кантоне Перелог. Каретку гондолы перевели на путь продольной континентальной магистрали. Ветер посвежел, но дул почти навстречу с левого борта, в связи с чем гондола не могла двигаться быстрее ветра. Перед заходом солнц ветер полностью стих, и «Аспер» неподвижно повис над заросшим вереском альпийским лугом в кантоне Теней.

Солнца провальсировали за горизонт – небо, за четырьмя прослойками яблочно-зеленых облаков, разгорелось фиолетовым заревом. Темнота наступила быстро, с кормы робкими дуновениями повеял ночной бриз. «Аспер» двинулся вперед, но не быстрее бодро шагающего человека.

Ветровой подал легкий ужин – сыр, вино и пресное сухое печенье, развесил гамаки. Не находя других занятий, пассажиры устроились в гамаках и уснули.

Поздно вечером следующего дня «Аспер» прибыл в Ангвин, в верховьях Большого ущелья. Здесь кончался пазовый рельс. Приводной канат провисал над ущельем двумя едва различимыми белесыми дугами, кончавшимися на платформе Ангвинской развязки, куда много лет тому назад – прошлое казалось поблекшим сном – Этцвейна привезли из Карбада работать помощником перецепщика. Этцвейн подумал: «Неужели Финнерак еще работает на станции?»

«Аспер» должен был следовать дальше по продольной магистрали, над южными склонами Хвана. Пассажиры, продолжавшие путь на север, вышли в Ангвине. Их было четверо: Этцвейн, пара коммерсантов-закупщиков, направлявшихся в Дублей на дальнем берегу кантона Одинокий Мыс, и неизбежный Ифнесс Иллинет.

Гондолы, означенной в расписании движения по Северной ветке, еще не было – ее задерживал штиль. Пассажирам, ожидавшим пересадки, пришлось ночевать в отеле «Ангвин».

«Аспер» взмыл в темнеющее небо, удерживаемый тросами на приводном канате. В воротильне под отелем бурлаки налегли на лямки – гондола медленно поплыла над Большим ущельем к платформе развязки. Этцвейн не мог заставить себя последовать за двумя закупщиками и пойти посмотреть на бурлаков, крутивших ворот.

Солнца заходили одно за другим, ненадолго всплывая над горизонтом и снова скрываясь, уже окончательно. Верхняя часть горы Миш и далекие пики зарделись теплым малиновым светом. Сумрачное ущелье наполнилось тьмой. Этцвейн и закупщики пили горячий пряный сидр на веранде отеля. Когда стюард принес поднос с консервированными фруктами, один из закупщиков спросил:

– В ущелье нынче много рогушкоев?

– Почти не появляются, – отвечал стюард. – В свое время перецепщики на развязке их часто видели, но, по слухам, теперь они перекочевали на восток, глубже в Дебри.

Второй закупщик возразил:

– На прошлой неделе рогушкои грабили поселок в Шаллу, а это на западе.

– Верно! На самом деле никто ничего не знает. Что мы будем делать, если рогушкои нападут на Ангвин? Ума не приложу.

– Ущелье служит своего рода препятствием, – заметил второй закупщик.

Стюард уныло посмотрел в синеватый мрак за балюстрадой веранды:

– Недостаточным, на мой взгляд, судя по тому, что рассказывают об этих дьяволах. Если бы у нас наверху были женщины, я по ночам глаз не сомкнул бы. Рогушкои редко убивают мужчин, разве что для развлечения, но только покажи им женщину – их ни огнем, ни водой не остановишь. По-моему, с этой напастью пора что-то делать.

Из полутьмы раздался голос Ифнесса, незаметно присевшего рядом:

– Что, по-вашему, можно было бы предпринять?

– Нужно известить Человека Без Лица – так, чтобы до него наконец дошло, черт побери! Думаю, следует устроить кордоны вокруг Хвана – даже если для этого потребовалось бы призвать всех мужчин Шанта, способных носить оружие, – и постепенно стягивать кольцо, заставив рогушкоев собраться в кучу, а потом перебить всех до единого! Когда бойцы с севера, востока, юга и запада встретятся на вершине горы Скарак и увидят только человеческие лица – только тогда мы будем знать наверняка, что избавились от захребетников!

