Тучи рассеялись. Сквозь дым и пепел пробивалось солнце, окрашивая Борре в золотистые цвета Асгарда.

На берегу их встречала Улла. Её глаза светились счастьем и усталостью.

– Улла! – Скалль кинулся к ней и обнял, намочив её платье. Но она вцепилась в его плечи ногтями, голос задрожал:

– Рагнарёк отступил…

– Знаю, дорогая, – прошептал он. – Всё закончилось.

Торгни лишь печально улыбнулся, смотря на них.

– Благодаря тебе, – произнёс он.

Оторвавшись от Скалля, Улла кинулась и повисла на шее Торгни.

– Когда я поняла, что это будешь ты… О боги! Я не могла поверить! Но знала, что нет никого достойнее.

Торгни приобнял её одной рукой.

– Должен же я как-то и дальше защищать вас, безумцев, – он будто не был удивлён или проявлял невероятную стойкость.

– Ты всё знала? – удивился Скалль.

Улла только кивнула, опуская взгляд.

– Всё, что должно было случиться: о тех, кто погибнет, и о тех, кто станет новыми избранными богов.

– А мне так нравилось когда-то быть единственным…

Скалль покачал головой.

– Идёмте. Хочу найти Хальвдана.

Ничто не тронуло центр Борре, но чем ближе они подходили к западной стене, тем громче слышались голоса и протяжные стоны укреплений. Лишь только они подошли ближе, как часть рухнула на их глазах.

Стена была изуродована. Целые сектора превратились в груды щебня, дерева и льда, а другие зияли трещинами. За ней догорал лес, чёрный столб дыма тянулся к голубому небу.

Подойдя к замурованным воротам, они услышали крики за стеной, какие слышали и на льду. Горечь, радость, победный восторг.

Только Скалль занёс топор, чтобы начать взламывать лёд, как с той стороны раздался тяжёлый удар. Преграда затрещала, заныла. Потом второй – и лёд начал крошиться.

И наконец весь обрушился.

– Открывайте! – вскричал Скалль.

Все, в том числе и подоспевшие воины со стен, схватились за ставни. Лёд продолжал валиться, скрипя, но поддавался.

Ворота распахнулись.

За ними стоял Хальвдан. Покрытый синей кровью ётунов, но живой.

Он бросился вперёд, заключая Скалля в объятия так, что затрещали доспехи.

– Ты жив, – его голос дрогнул.

– Как видишь, – Скалль хлопнул брата по плечу.

– Мы все живы, – со стены на них смотрела Ракель. Её рыжие волосы сверкали в лучах солнца. В руках был боевой посох Фригг. Глаза воительницы сверкали, на губах играла победоносная улыбка. Она помахала посохом.

Улла заулыбалась. Она знала, что Ракель будет одной из достойных и её оружие её обязательно найдёт. К тому же никто иной не был достоин унаследовать не только оружие Фригг, но и стать её полноправной заменой. Ракель была не менее мудра, чем жена Одина.

– Ну уж не все, – весело хмыкнул голос позади.

Обернувшись, они увидели Веульва, стоящего в золотых доспехах. Улла вздохнула. Но она знала.

– Веульв! – Бьёрн чуть не выронил своего оружия. – Как же так!

– Полно, мальчишка, я не бессмертный, – он поднял в руке длинный рог, будто вырезанный из кости древнего животного. – Но не ухожу ни с чем. Глядите-ка! Хеймдалль кое-что оставил мне.

Бьёрн вскрикнул и кинулся рассматривать рог, вновь превращаясь из звероподобного воина в ребёнка. Однако протяжно застонал, когда из-за плеча Веульва вышел Одд в доспехах эйнхерия, придерживая раненого Йона.

Молодой берсерк поторопился подхватить друга с другой стороны и отвести к Хельге.

Со всех сторон ледяного поля стягивались воины. В золотых доспехах и те, кто остался жив.

Фюн и Эта тащили тушу убитого Гарма – трофей, который они не собирались забывать на поле. Они кричали от радости, наперебой споря, что сделают со шкурой. У Эты рука едва держалась на коже, но второй он упрямо тянул пса, держа его за ухо.

– Эй, Ракель! – закричал Фюн, взмахами рук привлекая внимание воительницы. – Смотри!

Ракель изумлённо прижала ладонь к губам, а братья победно вскричали.

– Славная была битва! – Громрик стянул шлем и пригладил волосы. Он подошел к Скаллю.

За его спиной в золотом облачении стояли Борвин, Грондир и Сварток. Торбаль утирал слёзы, а старый гном то и дело пихал его в бок.

– Уймись, ты же потомок Фафнира! Дракон бы засмеял тебя, малахольный цверг, – бубнил он.

