Из открытой двери таверны «Фонтеней» неслись звуки музыки. Этцвейн узнал подвижно-самодовольные переливы древорога Фролитца, аристократически сдержанный хитан Фордайса, весомые, как отдаленная канонада, щипки ультрабаса Мильке. Слезы навернулись на глаза Этцвейна, сердце сжалось щемящей тоской – былая жизнь, голодная, скупая, отмерявшая месяцы и годы редким звоном флорина, падавшего в вечно закрытую на замок копилку, теперь казалась счастливой и беззаботной.

Они зашли внутрь и остановились в тени у входа. Ифнесс разглядывал таверну:

– Куда ведет резная дверь?

– В квартиру хозяина.

– А коридор за кухней?

– К лестнице и заднему ходу.

– За спиной у Фролитца тоже какая-то дверь.

– Это кладовая, музыканты держат там инструменты.

– Подойдет. Спрячьте ошейник Гарстанга – зайдите в кладовую, чтобы взять инструмент, и повесьте ошейник внутри, где-нибудь у двери. Когда будете выходить… – Из черной сумки Ифнесса послышался писк. – Гарстанга ищут. Времени мало. Когда будете выходить, займите место рядом со входом в кладовую. Я сяду здесь, в углу. Если заметите что-нибудь достойное внимания, посмотрите прямо на меня, потом отвернитесь так, чтобы левое ухо было обращено к подозрительному посетителю. Проделайте это несколько раз – на тот случай, если я сразу не замечу. Я тоже буду занят… Напомните, как пройти к заднему ходу?

– По коридору мимо лестницы – и направо.

Ифнесс кивнул:

– Теперь вы музыкант – идите, играйте! Не забудьте ошейник.

Этцвейн взял ошейник покойного, засунул его за пазуху и быстро подошел к Фролитцу, приветствовавшему ученика безразличным жестом. Этцвейн вспомнил, что виделся с маэстро только вчера – казалось, прошел целый месяц. Зайдя в кладовую, он повесил ошейник на гвозде рядом с дверью и прикрыл его чьей-то старой курткой. На полке в кладовой лежал его хитан, а с ним и тринголет, и древорог с драгоценными серебряными кольцами! Этцвейн вынес инструменты на сцену, пододвинул свободный стул и сел в двух шагах от двери в кладовую. Ифнесс Иллинет горбился в углу таверны. Уныло-безобидной физиономией он напоминал счетовода или писца – никто не взглянул бы на него дважды. Друидийн, играя с труппой, полностью сливался с окружением. Этцвейн мрачно усмехнулся – в охоте на Человека Без Лица была абсурдная зеркальная логика.

Заметив, что Этцвейн настроил инструмент, Фордайс отложил хитан и взял басовый кларион. Фролитц одобрительно кивнул.

Этцвейн уделял игре лишь четверть внимания. Чувства его обострились необычайно. Все звуки в таверне достигали его ушей – каждая нота, каждая пауза, каждый мимолетный скрип, звон бокалов, стук кружек, смех, разговоры. И недовольный, нетерпеливый писк ошейника Гарстанга в кладовой. Взглянув в дальний угол таверны, Этцвейн встретился глазами с Ифнессом, приподнял левую руку так, будто собирался подтянуть струну хитана, и быстро указал большим пальцем на дверь кладовой. Ифнесс понял и кивнул в ответ.

Музыка смолкла. Фролитц обернулся:

– Сыграем старый добрый анатолийский танец! Этцвейн… – Фролитц объяснил, как он собирается менять гармонию в вариациях. Бармен принес кружки с пивом, музыканты освежились. Этцвейн подумал: вот где настоящая жизнь! Никаких интриг, никаких опасностей. Правда, оставались рогушкои – оставался и Человек Без Лица. Этцвейн запрокинул и осушил кружку. Фролитц подал знак, труппа заиграла. Этцвейн положился на память – пальцы его бегали сами, глаза внимательно блуждали по таверне. Сегодня владельцу «Фонтенея» не на что было жаловаться – почти все столы были заняты. Высоко в темно-синей стеклянной стене большие малиновые линзы пропускали лучи наружных фонарей. Над стойкой бара висела пара светильных шаров, излучавших мягкое белое сияние. Этцвейн все видел, оценивал каждого – всех входящих в таверну. Старика Альджамо, ловко отстукивавшего пальцами по пластинкам маримбы, красавицу, грациозно подсевшую к соседнему столу, раскрасневшегося Фролитца, уже слегка навеселе, неприметного Ифнесса. Какое лицо у Человека Без Лица? Узнает ли он в хитанисте за спиной Фролитца отважного путешественника, возбудившего в нем такую ярость?

