Вся стоянка ожила задолго до рассвета. Холодный воздух был густ от напряжённого дыхания людей, пара, поднимающегося от котлов с похлёбками, и запаха дымного жира, которым смазывали кожаные ремни и ножны.

Веульв стоял у дуба, отдавая тихие, но чёткие распоряжения. Его голос резал густой воздух как топор.

Бьёрн и двое его друзей с утра натаскали воды от ручья, наполняя бурдюки для долгого похода. За ними по пятам ходили и другие мужчины, выполняя точно и без вопросов каждый приказ. Всё племя берсерков двигалось как единый организм, а каждый знал свою задачу, лишь изредка спрашивая что-то у вождя. Никто не спотыкался, не спорил, не терялся, не зная, что ему делать.

Речь сегодня раздавалась отовсюду.

– Ремень на торбе треснул. Возьми этот.

– Кто взял мой топор? В ящике с гвоздями должен лежать.

– Дрова сухие положи в эти сани да накрой.

– Кто последний брал смолу? Бурдюк не завязан как следует, половина вытекла!

– Мешки с солью зашить надо, сыплется через стяжки. Дайте шило.

Никто не повышал голоса. Даже дети, обычно резвые и чересчур крикливые для осмотрительного племени, молча помогали матерям сворачивать шкуры и связывать шесты из-под шалашей в плотные связки. К ночи половина домов будет убрана, а люди будут ютиться у соседей, чтобы следующим утром осталось совсем немного. Веульв скомандовал выходить завтра в полдень.

Улла сидела на краю лагеря, прислонившись к замшелой колоде. Её имущество умещалось в одну небольшую дорожную суму – тоже подарок берсерков. Меховой плащ с горностаевой отделкой, костяной гребень, запасное платье, плотные штаны и рубаха, фигурка волка, что вырезал Бьёрн, мешочек с новыми рунами и белая оленья шкура для ритуалов. Перерыв трижды всё своё добро в избе, Улла убедилась, что больше ей ничего не требуется. Так что теперь она только наблюдала и ждала.

Её избу разбирать не стали. Из уважения и жалости к творению – уж больно красивым вышло жилище вёльвы. Решили над дверью вырубить руны, оставив на память послание путникам, что решат остановиться на ночлег:

«Великая вёльва Улла Веульвдоттир

жила в этом доме среди берсерков;

ушла с племенем в полдень Рагнарёка

сражаться с тьмой в Борре».

Последние строки рунического текста Улла наказала вырезать именно такими. И если, как когда-то она мечтала, потомки будут говорить о ней, то пусть помнят о том, как она боролась с Рагнарёком. Но не о том, что она привела людей к чудовищам.

У широкого навеса, где женщины собирали дорожные припасы, пахло копчёным мясом и выпечкой. Хельга руководила ими, подсчитывая каждую лепёшку и мешки с мукой, часто качая головой. Последнего было в дефиците, но тайком она надеялась, что Борре угостит их хлебом.

На вертелах рядом с ней поджаривались последние куски баранины – их заворачивали в бересту, перевязывали льняными нитями и укладывали в короба. Две девушки с красными от жара лицами под предводительством старой воительницы молча передавали друг другу горшки и запечатывали их воском. Никто не лез к Хельге с вопросом: хватит ли еды? Все понимали, что не хватит. Но роптать было не в их обычае.

На восток, к скалистому ущелью, уже ушли следопыты, чтобы в последний раз всё проверить.

– Не должно быть ни следа, ни звука ётунов, – наставлял их Веульв.

Быстро скрывшись по уже проложенной тропе, мужчины легко отправились в путь, проверяя зарубки на стволах и сложенные по-особенному камни. Если всё в порядке, к полудню сегодня должен был вернуться младший из них, а остальные к вечеру.

Фенрира и его сыновей не было видно. Чёрный волк ушёл на север ещё ночью, не прощаясь и не говоря с Уллой. Лишь оставил на снегу следы размером с телегу. Но Улла знала, что он вернётся, когда посчитает нужным. И уж точно даже после их разговора и того, что могла наговорить ему Хейд, не оставил бы людей одних в этом походе. Ведь им неведомы разногласия вёльвы и волков, так что преданность берсерков ещё могла принадлежать своим защитникам.

Без чудовищ поблизости вся стоянка казалась проще. Человечнее.

Разгорячённый Бьёрн опустился рядом с Уллой, вытянув ноги. Лицо его было красным, а светлые волосы прилипли ко лбу, как и рубаха к телу.

– Поклажи немного будет, – поведал он, когда отдышался. – Но даже с ней придётся на санях идти, хотя я бы шёл налегке да рыл себе землянку на ночь.

– Одному сподручнее, – пожала плечами Улла.

– Не верю я, что сани через ущелье пройдут. Возможно, бросить придётся на полпути.

– Так потому Веульв и к морю торопится, чтобы на санях там лихо проскочить до Борре без препятствий.

Бьёрн скривился, всё-таки у него были сомнения.

– Поглядим, что за путь нам проложили. Следопыты наши не дураки – те лучше каждого из нас соображают, где великан не пройдёт, а где сани протащим, – проворчал он. – Как ты там одна пробиралась сквозь чащу от моря? Я ума не приложу.

