Для Уллы день тянулся медленно. Она провела его в полумраке Длинного Дома, запоминая каждое слово, сказанное Хельгой. Старая воительница заставляла повторять раз за разом одно и то же, но Улла не жаловалась, она хотела сделать всё правильно и страшилась допустить ошибку.

Хельга оказалась куда более сведущей в вопросах ворожбы. И, может быть, воззвать к духам она не смогла бы, но острый ум подсказал бы вёльвам как.

Весь мир сузился до их тихого шёпота, хотя за стенами Дома кипела шумная работа: стук топоров, крики людей, скрип повозок с брёвнами.

Скалля Улла видела мельком. Лишь дважды, когда он заходил в дом, припорошенный снегом, красный от тяжёлого труда. Проглатывал кусок хлеба и делал глоток мёда, продолжая переговариваться со своими людьми, поглощённый работой.

Он совсем не смотрел на неё, не спрашивал, готова ли она. Они оба знали, что этой ночью так или иначе всё случится. Скалль молча уходил, оставляя в груди Уллы только грызущее чувство тревоги и ответственности. И тогда она с новой силой принималась повторять слова рунической песни.

А теперь ночь наступила. Догорающие угли в широких очагах Дома раздули заново, подкидывая дрова. Пламя осветило зал, в котором уже собирались уставшие и продрогшие трудяги, весь день укреплявшие стены или долбившие лёд на море.

Улла нервно теребила звенящие амулеты на шее. Большинство из них – подарки берсерков, которые она унесла на себе в Борре. Маленький череп ворона на длинной верёвке; ожерелье из волчьих клыков, обтёсанных так искусно, что лежали на шее ласково, будто шёлк; деревянные бусы с вырезанными на них рунами. Самый странный из оберегов, что ей подарили, – искорёженное кольцо, найденное мальчишками подле оставленной деревни. Металл был погнут, будто на него наступил великан, но сам вид будто указывал, что кольцо передавалось не одно поколение и было кому-то дорого. Улла увидела в том добрый знак и решила сохранить кольцо, подвешенное мальчишками на короткую нить. Да к тому же дети были счастливы, когда видели, что она носит их подарок.

– Волнуешься? – Хельга заметила, как Улла перебирает украшения дрожащими пальцами, глядя в пустоту.

Вёльва вздрогнула и постаралась улыбнуться.

– Я взывала к Тору, каталась верхом на чудовищных волках, говорила с самим Локи, плела полотно судьбы с норнами… А прошлой ночью со мной говорил Один, – вздохнула она.

– Но тревожишься ты из-за Скалля?

– Ведь если я сделаю что-то неверно, мы лишимся нашей единственной надежды…

Хельга присела рядом, приобняв Уллу за плечи. Нежно, по-матерински. Улла сразу положила голову ей на плечо и позволила себе немного расслабиться.

– Ты не ошибёшься, – проговорила Хельга, и её голос, обычно способный заставить Бьёрна ходить на цыпочках, звучал сейчас непривычно мягко. – Боги избрали тебя.

– И я ошибалась не раз, – Улла закрыла глаза.

– Кто знает, быть может, в том тоже был замысел богов. И только благодаря ошибкам ныне тебе удалось распознать верный путь, – Хельга ободряюще погладила Уллу по плечу. – Воспрянь, дочка, осталось не так уж много, и мы узнаем, кто сильнее – люди или Рагнарёк.

Улла тяжело вздохнула, унимая сердцебиение. И услышала, как массивные двери распахнулись, а тяжёлые шаги начали стремительно приближаться к ним.

– Пора, – прошептала Хельга. – Они вернулись.

Открыв глаза, она увидела Бьёрна и Веульва. В глазах была усталость, но лица светились победой.

– Все нашли?

– Каждое поганое растение, – хмыкнул Веульв. – И жертва нашлась сама.

Он молча поставил на стол глиняный кувшин. На его боках застыли кровавые подтёки.

– Волчья? – спросила Улла.

– Да, – Бьёрн хмуро улыбнулся. – Сражался с ётунами, но умер как воин.

– Славно! Значит, благоволение есть, – Хельга поднялась, принимая из рук вождя сумку и подхватывая кувшин. – Пойдём, Улла, ёще пара трав припасены у меня. А вы отдыхайте, – она похлопала сына по плечу. – Ишь, вся одежда мокрая! Переоденься, погрейся у очага, а потом поешь, – приказала она, и Бьёрну оставалось только послушно кивнуть.

Хельга же вывела Уллу из Дома, по дороге захватив заготовленный котелок, бурдюк с водой и свёрток с травами.

На улице темнота сгущалась, редкие звёзды сверкали сквозь затягивающееся серыми тучами небо. Последние лучи угасающего в брюхе Сколля солнца цеплялись за крыши домов и ледяные стены Борре. Волк бродил совсем рядом, почти подбираясь к трещине во льду, прорубленной этим днём. Его брат вдалеке бегал рядом с отцом на фоне очертаний Нагль-фара, который неотвратимо приближался.