Этцвейн погрузился мыслями в прошлое. Насилием лжи, одиночеством и горем пропиталась его жизнь – единственной радостью осталась музыка. Его внимание невольно сосредоточилось на красавице, приглянувшейся раньше, – судя по всему, из состоятельной семьи ушкадельских эстетов. Одета она была просто, но элегантно – в длинное темно-розовое, почти красное платье с широким парчовым поясом, инкрустированным небольшими цветными камнями, в атласные туфельки под цвет платья, с подошвами из розового стекла. Темные волосы ее украшал серебряный обруч с двумя хрустальными подвесками, свисавшими от виска почти до шеи. Завороженный Этцвейн не мог оторвать взгляд от умного, серьезного лица. Девушка почувствовала внимание и встретилась с ним глазами. Этцвейн поспешил отвернуться, но теперь он играл для нее – сосредоточенно, энергично, рассыпаясь виртуозными пассажами, экстравагантно обогащая гармонию, заставляя хитан петь голосом зверя, превращающегося в человека. Фролитц с насмешливым испугом покосился через плечо: какая муха тебя укусила? Девушка наклонилась к спутнику, лет тридцати с небольшим, и что-то прошептала ему на ухо. Этцвейн раньше не замечал его – он тоже, по-видимому, из касты эстетов. За спиной Этцвейна, из-за стены кладовой, раздался едва слышный, но отрезвляющий писк, заставивший молодого человека вспомнить о бдительности.

Девушка-эстетка и ее мрачный, скучающий спутник пересели за стол у сцены, рядом с Этцвейном.

Отзвучали заключительные аккорды. Девушка обратилась к Этцвейну:

– Вы хорошо играете!

– Я долго учился, – скромно улыбнулся Этцвейн. Отыскав глазами Ифнесса, он обнаружил, что историк недовольно хмурился – видимо, тот предпочитал, чтобы ближайший к кладовой стол оставался свободным. Этцвейн снова ткнул большим пальцем в сторону кладовой. Ифнесс едва заметно кивнул.

Фролитц обернулся:

– Шутовской пляс!

Маэстро задал темп, часто вскидывая голову. Понеслась бесшабашная, разухабистая мелодия – взлетая вверх, срываясь вниз, с короткими паузами невпопад и синкопированными сильными долями. Роль Этцвейна сводилась главным образом к ритмически сложному, но гармонически простому сопровождению аккордами. Он успевал наблюдать за девушкой. Вблизи ее внешность только выигрывала. От нее исходил тонкий душистый аромат, кожа тихо и чисто светилась – красавица играла собой не хуже, чем Этцвейн играл на хитане. С неожиданным гневом Этцвейн подумал: «Я хочу ее! Она должна быть моей!» Намерения его отразились во взгляде – девушка подняла брови, обернулась к спутнику и что-то сказала.

Плясовая закончилась. Эстетка больше не замечала Этцвейна. Казалось, ей стало неловко. Она поправила обруч на голове, провела ладонью по поясу. За спиной Этцвейна тихо запищал зуммер. Девушка вздрогнула, уставилась на дверь кладовой:

– Что это?

– Что? – Этцвейн притворился, что не понимает.

– Кто издает странные звуки?

– Кто-нибудь из детей музыкантов пробует играть на свирели.

– Вы шутите! – Ее лицо оживилось… весельем? Предвкушением забавы? Этцвейн затруднялся понять.

– Кому-то, наверное, нехорошо, – предположила эстетка. – Сходите, проверьте.

– Если вы пойдете со мной.

– Нет, благодарю вас! – Она повернулась к спутнику, смерившему Этцвейна надменным предупреждающим взглядом. Этцвейн посмотрел в сторону Ифнесса, встретился с ним глазами, повернул голову направо и замер, будто зачарованный вдохновенным процессом опорожнения кружки пива маэстро Фролитцем. Левое ухо Этцвейна было недвусмысленно обращено к ближайшему столу.