Второй закупщик покачал головой:

– Слишком сложно – не получится. Они попрячутся в пещерах и брошенных рудниках. Нет, у меня другое предложение – нужно отравить… – Он дал определение соблазнительной приманки в весьма неприличных выражениях.

– А почему бы и нет? – воскликнул его коллега. – Рогушкои слетятся, как мухи на дохлятину! Только ядом их и можно вытравить, помяните мое слово.

Но автор блестящей идеи уже сомневался:

– Не стал бы возлагать все надежды на один способ уничтожения. В конце концов, рогушкои не насекомые. Это человеческие выродки, с мозгами – недаром они появились из-за Соленой топи. О паласедрийцах подозрительно давно ничего не слышно. По-вашему, почему они затаились? Потому что сами рисковать не хотят, а вместо себя послали рогушкоев, вот почему!

Вмешался стюард:

– Мне все равно, откуда они взялись, лишь бы их не было. Если можно загнать их в Паласедру, туда им и дорога! Только сегодня по радио передавали про погром, устроенный рогушкоями в рыбацком селении на Утреннем берегу. Мужчин перебили, женщин изнасиловали и увели с собой. Деревню сожгли – ничего не осталось.

– Уже на восточном берегу? – пробормотал Ифнесс.

– Так сказали в новостях. Сначала в Шаллу на западе, потом на Утреннем берегу, на востоке. Весь Хван кишит рогушкоями!

– Необязательно. Они могут расходиться кольцевым фронтом, – заметил Этцвейн.

Первый закупщик величественно провозгласил:

– Будьте уверены, Человек Без Лица готовится к обороне! У него нет другого выхода.

Стюард хмыкнул:

– Он далеко, в Гарвии. Какое ему дело до нашей безопасности?

Закупщики одновременно поджали губы.

– Я не стал бы выражаться так безоговорочно, – сказал один. – Человек Без Лица представляет нас всех! И не так уж плохо справляется, в общем и в целом.

– Все же пора обороняться, – заключил второй. – Надеюсь, в Гарвии это понимают.

Стюард поинтересовался:

– Господа, не желаете ли чего-нибудь выпить перед ужином? Повар скоро ударит в гонг, но вы успеете сделать заказ.

Этцвейн спросил:

– Дагбольт все еще суперинтендант?

– О нет, старый Дагбольт тому уже пять лет как задохнулся от горлового шанкра, – обернулся стюард. – Я при нем работал всего три месяца, и того было более чем достаточно, поверьте мне! Теперь начальник станции – Дикон Дефонсо. Он никому особенно не портит жизнь.

– А некий Финнерак еще работает в Ангвине?

– Финнерак? Где-то я слышал это имя… Нет, здесь такого нет.

– Может быть, на развязке?

– На развязке точно нет. Финнерак, Финнерак… Был какой-то скандал… Постойте, это не его ли сослали на каторгу за то, что он выпустил гондолу?

Этцвейн только развел руками.

За два часа до полудня в Ангвин прибыла гондола «Джано». Четыре пассажира поднялись на борт – натянув тросы, гондола поднялась в воздух. «Джано» перетащили над ущельем к развязке на уступе скалы. Этцвейн смотрел сверху как завороженный на маленький островок, втиснувшийся между отвесными обрывами. На треугольной платформе, почти прикасаясь одно к другому, торчали три больших колеса на тяжелых станинах – натяжные шкивы. Этцвейн узнал приземистое каменное убежище с бревенчатой дверью, жалкий дощатый туалет, нависший над пропастью на деревянных подмостках. У шкивов стоял дежурный перецепщик. Гондола дернулась – рабочий зацепил тросы крюковым захватом, переставил хомут на приводной канат Северной ветки. Еще рывок – захват отцепился от тросов. Вспомнив дела давно минувших дней, Этцвейн невольно улыбнулся.

«Джано» перетащили на Северную станцию, тросы прицепили к ходовой каретке. Подгоняемая свежим ветром, налетавшим с правого борта, гондола понеслась над пазовым рельсом в кантон Шемюс. Ветровой подкрутил лебедки, установив парус под углом, обещавшим максимальную скорость движения, и спустился из рубки к пассажирам:

– Надо полагать, все летят в Освий?