Улла стояла с Хельгой у западных ворот, наблюдая, как люди заканчивают последние дела. Их движения были медленными, усталыми, но упрямыми. По примеру берсерков никто уже не жаловался ни на холод, ни на тяжкий труд. Когда смерть стояла у ворот, каждый ощущал свою неоспоримую значимость в подготовке города.

Ракель стояла рядом с Хальвданом, указывая на укрепления. Бывший ярл кивал, время от времени проводя рукой по ледяной стене, словно проверяя её на прочность.

– Южную сторону закончили, – услышала Улла его низкий голос. – От берега до западных ворот стена готова. Удивлён, что вышло так быстро, но вперёди ещё много работы.

Ракель что-то тихо ответила, но Улла не расслышала.

Хельга тронула её за плечо.

– Идём, не будем терять время. Ночь и без того будет длинной.

Они двинулись к воротам. Ракель заметила их и нахмурилась.

– Куда? – её голос прозвучал громко и резко. – И днём выходить за стены опасно, но ночью! И тем более одним.

– Я хоть и старуха, но всё ещё берсерк, – хрипло усмехнулась Хельга, похлопывая по рукояти топора за поясом.

Улла взглянула в сторону тёмного леса и не ощутила страха. Она знала, что Торгни всегда придёт в тяжёлый миг. Её плечо будто ощутило тёплое прикосновение, придающее сил.

– У меня есть свои защитники, – добавила она, улыбнувшись воительнице. – Нам нужно закончить приготовления к ритуалу.

Ракель сжала губы, но после паузы кивнула.

– Будьте осторожны.

Хальвдан, до этого молча наблюдавший за разговором, перевёл взгляд на Уллу:

– Сегодня?

Она лишь кивнула. И поспешила догнать Хельгу, уже подхватившую у ворот факел и путеводной звездой двинувшуюся в темноту.

Лес вскоре встретил их мрачным молчанием. Они отошли недалеко. Достаточно, чтобы не слышать людской шум, но и не настолько, чтобы потерять из виду огни Борре.

Хельга развела небольшой костёр, быстро насобирав хвороста, ведь с самого утра в лесу рубили и тащили деревья, оставившие за собой след из веток и коры. Огонь факела жадно лизнул их, разгораясь с каждым мгновением.

– Воды, – старуха протянула Улле кожаный бурдюк.

Вёльва молча налила воду в котёл, подвешенный над пламенем. Топлёный снег, по которому ходил Скалль.

Огонь отражался в её глазах, делая их почти такими же жёлтыми, как звериные глаза Хельги в темноте.

Они подождали, пока вода начнёт медленно булькать.

– Бери осторожно, – наставляла Хельга, протягивая Улле сумку Веульва. – Добавляй ровно столько, сколько я тебе говорила. И не забывай нашёптывать.

Улла сглотнула. Она тяжело вздохнула, успокаивая дрожь в руках и обратилась к Фрейе, владычице ворожбы, чтобы та даровала ей сил всё сделать правильно. Будто в подтверждение благословения неподалёку Улла услышала шум деревянных колёс, как если бы Фрейя пронеслась совсем рядом на своей колеснице.

И тогда руки перестали дрожать.

Она смело развернула первый пучок – тёмные, почти чёрные стебли хвоща – и бросила в котелок. Вода тут же потемнела.

Потом подхватила полынь, свернула упругие стебли в кольцо, завязала узлом и бросила следом. Вода поглощала травы с проворной жадностью.

Улла начала уверенным шёпотом произносить заученные призывы. Руническая вязь легко сплеталась её языком и лилась, будто окутывая Уллу, костёр и котелок. Каждую строчку она повторяла ровно девять раз.

Взяв в руку большой мухомор, она сдавила его ладонью, усиливая свой голос и не прекращая читать молитвы. Гриб осыпался в закипевшее варево.

Улле казалось, что Хельга ушла. Она больше не видела старуху перед собой, словно осталась наедине с молитвами. Но было не время прерываться, слова лились выверенной песней, оступиться было нельзя.

Следующим в котелок полетел цветок тысячелистника. Голос Уллы стал срываться на хрип, а губы быстро шевелились, ускоряя новый виток прочтения. В конце она налила себе в руку горсть крови волка и плеснула в котёл и костёр. Пламя вдруг зашипело, как и вода в котелке, резко перестав бурлить. И потом всё стихло вместе с голосом Уллы.

Она опустилась на колени перед отваром. Всё получилось, а значит, Скаллю ничто не угрожало. Кроме финального испытания.

* * *

Хельга тащила котелок легко, будто тот ничего не весил, пока Улла семенила следом, вдохновлённая своим успехом. Уголки губ растягивались в улыбке, но она продолжала твердить себе, что это только начало. Чтобы сосредоточиться, она начала повторять молитвы, необходимые для самого ритуала.

Так и не заметила, как они прошли Длинный Дом и приблизились к берегу.

– Что зде… – вздрогнула она.

Казалось, что все берсерки высыпали на берег. Они стояли в темноте, даже не подсвеченные факелами. Их кожа лишь слегка светилась, отражая огни города.