Землянин опять кивнул – как показалось Этцвейну, без особого интереса.

В таверну вошли четверо в розовато-лиловых с серым униформах: дискриминаторы. Один громко объявил:

– Внимание! Поступило сообщение о нарушении спокойствия в здании гостиницы. От имени Корпорации приказываю всем оставаться на местах!

Этцвейн успел заметить легкое движение руки сидевшего в углу Ифнесса. Два хлопка, две вспышки – светильные шары над стойкой бара разлетелись звенящим фейерверком. В таверне стало темно. Испуганно бормотавшие посетители замолчали в полной растерянности. Раскидывая стулья, Этцвейн бросился вперед, на ощупь отыскал и схватил девушку, потащил ее в коридор, по пути налетев плечом на Фролитца. Эстетка начала было визжать, но Этцвейн захлопнул ей рот ладонью:

– Ни звука, или хуже будет!

Девушка пиналась и дубасила его кулаками, но ее сдавленные крики тонули в хриплых возгласах дискриминаторов и расталкиваемых ими посетителей. Боком, вприпрыжку, спотыкаясь, Этцвейн приволок пленницу к заднему ходу, второпях едва нашел засов, распахнул дверь и вынес девушку на двор, под ночное небо. Здесь он задержался и чуть опустил свою ношу – ее туфельки коснулись земли. Эстетка продолжала бешено пинаться. Этцвейн повернул ее спиной к себе, заломил руки за спину.

– Не шумите! – прорычал он ей в ухо.

– Что вы со мной делаете? – кричала она.

– Вы что, не слышали? Облава! Хотите, чтобы мужланы вас обыскивали?

– Вы – музыкант из оркестра!

– Так точно.

– Пустите, я вернусь! Я не боюсь дискриминаторов.

– Какая чушь! – возмутился Этцвейн. – Теперь, когда вы наконец избавились от увязавшегося за вами нахала, мы можем на славу провести вечер!

– Нет, нет, нет! – Ее голос звучал увереннее, ей даже становилось смешно. – Вы галантный, храбрый защитник, но мне нужно вернуться в таверну.

– Не получится, – отрезал Этцвейн. – Пойдемте со мной, и, будьте добры, никаких фокусов.

Девушка снова испугалась:

– Куда вы меня тащите?

– Увидите.

– Нет, перестаньте сейчас же! Я…

Кто-то подходил сзади. Этцвейн повернулся, готовый отпустить пленницу и защищаться. Послышался голос Ифнесса:

– Вы здесь?

– Да, с добычей.

Ифнесс приблизился. Он пытался рассмотреть эстетку в полутьме заднего двора:

– Кто она?

– Не могу сказать. Но вас заинтересует ее пояс – советую забрать его.

Девушка ошеломленно вскрикнула, попыталась вырваться.

Ифнесс расстегнул ее пояс.

– Здесь нельзя оставаться ни минуты. – Девушке он пригрозил: – Не делайте никаких сцен, не пытайтесь визжать или привлечь внимание, а то не поздоровится. Понятно?

– Да, – обиженно прошептала пленница.

Подхватив ее под руки с обеих сторон, они долго бежали задворками и темными переулками, пока не добрались наконец до дома, выложенного голубой плиткой. Ифнесс открыл замок и распахнул дверь. Этцвейн протолкнул девушку внутрь.

Ифнесс указал на кушетку:

– Пожалуйста, сядьте.

Пленница молча подчинилась. Ифнесс внимательно разглядывал инкрустированный пояс:

– Действительно любопытно.

– Так я и думал, – отозвался Этцвейн. – Она нажимала красный камень каждый раз, когда пищал зуммер.

– Вы наблюдательны. – Ифнесс Иллинет чуть наклонил голову. – Казалось, ваши мысли были отвлечены другими материями. Но будем осторожны – ножной самострел Гарстанга чуть не отправил нас на тот свет.

Этцвейн встал напротив сидящей девушки:

– Получается, Человек Без Лица – женщина?

Эстетка презрительно усмехнулась:

– Вы с ума сошли!

Ифнесс мягко произнес:

– Попрошу вас лечь на кушетку лицом вниз. Очень сожалею, но придется вас обыскать – необходимо удостовериться в том, что вы безоружны. – Землянин произвел обыск, не уступавший по тщательности медицинскому осмотру. Девушка кричала с негодованием и стыдом. Этцвейн отворачивался. – Оружия нет, – заключил Ифнесс.