Печаль смешивалась с радостью во всех глазах. Пыл битвы улёгся, и теперь всем стало ясно одно:

– Мы победили, – выдохнул Скалль.

* * *

Валькирии продолжали поднимать мёртвых почти до самого заката. Никто не остался в стороне – не было среди сражавшихся недостойных Вальхаллы.

Богов больше не осталось.

Вместо них люди держали в руках их мечи, топоры и иное наследие. Кто-то уже стоял в золотом, ну а другие воображали, какие подвиги теперь им суждено совершить при жизни.

Мимо пронеслась колесница, запряжённая кошками, но возница была другой. Фрейя погибла от великанской дубины.

Лучи солнца, тёплые и щедрые, растапливали следы вечной зимы. Снег осел, превратившись в мокрую кашу даже там, где его не тронула битва.

Эйнхерии помогали людям. Своим могучим войском они стаскивали тела великанов к опушке леса в погребальные костры. Обливали их смолой. А Хальвдан, высекая молнии, поджигал мёртвых чудовищ. Они горели тихо, без запаха, молча покидая Мидгард.

– Некоторые ушли в леса, – задумчиво произнёс Скалль. – Кто знает, встретим ли мы их вновь?

– Если и встретим, то дадим отпор, – заверил его брат.

Люди, уставшие, но счастливые, перевязывали раны. Звонкий смех впервые за долгие месяцы не был отягощён мрачными думами.

Битва плавно перетекла во множество дел.

Но к вечеру, измученные, они собрались в Длинном Доме. Пиры закатили не только в нём, но и в доках, где гномы по-своему праздновали победу; в старом Доме, где берсерки в шкурах животных танцевали Огненный Круг.

И если казалось прежде, что Борре переполнен и уместить не сможет и одного бродячего пса, то теперь, когда эйнхерии и валькирии присоединились, он гудел и трещал по швам.

Люди сновали по улицам, уже давно пьяные, нежились в лучах закатного солнца, зная, что обязательно будет рассвет. Заходили друг к другу в гости, танцевали на улицах вместе с погибшими так, что не оставалось причин оплакивать их.

Скалль толкнул большие двери.

Длинный Дом взорвался криками, когда он переступил порог. Люди вскочили со скамей, кубки взметнулись вверх, а голоса слились в единый рёв людей, гномов и берсерков, празднующих, обнявшись будто единый народ:

– СКАЛЛЬ!

– ХАЛЬВДАН!

– ГРОМРИК!

Даже стены дрожали от этого грохота. Гномы стучали топорами по столам, берсерки выли как их звериные духи, а валькирии, вблизи оказавшиеся прекрасными улыбчивыми девами, хлопали в ладоши.

Бьёрн сидел рядом с Веульвом, позабыв, что теперь их разделяет граница жизни, и со слюнями пересказывал ему:

– А потом Фенрир проглотил нашего конунга! – орал Бьёрн. – А он взял и не переварился!

Все гоготали, ещё больше утопая в пьяном восторге.

Скалль наблюдал за ними с тихим смирением, медленно двигаясь вперёд по медовому залу.

Видел, как Ракель, вдруг обнявшись с Уллой, благодарила её за всё, смахивая слёзы.

Как вновь рыдал гном Торбальд, уткнувшись лицом в золотую кольчугу старого товарища.

Как Фюн и Эта спорили о своих шрамах: Фюн – об отметине, что витиеватой молнией пронзала всё его тело, а Эта – с обрубком руки, что не удалось спасти лекарям.

Вокруг царил такой мир, что он наполнял воздух. Скалль чувствовал, что Рагнарёк отступил. Будто что-то зловещее, безысходностью давящее на плечи, исчезло.

Он шёл между столами, хлопая по плечу каждого, кто подходил разделить с ним победу. Но глаза его раз за разом возвращались к резному трону, что пустовал.

Торгни шёл рядом. Когда они приблизились, Скалль замер.

– Хотя бы сейчас, – прошептал Хальвдан, кладя ему руку на плечо.

Скалль кивнул. Сделал два шага вперёд и развернулся. Зал благоговейно стих сам собой. Даже гномы замолчали, прервав песню.

Конунг опустился на трон. Медленно, будто этот момент был важнее, чем победа в Рагнарёк.

Зал почтенно поклонился, даже Торгни, что был самим наследником Одина, преклонил колени.

Улла, наблюдавшая за Скаллем, прижала руку к груди. Это было видение, что пришло ей так давно, когда она впервые увидела лицо Скалля. Он сидел на резном троне Борре, за его плечами горели очаги, а над головой древним трофеем свисали черепа животных. Люди склонили перед ним головы, а резные волки на колоннах будто ожили.

Всё как предсказано.

Скалль тяжело выдохнул и улыбнулся.