– Только не я! – сказал Этцвейн. – Мне нужно сойти у Карбада, чтобы ехать в Бастерн.

– На развилке в Бастерн? Я вас спущу, если туда вернулась бригада. Во время набега все бежали в Карбад.

– Какого набега?

– А, вы не слышали. Рогушкои – пятьдесят-шестьдесят тварей – выбрались из Дебрей и грабят все, что попадется, спускаясь по долине Сумрачной реки.

– Как далеко они зашли?

– Чего не знаю, того не знаю. Если они повернули в Шемюс, на развилке в Бастерн остановщика не будет. Почему не сойти в Аскалоне? Так будет безопаснее.

– Я должен спуститься на дорогу в Бастерн, даже если придется слезать по тросам.

Когда гондола прибыла к развилке, бригада уже вернулась. «Джано» подтянули вниз нервными рывками, Этцвейн спрыгнул на землю. За ним последовал Ифнесс Иллинет.

– Насколько я понимаю, вы едете на восток? – спросил Ифнесс.

– Да, в Башон.

– Предлагаю разделить расходы на экипаж.

Этцвейн сделал быстрый подсчет в уме. Тысяча пятьсот флоринов за крепостной долг, сто на возвращение в Брассеи вместе с Эатре, еще пятьдесят на непредвиденные издержки. Тысяча шестьсот пятьдесят. У него были тысяча шестьсот шестьдесят пять флоринов.

– Могу потратить не больше пятнадцати флоринов, – угрюмо ответил Этцвейн.

Ифнесс Иллинет был последним человеком в Шанте, к кому Этцвейн обратился бы с просьбой об одолжении. Не считая, пожалуй, духовного отца Оссо.

На постоялом дворе Ифнесс потребовал двуколку, запряженную парой первостатейных быстроходцев.

– Аренда будет стоить двадцать флоринов в сутки, – сообщил Ифнессу содержатель заведения. – Кроме того, учитывая обстоятельства, я вынужден взять залог – двести флоринов.

Этцвейн сразу отвернулся:

– Мне это не по карману.

Ифнесс безразлично пожал плечами:

– Я в любом случае воспользуюсь двуколкой. Заплатите столько, сколько можете – мне этого достаточно.

– Как я сказал, пятнадцать флоринов – все, что у меня есть. Если бы не рогушкои, я бы отправился пешком.

– Дайте пятнадцать или не давайте ничего, – сказал Ифнесс. – Какая разница?

Раздраженный снисхождением попутчика, относившегося к денежным затруднениям с искренним непониманием богача, Этцвейн отсчитал пятнадцать флоринов:

– Если вас это устраивает, возьмите. Если нет, я пойду пешком.

– Прекрасно, прекрасно! Поедем: мне не терпится посмотреть на рогушкоев – нельзя упускать такой случай.

Быстроходцы – поджарые высокие животные с узкой, но длинной грудной клеткой и длинными, жилистыми ногами – весело скакали по дороге, оставляя за двуколкой долго не оседающее облако белой пыли.

Этцвейн тревожно, искоса следил за Ифнессом, без слов взявшим на себя обязанности погонщика. Странный человек! В самом деле, Этцвейн не встречал никого, кто напоминал бы Ифнесса Иллинета характером, внешностью или манерой выражаться. Ему не терпится посмотреть на рогушкоев, видите ли! Своеобразное чувство юмора? Или, что еще хуже, поиск острых ощущений? Если бы у обочины лежал мертвый рогушкой, Этцвейн задержался бы, чтобы рассмотреть труп, – оправданное, естественное любопытство. Но поспешная целеустремленность Ифнесса напоминала одержимость сумасшедшего.

Этцвейн задумался: не связался ли он действительно с богатым наследником, рехнувшимся, когда на него свалилось состояние? Такие случаи бывали. Сосредоточенная безмятежность, прерывавшаяся назидательными монологами на отвлеченные темы, полное безразличие к окружающим, сменявшееся пристальным интересом к их мнениям и к деталям биографии, – все указывало на психическое расстройство. Тем не менее Ифнесс умел держать себя в руках лучше кого бы то ни было. Его строгое моложаво-пожилое лицо сохраняло спокойствие и внушало спокойствие, а в его внешности не было ничего необычного, кроме аккуратной шапки белых волос. Он рассуждал на неожиданные темы, но рассуждал логично, со знанием дела. Его безукоризненная вежливость и практический здравый смысл казались олицетворением нормальности. Этцвейн потерял интерес к спутнику: были заботы поважнее.