– Могли бы спросить, – заявила пленница, – я бы вам сказала!

– В других отношениях вы не проявляли искренности.

– Вы не задавали вопросов.

– Вопросы будут немного погодя. – Ифнесс подкатил к кушетке рабочий стол и закрепил струбцину на ошейнике девушки. – Не двигайтесь, или мне придется вас усыпить. – Историк достал инструменты, вскрыл ошейник и вытащил острогубцами черную трубку взрывчатки. – Человек Без Лица вполне может оказаться мужчиной и вдобавок большим хитрецом, – сообщил он, повернувшись к Этцвейну. – Вы схватили подставную фигуру.

– Я пыталась вам объяснить! – воскликнула девушка с отчаянием проснувшейся надежды. – Произошла ужасная ошибка! Я из рода Ксиаллинен. Я ничего не знаю и знать не хочу про вас и ваши интриги!

Ифнесс, не отвечая, продолжал копаться в ошейнике:

– Ретранслятор больше не работает. Вас не найдут. Теперь мы можем слегка расслабиться и проверить вашу хваленую искренность. Так вы из семьи Ксиаллинен?

– Я – Джурджина Ксиаллинен, – угрюмо, с вызовом заявила пленница.

– И почему же вы носите такой удивительный пояс?

– Что может быть проще? Я люблю роскошные вещи, мне нравятся драгоценности!

Ифнесс Иллинет отошел, открыл стенной шкаф, вернулся к кушетке с небольшим тампоном в руке. Тампон этот он прижал к шее девушки – справа, слева, под затылком, под подбородком. Та смотрела на него с подозрением:

– Зачем вы смазываете мне шею чем-то мокрым и холодным?

– Жидкость впитывается кожей и растворяется в крови. Скоро она достигнет мозга и временно парализует небольшую область. После этого наша беседа станет более содержательной.

Лицо Джурджины исказилось жалобной, тревожной гримасой. Этцвейн изучал пленницу с болезненным любопытством, пытаясь представить себе подробности ее повседневной жизни. Она носила дорогое вечернее платье с изяществом и легкостью, изобличавшими давнюю привычку. Такие плавные, расслабленные жесты удавались только патрициям Гарвия, бледный оттенок лица и рук тоже говорил о гарвийском происхождении. Но в чертах ее нельзя было не заметить некую чужеродную примесь. Дворец Ксиаллинен населяли отпрыски одного из Четырнадцати Родов, древнейших на планете. В их семье не якшались с пришлыми выскочками – все браки заключались так, чтобы наследственные имения не дробились.

Джурджина заговорила:

– Скажу вам правду добровольно, пока могу собраться с мыслями. Я ношу пояс потому, что Аноме приказал мне служить. Не могла же я отказаться!

– Служить – в каком качестве?

– В качестве благотворительницы.

– Вы можете назвать остальных благотворителей?

– Мне известен только Гарстанг Аллингенен.

– Разве нет других?

– Уверена, что нет.

– Вы, Гарстанг и Человек Без Лица – контролировали весь Шант?

– Кантонами и городами, так или иначе, управляют местные власти. Достаточно оказывать давление на правителей. Аноме мог бы справиться и в одиночку.

Этцвейн хотел было взорваться, но сдержался. Эти грациозные ручки, надо полагать, неоднократно нажимали на желтый камень пояса, эти большие темные глаза не раз видели, как голова человека исчезала в облачке кровавого тумана. Этцвейн отвернулся – ему было тяжело и душно.

– Человек Без Лица – кто он? – простодушно спросил Ифнесс.

– Не знаю. Для меня он так же безлик, как и для вас.

Ифнесс продолжал допрос:

– Передатчик Гарстанга – и ваш пояс – надо полагать, защищены каким-то образом от использования посторонними лицами?

– Да. Перед кодированием цветов нужно нажать на серый индикатор.

Ифнесс наклонился к девушке, внимательно посмотрел ей в глаза, слегка кивнул:

– Зачем вы вызвали дискриминаторов в таверну?

– Я никого не вызывала.

– Кто же это сделал?

– Аноме, надо полагать.

– Кто сопровождал вас?

– Мателено, младшей ветви рода Курнайнен.

– Он – Человек Без Лица?