– Все хотят увидеть, как бессмертный станет одним из нас, – из толпы к ним вышел Бьёрн.

– Всё готово? – серьёзно спросила Хельга. Он кивнул. – Славно, очень славно. Идём, Улла, Скалль ждёт тебя.

И действительно. Он ждал на самом льду. Три костра уже развели, а конунг босыми ногами стоял на меховой шкуре между ними. Впервые за всё время, что Улла знала его, она видела его без рубахи.

Его тело было высечено точно, как клинок. Каждый мускул проступал под кожей, заставляя скользить по ним взглядом. Но раз за разом глаза возвращались к шраму, разрезавшему кожу будто длинный фьорд. Хоть на теле Скалля были и другие отметины, полученные в боях, но этот, оставленный ещё в детстве и положивший начало главной трагедии его жизни, выделялся ярче всех.

Шрам тянулся от самого уха, проходил через ключицу, взрезал поперёк ровной линией покатую грудь, спускался к выделяющемуся прессу и почти доходил до линии штанов.

Теперь Скалль действительно обнажил свою душу перед всеми. Не только шрам, но и кольцо на шнурке. Будто ему больше нечего было бояться, а среди людей у него не осталось врагов.

Улла застыла в нескольких шагах, осматривая его так, словно впервые видела. Скалль стоял неподвижно, его тёмные волосы, расчёсанные и ровные, рассыпались по плечам. Острые холодные глаза смотрели прямо в глаза Уллы.

– Ты готов? – шепнула она. – Вокруг столько людей… – Она обернулась, но берсерки стояли на берегу, ни один не ступил на лёд. Их разделяли десятки шагов, а голоса Скалля и Уллы не доносились до наблюдателей.

– Готов, – только ответил Скалль и подошёл вплотную. Улла протянула руку и коснулась его груди, провела пальцами вдоль шрама. Конунг заметно дрогнул.

– Надеюсь, что оно защитит тебя и этой ночью, – улыбнулась Улла и коснулась пальцами кольца. Кристаллы на нём поразительно были похожи на слёзы, застывшие в глазах богини Фригг, матери Бальдра.

Скалль даже не отшатнулся. Раньше бы он защищал свой секрет любыми способами, но теперь отпустил страхи. И Улла это видела.

– Бьёрн рассказал, что мне предстоит сделать, – Скалль облизнул губы, будто предвкушая. – Не бойся.

Улла вздохнула и кивнула. Она начала приготовления.

Скалль молча стоял на звериной шкуре, а она, смочив руки в волчьей крови, чертила на нём руны. Каждая выходила чётко, ярко, будто прирастали на тело как подкожные рисунки. Уруз для силы и свирепости. Турисаз – преображение, сопротивление сил. Ансуз – руна Одина. Райдо для тяжёлого пути, чтобы облегчить его и сопутствовать. И наконец Тиваз – руна непоколебимости.

Улла пела чётко, слова врезались в её память будто всегда там существовали. Страха не было, а в груди нарастало благоговение перед рождением величайшего воина. Бессмертный и непостижимо сильный. Улла ощутила, как желудок сжался от ощущения мощи. Будто всё вокруг наполнялось силой.

Наконец она зачерпнула из котелка отвар и поднесла чашу к губам Скалля.

– Выпей и забудь человеческую речь до рассвета. Выпей и обратись в зверя, говори на зверином, смотри глазами хищника, обостри свой слух будто дикое животное, – прошипела она.

Скалль смотрел ей в глаза не отрываясь. Он принял чашу и большими глотками осушил её, сразу же поморщившись.

Они не видели, как берсерки следили за ритуалом. За каждым жестом и каждым шагом вёльвы. Над Борре царила тишина, а на берег пришли все его жители. Хальвдан и Ракель стояли впереди бок о бок с Бьёрном, Веульвом и Хельгой. Кулаки ярла сжимались, он волновался за своего брата. А Ракель крепко сжала его ладонь. Каждый молился, тихо шевеля губами.

Улла сделала шаг назад. Неожиданно прежний мир с его звуками ворвался в уши. Повсюду были слышны шаги, будто десятки зверей незаметно подобрались ближе. Но тени не мелькали.

Скалль расправил плечи и огляделся.

– А теперь ступай и найди зверя, чью силу заберёшь, завершив ритуал. И если победишь – станешь берсерком. Но если не успеешь до рассвета или не справишься, то боги отвернутся от тебя. И в лучшем случае ты просто погибнешь, – шепнула она с вызовом.

Скалль переступил со шкуры на лёд босыми ногами. Только теперь Улла заметила, что глаза его горели жёлтым светом, а лицо, и прежде бывшее острым, обрело хищные черты.

Он обернулся. Но не в сторону леса, что был за пределами Борре, не к скалистым горам, что окружали город, – Скалль обернулся к морю. Сделав несколько уверенных шагов, он посмотрел на Уллу, улыбнулся и подмигнул ей. Она только удивлённо моргнула, не понимая, что замыслил конунг.

Но он уже сорвался с места и кинулся в темноту. Туда, где днём разбивал лёд около драккаров.