Они проехали километров пятнадцать в одиночестве, то поднимаясь, то спускаясь по пологим холмам Шемюса. Наконец показался встречный экипаж – вцепившись в руль и навалившись грудью на наклонное ложе циклопеда, бородатый человек в красном колпаке-невидимке лихорадочно жал на педали поршней. Он явно выбивался из сил, работая ногами с яростным рвением вора, удирающего от погони. За ним, однако, никто не гнался.

Натянув вожжи, Ифнесс остановил быстроходцев и наблюдал за приближением встречного. «Любопытное пренебрежение к обычаям», – подумал Этцвейн. Не зря же человек надел красный колпак! Циклопедист повернул, чтобы объехать двуколку, но Ифнесс позвал его, чем вызвал немедленный приступ гнева.

– Не приставайте, имейте совесть! – резко тормозя, закричал бородач. – Вы что, слепой или красный от зеленого не отличаете?

Ифнесс проигнорировал вопрос:

– Что слышно в Бастерне?

– Не задерживайте меня – дело плохо! Добраться бы до Собола, пока не стемнело – чем дальше, тем лучше!

Стеклянные пневмоцилиндры шипели; бородач поставил ногу на педаль, чтобы уехать. Ифнесс вежливо поднял руку:

– Будьте добры, один момент. Я не вижу опасности. Что происходит, почему вы так спешите?

– Рогушкои! Сожгли Салюбру – все селение! Другая банда напала на хилитов. Они близко! Здесь нельзя оставаться ни минуты. Если вам дорога шкура, поворачивайте оглобли! Как хотите – я поехал. – Циклопед сорвался с места и скоро исчез за холмом, оставив шлейф оседающей пыли.

Ифнесс повернулся к Этцвейну:

– Ну, что будем делать?

– Я должен быть в Башоне!

Ифнесс кивнул и без дальнейших замечаний прошелся кнутом по спинам быстроходцев.

Тяжело дыша, Этцвейн наклонился вперед. Видения маячили у него перед глазами. Он думал о флоринах, выброшенных на выпивку, на подарки случайным подружкам, на лишнюю одежду, на дорогой древорог с серебряными кольцами и клапанами. Фролитц считал его виртуозом и скрягой. Этцвейн считал себя ничтожным прожигателем жизни. Тщетные сожаления! Деньги потрачены, время потеряно.

Породистые быстроходцы бежали без устали – подскакивая на камнях, двуколка быстро катилась по пустынной дороге. Они въехали в Бастерн; впереди показались кроны рододендронов. Из-за холма поднимался столб дыма. Проезжая по Аллее, Ифнесс заставил быстроходцев идти осторожным шагом, всматриваясь в тени под деревьями, в заросли ягодных кустов, изучая склоны с бдительностью, поразительной для рассеянного столичного интеллектуала. В Башоне все было как обычно – все, кроме полной тишины. Сиренево-белый солнечный свет струился неровными оттененными гребешками вдоль изъезженной щебенчатой дороги. В саду у первой хижины пурпурные и лиловые герани цвели среди распустившихся лимонно-зелеными веерами копьелистов. Полусорванная открытая дверь висела набекрень – на порог, головой наружу, вывалился труп мужчины с окровавленным лицом, будто вдавленным ударом кувалды. Женщины, жившей в хижине, нигде не было.

Между деревьями показался храм. На верхних террасах можно было различить фигуры нескольких хилитов, двигавшиеся медленно, неуверенно, подобно умирающим старикам на солнечном дворе больницы. Ифнесс подстегнул быстроходцев – двуколка быстро преодолела крутой извилистый подъем. Столб дыма, замеченный издалека, поднимался от тлеющего пожарища на месте сыромятни и женских бараков. Храм и его пристройки казались неповрежденными. Встав на ноги в двуколке, Этцвейн смотрел во все стороны. Вокруг не было ни одной женщины – ни молодой, ни старой.