Джурджина чуть отпрянула в изумлении:

– Мателено? Как это возможно?

– Человек Без Лица когда-нибудь отдавал вам приказы, относившиеся к Мателено?

– Нет.

– Мателено – ваш любовник?

– Аноме сказал, что мне нельзя заводить любовников. – Голос пленницы начинал звучать сонно и неразборчиво, ее веки опускались.

– Человек Без Лица присутствовал в таверне?

– Не знаю, не уверена. Наверное, он там был – и что-то заметил. Кто еще мог вызвать дискриминаторов?

– Что он мог заметить? Кого?

– Шпионов.

– Каких шпионов?

– Паласедрийских. – Джурджина говорила с трудом, в глазах ее появилось странное, невидящее выражение.

Ифнесс повысил голос, резко спросил:

– Почему он боится паласедрийцев?

Джурджина закрыла глаза и неразборчиво что-то бормотала.

Она заснула. Ифнесс Иллинет нахмурился и раздраженно встал.

Этцвейн перевел взгляд с Ифнесса на девушку, снова на землянина:

– Что-нибудь не так?

– Кома наступила слишком быстро. Слишком быстро!

Этцвейн заглянул спящей в лицо:

– Она не притворяется.

– Нет. – Ифнесс тоже наклонился к лицу Джурджины, внимательно осмотрел ей шею, виски, открыл ей рот, заглянул туда, хмыкнул.

– Ваше заключение?

– Не могу сказать ничего определенного. Не могу даже ничего предположить.

Этцвейн отвернулся – у него в голове копошились сомнения, он ощущал тревожную неуверенность. Уложив девушку поудобнее на кушетке, он прикрыл ее шалью. Ифнесс наблюдал с задумчивым безразличием.

– Что же нам делать? – спросил Этцвейн. Историк больше не вызывал в нем возмущения, возмущаться было бессмысленно.

Ифнесс вздрогнул, будто очнувшись от нечаянного сна:

– Вернемся к установлению личности Человека Без Лица – хотя другие тайны представляются куда более существенными.

– Другие тайны? – Этцвейн с неловкостью сознавал, что в глазах землянина выглядел непроницательным простаком.

– Несколько тайн. В первую очередь разрешите напомнить о ятаганах рогушкоев. Во-вторых, у Гарстанга не было никаких разумных или иных настоятельных причин для отчаянного покушения на нашу жизнь. Джурджина Ксиаллинен впадает в кому так, будто кто-то намеренно отключил ее сознание. И Человек Без Лица сопротивляется – не пассивно, а целенаправленно и энергично – любым попыткам организовать защиту населения от рогушкоев. За всеми этими фактами скрывается некая руководящая воля, некая политика, в настоящее время недоступная нашему пониманию.

– Странно, очень странно, – бормотал Этцвейн.

– Если бы рогушкои были людьми, в качестве объяснения этим нелепостям можно было бы предположить подкуп, предательство, иностранные происки. Но сама идея сговора эстетов Гарстанга и Джурджины Ксиаллинен с рогушкоями смехотворна, просто бред какой-то!

– Не так уж смехотворна, если рогушкои – генопластические выродки, подосланные паласедрийцами, чтобы уничтожить Шант.

– На первый взгляд – логичное возражение, – живо отозвался Ифнесс. – Но если бы вы потрудились изучить физиологию рогушкоев и учесть их методы размножения, у вас было бы достаточно оснований усомниться в логике паласедрийского варианта. Тем не менее перейдем к загадке попроще: Человек Без Лица – кто он? Мы закинули две удочки. В обоих случаях Аноме чудом сорвался с крючка, пожертвовав двумя ближайшими помощниками. Теперь мы можем с уверенностью сказать, что на него работали только два благотворителя. Джурджины не было в парке Пандамонов, но кто-то из слушателей передал детонирующий сигнал. Если Гарстанг говорил правду, это мог сделать только Человек Без Лица. Гарстанг был мертв, когда кто-то вызвал дискриминаторов в таверну. Опять же, есть основания подозревать Человека Без Лица. И в парке Пандамонов, и в таверне я фотографировал публику. Если мы найдем на фотографиях человека, присутствовавшего и в парке, и в таверне… какова вероятность случайного совпадения? Поможет простой математический расчет. Думаю, фактических данных для точной оценки достаточно. В Гарвии, считая пригороды, примерно двести тысяч взрослых жителей и приезжих. Лекцию «отважного путешественника» явились слушать двести человек – то есть, грубо говоря, только один из тысячи жителей. В таверне концерт труппы Фролитца слушали приблизительно человек сто, то есть один из двух тысяч горожан. Вероятность случайного присутствия в обоих местах одного и того же человека – в отличие от вас, меня и Аноме не имеющего никаких особых причин там находиться – составляет один шанс из двух миллионов. Пренебрежимо малая величина. Следовательно, имеет смысл изучить фотографии.

