Время здесь текло совсем иначе. Прошлое, настоящее и будущее сливались в одно, неотделимое друг от друга.

Иггдрасиль, воспрянувший и окрепший, расправил свои ветви и корни. На них разместились Девять Миров, каждый теперь живущий своей жизнью.

Асгард сверкал на самой верхней ветви как спелое яблоко. Тени эйнхериев мелькали в его золотых стенах.

Мидгард висел посередине. Сине-зелёный, нежный, но обладающий могуществом удерживать равновесие всех других миров.

Хельхейм бледно чернел у самых корней.

Улла покорно щёлкала ножницами, исполняя свой долг. Всё такая же молодая, какой была в последний миг, стоя рядом со Скаллем в Борре. Хоть воспоминания эти стирались в памяти, смешиваясь с историей всех миров одновременно, она всё ещё ощущала его тёплую ладонь в своей руке.

Будто это чувство навсегда впечаталось в её кожу.

События Рагнарёка на полотне судьбы отдалились. Если бы Улла пошла вдоль, то наверняка нашла бы всех, кого так любила. Не раз она прежде лежала на ткани, роняя одинокие слёзы и ведя пальцами по фигурам, отмеченным золотом. Но полотно росло, увеличиваясь, превращая её жизнь в историю.

Норны призвали её, лишь только Иггдрасиль вновь расставил всех по своим местам. И Улла знала это с тех пор, когда в прошлом, перед битвой, взглянула на новое сотканное будущее. Ей было суждено остаться у корней Мирового Древа, чтобы занять место норны, погибшей в начале Рагнарёка.

Улла стала ведать всем будущим Девяти Миров.

А сила вёльв вернулась одарённым женщинам Мидгарда. И хоть на Улле её великий род прервался, могущественная сила растворилась в иных шаманах, вёльвах и витке.

Сама она теперь исполняла свой долг норны. Ножницы отсекали чужие жизни. А видения будущего заставляли её направлять нити прядильщицы, указывая, что соткать дальше.

Здесь, в переплетении корней и ветвей, возле журчащего источника, время не текло. Оно пребывало.

Улла перебирала нити ловкими пальцами, а ножницы резали без жалости. Каждому – положенный срок.

Но следующая нить, которую она взяла в руки, отдалась в пальцах знакомым теплом. Потянув за неё, она увидела на полотне седовласого воина. Он был выткан золотом, на его груди на шнурке висело кольцо, покрытое кристаллами слёз.

– Скалль, – имя застряло в горле.

Она прижала нить к груди. Его лицо было совсем иным. Воин, правивший Мидгардом до самой старости. Подаривший ему мир, весну, позволивший людям с годами вновь перебраться в родные земли.

Улла скользнула пальцами по его жизни, вытканной на полотне.

Как он путешествует на драккарах на самый север, когда весна возвращает жизнь в эти земли.

Как сражается бок о бок с Хальвданом и Ракель с оставшимися ётунами в лесах, истребляя последних чудовищ.

Как он сидит на троне Борре.

Как встречает женщину, что подарит ему троих сыновей.

И как в конце концов он снимает кольцо и выходит на поединок без страха, готовый умереть достойно.

Слёзы текли из глаз молодой норны.

– Улла, – знакомый голос раздался позади.

Обернувшись, она увидела высокого рыжеволосого мужчину, облачённого в золотые доспехи. Он держал в руке копьё – символ его власти в Асгарде.

– Торгни, – она едва смогла утереть слёзы.

– Пора, – только шепнул старый друг. – Он прожил достойную жизнь.

Улла всхлипнула. Пальцы сжали нить жизни Скалля сильнее.

– Ты ведь увидишь его, – завистливо прошептала она, размыкая ножницы. – А я…

– Я передам ему то, что ты захочешь.

Она открыла было рот, но не смогла произнести вслух. Было слишком поздно говорить об этом, ведь Скалль прожил целую жизнь, полную приключений и битв. Встретил женщину и создал семью. Он ушёл, окружённый любовью и преданностью всех людей севера.

– Ничего не говори, Торгни, – смиренно вздохнула она. – Мы встретились, когда Рагнарёк начался. Мы вместе положили ему конец. Я знаю, что Скалль никогда не забывал об этом. И мне достаточно жить в его памяти.

Торгни улыбнулся. Он присел рядом и обхватил пальцами нерешительную ладонь Уллы.

– Давай сделаем это вместе для него, – предложил он.

Она кивнула и, проронив последнюю слезу, надавила на металл. Ножницы лязгнули, нить оборвалась, повиснув в её руке.

На полотне быстро соткалась погребальная ладья. Старший сын Скалля возвратил заветное кольцо отцу, повесив шнурок на шею. До конца своей жизни бессмертный наследник Бальдра не скрывал своего дара. И даже после смерти никто не смел отобрать его.

На берегу стояли десятки тысяч людей, будто весь Мидгард собрался проводить Северного Зверя. Огонь занялся над его телом. Море, на котором он потерял лучшего друга, на котором сражался со своим братом и в котором похоронил самого Фенрира, уносило его к горизонту.

И все Девять Миров оплакивали его.

Торгни поднялся на ноги.

– Я должен его встретить.

Улла отвернулась и в молчании принялась за свою работу, щёлкая ножницами, больше не проронив ни слова.

Полотно судьбы творилось дальше.

На нём Торгни стоял на высоких ступенях. Широкие золотые ворота были распахнуты, ведь сегодня они принимали величайшего человека из всех живших в Мидгарде. Для Асгарда это была честь, а для Торгни – встреча со старым другом.

Скалль медленно переставлял старые ноги, но упрямо поднимался вверх. С каждым шагом волосы его становились всё темнее, пока не приняли привычный цвет вороньего крыла. Спина распрямилась, походка стала твёрже, а морщины на руках, что убили всех трёх чудовищных волков, разгладились.

Броня его сверкала золотом, как и полагалось. А на шее висело кольцо.

Поднявшись на самый верх, он улыбнулся привычной хитрой улыбкой. Его молодое лицо искрилось задором. Жёлтыми пронзительными глазами он смотрел на Торгни, что ждал его уже так долго.

– Я не торопился, – улыбнулся Скалль.

– И правильно, брат мой, – ответил Торгни и отошёл в сторону, жестом приглашая.

Скалль вошёл в золотые ворота Вальхаллы.

КОНЕЦ