Ифнесс остановил двуколку у парадной лестницы между портиками храма. С террасы на крыше портика выглядывали изможденные, бледные лица нескольких хилитов.

Подняв голову, Ифнесс громко спросил:

– Что случилось?

Хилиты молча стояли, как призраки в белых рясах.

– Эй, там! – Голос Ифнесса стал жестким, даже грубым. – Вы меня слышите?

Головы и плечи хилитов на террасе медленно исчезли – Этцвейну, смотревшему вверх, показалось, что они задумчиво упали навзничь.

Прошло пять минут. Три солнца величественно кружились в слепящем небе. Каменные стены дышали жаром. Ифнесс Иллинет сидел неподвижно. В душной тишине Этцвейн снова задал себе вопрос: «Почему этот странный человек так интересуется рогушкоями и причиненной ими катастрофой?» На этот раз, однако, он чувствовал, что сумасшествием тут и не пахнет – Ифнесс руководствовался важными соображениями, но тщательно скрывал их от Этцвейна.

Железные ворота над лестницей с лязгом растворились – хилиты выстроились на верхней площадке нестройной маленькой толпой. Первым вышел открывший ворота круглолицый молодой человек – полный, с крупными, тяжелыми чертами лица, редкими желтоватыми волосами и плотной желтоватой бородой. Этцвейн сразу узнал Геаклеса. За повзрослевшим Геаклесом стояла дюжина других хилитов, среди них – Оссо Хигаджу.

Ифнесс резко, отчетливо спросил:

– Что здесь произошло?

Оссо ответил хрипло – будто у него в горле застряло что-то горькое и липкое:

– Нас ограбили рогушкои. Причинен непоправимый ущерб.

– Сколько их было?

– Пятьдесят, не меньше. Они окружили храм, как стая диких зверей! Ломились в двери, грозили оружием, сожгли кожевенный завод.

– Защищая женщин и свое имущество, вы, несомненно, заставили врага отступить с тяжелыми потерями? – сухо поинтересовался Ифнесс.

Хилиты возмущенно переглянулись. Геаклес презрительно рассмеялся. Оссо желчно произнес:

– Мы отрицаем насилие. Непротивление злу – наше единственное оружие.

– Пытались ли защищаться похищенные женщины? – невозмутимо продолжал допрос Ифнесс.

– Пытались, и многие. Это ничему не помогло. Наоборот, они отяготили душу озлоблением и непокорностью божественной воле.

– И божество наказало их вдвойне, – кивнул Ифнесс Иллинет. – Почему вы не помогли им спрятаться в храме?

Этот вопрос хилиты встретили стоическим молчанием, укоризненно разглядывая невежду.

Ифнесс задал другой вопрос:

– Каким оружием пользовались рогушкои?

Геаклес почесал в бороде, посмотрел вдаль и огорченно ответил, будто высказывая соболезнование:

– У них были палицы с железными шипами. Еще у каждого за поясом был блестящий ятаган – они ими не пользовались.

– Когда они ушли?

– Не прошло и часа. Согнали женщин в колонну, старых и молодых. Только младенцев не взяли, выбросили в отстойник. Мы понесли огромную утрату.

Этцвейн не мог больше сдерживаться:

– Где они? Куда ушли?

Наклонив голову, Геаклес внимательно посмотрел на Этцвейна, повернулся к Оссо и что-то пробормотал тому на ухо. Оссо сделал три быстрых, коротких шага вперед.

Ифнесс холодно и вежливо повторил вопрос:

– Куда они ушли?

– Вверх по долине Сумрачной реки – туда, откуда явились, – сказал Геаклес.

Оссо указал на Этцвейна пальцем протянутой руки:

– Ты – чистый отрок Фаман Бугозоний, непристойно осквернившийся и бежавший из Башона!

– Меня зовут Гастель Этцвейн. Я сын друидийна Дайстара. Моя мать – госпожа Эатре.

Оссо угрожающе спросил:

– Зачем ты приехал?

– Выкупить свою мать из крепостного долга.