Землянин вынул из кармана матовую черную металлическую трубку, диаметром чуть больше двух сантиметров, длиной с указательный палец. С одной стороны поверхность трубки была уплощена, на ней было несколько кнопок, сверкнувших в лучах лампы. Ифнесс что-то отрегулировал и направил трубку на участок стены рядом с Этцвейном. Из трубки вырвался сноп света.

Этцвейн никогда не видел таких четких, детальных репродукций. Быстро мигая проектором, историк пропустил несколько фотографий площади Корпорации и снова отрегулировал устройство. За пару секунд промелькнули сотни изображений. Прибор перестал мигать: на стене появилась площадка перед павильоном в парке Пандамонов, а на ней – неподвижная толпа горожан, собравшихся послушать «отважного путешественника».

– Смотрите внимательно, – сказал Ифнесс. – К сожалению, я не могу одновременно показывать фотографии, сделанные в парке и в таверне. Придется сравнивать их поочередно.

Этцвейн показывал пальцем:

– Вот стоит Гарстанг. Вот этот, этот и этот… Я обратил на них внимание – подходящие кандидаты.

– Хорошо запомните их лица. Аноме, несомненно, умеет изменять внешность. – Ифнесс показывал фотографии, снятые под различными углами, из различных точек. Музыкант и землянин изучали каждое лицо.

– Теперь – пивная в гостинице.

На стене появилась таверна. Многие места за стойкой бара еще пустовали. Музыканты настраивались на сцене. Стол рядом с Этцвейном был свободен – Мателено и Джурджина сидели поодаль.

Ифнесс Иллинет усмехнулся:

– Идеальный маскарад. Вы выглядите самим собой.

Этцвейн не знал, как воспринять это внезапное проявление чувства юмора, и отделался ни к чему не обязывающим кивком.

– Посмотрим, что было дальше. Молодая женщина и Мателено подсели к столу у сцены. Мателено не напоминает вам никого из парка Пандамонов?

– Нет, – сказал Этцвейн и задумался. – Впрочем, он чем-то похож на Гарстанга.

– Учитывайте, что эстеты – генетически обособленная группа, по сути дела – новая раса в процессе формирования.

Историк перешел к следующей фотографии:

– До прибытия дискриминаторов остается примерно пять минут. Почти не сомневаюсь, что к этому времени Человек Без Лица находился в помещении – скорее всего, стоял там, откуда он мог наблюдать за благотворительницей. – Ифнесс расширил сноп света, увеличив изображение, распространившееся в стороны, на потолок и на пол. Перемещая проектор, историк поочередно заставлял каждое из больших, но сохранявших четкость лиц появляться на стене рядом с Этцвейном.

Этцвейн внезапно поднял руку:

– Вот он! В углу бара, облокотился на стойку.

Ифнесс снова увеличил изображение. На них смотрело лицо – спокойное, с широким лбом, хитрыми глазами, небольшим подбородком и тонкой, бледной линией рта. Невысокий человек этот, неопределенного возраста, казался хорошо сложенным и подтянутым.

Ифнесс вернулся к фотографии, сделанной в парке Пандамонов. Этцвейн указал на невысокого мужчину с поджатым ртом и лукавыми, чуть раскосыми глазами:

– Аноме!

– Да, – вздохнул Ифнесс, – если нас не подводят логика и теория вероятности. Насколько мне известно, ни одну из этих дисциплин еще не удалось опровергнуть.

Некоторое время они молча разглядывали лицо Человека Без Лица.

– Что теперь? – спросил Этцвейн.

– Пока ничего. Нужно выспаться. Завтра попробуем узнать, как зовут этого проходимца.

– А Джурджина? – Этцвейн кивком указал на спящую девушку.

– Она не очнется еще часов двенадцать-четырнадцать.