Оссо улыбнулся:

– Мы не заключаем сделки с посторонними.

– У меня с собой приказ Человека Без Лица.

Оссо крякнул. Геаклес великодушно прижал руку к сердцу:

– В чем затруднение? Верни нам деньги и забирай женщину.

Этцвейн не ответил – его внимание сосредоточилось на долине Сумрачной реки, куда он в детстве не отваживался заходить, опасаясь ахульфов. С тех пор как их увели рогушкои, женщины не могли пройти больше пяти километров. Этцвейн яростно соображал. Он взглянул на сыромятню – разрушенную, сгоревшую дотла. Поодаль стояли еще нетронутые сараи, где хранились химикаты и красители. Этцвейн повернулся к Ифнессу, тихо спросил:

– Могу я воспользоваться вашими быстроходцами и двуколкой? В случае их потери я возмещу расходы, у меня с собой тысяча шестьсот флоринов.

– С какой целью?

– Я попытаюсь спасти свою мать.

– Как?

– Это зависит от Оссо.

– Берите двуколку. В конце концов, что такое старая колымага и пара быстроходцев?

Этцвейн обратился к Оссо:

– Рогушкои испытывают страстное влечение к вину – почти такое же, как к женщинам. Дайте мне два больших бочонка вина. Я отвезу их вверх по долине и отдам рогушкоям.

Оссо моргал в замешательстве:

– Ты намерен содействовать их мерзкому разгулу?

– Я намерен их отравить.

– Что? – вскричал Геаклес. – И спровоцировать еще одно нападение?

Этцвейн смотрел Оссо в лицо:

– Так что вы скажете?

Оссо задумался:

– Ты собираешься доставить вино в двуколке?

– Да.

– Как ты заплатишь за вино? Это церемониальный бальзам для причащения – у нас другого нет.

Этцвейн колебался. Времени торговаться не было. С другой стороны, слишком щедрое предложение подтолкнуло бы Оссо к дальнейшему вымогательству:

– Я могу предложить за вино не больше, чем оно стоит – тридцать флоринов за бочонок.

Оссо холодно смерил Этцвейна взглядом. Ифнесс Иллинет спустился на землю и безразлично скрестил руки на груди, прислонившись к высокому колесу двуколки. Оссо сказал:

– Этого недостаточно.

Ифнесс отозвался, не оборачиваясь:

– Вполне достаточно. Несите вино.

Оссо повернулся к Ифнессу всем телом:

– Кто вы такой?

Ифнесс строго смотрел вдаль:

– В свое время Человек Без Лица начнет военные действия против рогушкоев. Я проинформирую его о вашем отказе сотрудничать.

– Я ни в чем никому не отказывал! – рявкнул Оссо. – Передайте шестьдесят флоринов и подвезите двуколку к двери кладовой.

Этцвейн заплатил. Два бочонка вина выкатили из кладовой и поставили на двуколку, в заднее отделение для багажа. Этцвейн спустился к складу химикатов, вошел внутрь и остановился, растерянно обозревая ряды закупоренных банок и кучи пакетов на полках. Он не знал, какой из химикатов соответствовал его цели.

В сарай зашел Ифнесс Иллинет, бросил взгляд на полку, снял канистру:

– Лучше не придумаешь. Никакого вкуса, никакого запаха, капля убьет быстроходца.

– Прекрасно.

Они вернулись к двуколке.

– Меня не будет примерно шесть часов, может быть, дольше, – сказал Этцвейн. – Постараюсь вернуть двуколку в целости и сохранности, но что-либо обещать в этой ситуации…

– Я внес за двуколку существенный залог, – заявил Ифнесс. – Это ценное оборудование.

Поджав губы, Этцвейн достал кошель:

– Двухсот флоринов пока хватит? Или возьмите, сколько хотите, – но больше тысячи шестисот у меня нет.

Ифнесс забрался в сиденье на козлах:

– Не звените монетами у храма. Я поеду с вами – допустим, чтобы проследить за соблюдением моих интересов.

Этцвейн без слов вскочил в двуколку, и они направились вверх по долине Сумрачной реки. Хилиты стояли на террасах храма и смотрели вслед, пока двуколка не скрылась за дальним поворотом.