– Я ехала на спине Хати, – ехидно поведала Улла небольшой секрет.

Бьёрн уставился на неё во все глаза.

– Только при волках не говори – треснет хрупкая волчья гордость, – они оба рассмеялись.

– А может, волки нас по очереди к воротам Борре доставят? Глядишь, и за день управимся, – с надеждой предположил он.

Но Улла покачала головой.

– И просить не буду. Без того много гнева Фенрира на себя навлекаю раньше времени, – она закуталась в накидку и поёжилась.

– Не бойся, в обиду не дам, – берсерк похлопал вёльву по плечу. – Как всё закончится – подарю тебе клык Фенрира, чтобы на шее носила.

Улла прыснула от смеха:

– Такой меня что камень к земле прижмёт.

Бьёрн приобнял её за плечи, наблюдая за суетящимися людьми. Он наклонился ближе к уху Уллы и прошептал так, будто кто-то мог их подслушать в такой суете. Но он был прав – кое-кто и вправду всегда мог подслушивать.

– Касательно твоей просьбы… Я часть нашёл, что ты просила. Неужто хочешь успеть, пока мы не тронулись?

– Надеюсь, в дороге успеется, – прошептала она. – Да вот собирать всё не будет времени, так что лучше заготовить заранее.

Бьёрн покивал.

– А ты уверена, что знаешь, как это делать? Не пойми меня неправильно… Но о ритуале берсерков ты ничего не ведала, – пробубнил он, надеясь, что Улла не оскорбится. – А как по мне, этот обряд куда сложнее.

– Тут ты прав, не скрою. Но сколько себя помню – мать всегда отказывала просящим в ритуале берсерков. Сейчас знаю, что после отца, видимо, зареклась. Однако, Бьёрн, Сибба меня многому учила. Я видела, как совершались такие могущественные ритуалы, как Единое Всежертвие, когда трижды в год жертвы всем богам да богиням приносили; и Круговороты Дани с Треклятым Зовом однажды провела Сибба, чтобы призвать предков; Железное Братание и Пламенное Вещее Клеймо для новых союзов нашего народа и прочих, кто являлся издалека, зная о силе моей матери… Чего только Сибба не умела! А я наблюдала, – рассказала Улла с гордостью. – Но только сама прежде ничего не совершала, всё думала, что у нас целая жизнь впереди, чтобы я как следует научилась. Ну а теперь хоть и страшно, но придётся справляться самой.

Бьёрн с уважением слушал, хотя почти ничего не знал о перечисленных обрядах.

– Так, значит, и этот твоя мать проводила?

– Проводила раз, но я со всем помогала и запоминала каждое слово, каждую руну и любой жест Сиббы, – Улла развеяла его сомнения. – Так что ты добудь мне, что просила. А дальше я всё сделаю.

– Сани вон для тебя приготовил, – берсерк указал пальцем на торчащие из-за его шалаша салазки. – Там уже дрова лежат, что тебе нужны были. Да горшки с мёдом и молоком у Хельги выпросил, хотя она скрипела зубами, как голодный тролль.

– А ворона? – обеспокоенно спросила она. – А белка?

Бьёрн провёл ладонью по лицу, будто стирая не только усталость, но и её колкий взгляд.

– Не гони лошадей, провидица! Ты сама отправила нас в путь. А твой отец тут же навешал на меня дел. Так как мне между вашими приказами разорваться?

Он наклонился, поднял с земли ком снега и швырнул его вперёд. Далеко и сильно, как если бы выпустил стрелу. И попал точно в цель – в Одда, который быстро, но достаточно тихо, чтобы они вдалеке не слышали его слов, что-то говорил стоящему рядом Йону. Кажется, мужчины спорили, но почти бесшумно.

Снежный ком гулко шлёпнулся ему прямо в переносицу, рассыпавшись ледяной пылью по бороде. Одд замолк на мгновение, затем выплюнул снег, набившийся в открытый рот, а лицо его потемнело, как грозовая туча над фьордом.

– Но не волнуйся, – глаза Бьёрна хитро сверкнули, когда он обратился к Улле. – Только завижу, и, клянусь, моя стрела найдёт твою ворону с белкой быстрее, чем твой язык меня упрекнёт.

Улла не успела ответить, когда вдалеке раздалось:

– Ах ты! Ну, клянусь копьём Одина, щенок, я из тебя дурь всю выбью! – прогремел Одд.

Ответный снежок врезался в плечо Бьёрна с такой силой, что даже могучий берсерк пошатнулся. Вскоре битва разгорелась не на шутку. Снежные комья летали как стрелы в сражении, а боевые кличи разносились по всей поляне. Йон, сразу вставший на сторону подстреленного друга, нёсся в атаку на Бьёрна.

– Расселся! – крикнул он, запуская снежок размером с баранью голову.

– Ишь, какой умный! – Одд увернулся от нового снаряда Бьёрна.

– На, получи, ленивый тюлень! – Йон лепил следующий.

Улла наблюдала за хаосом, скрестив руки на груди. В уголках губ дрогнула улыбка, но голос прозвучал строго:

– Если вы закончили играть, как малые дети, может, продолжите собираться? Или вам нужно ещё по лужам попрыгать?

Но в ответ получила снежным комом по коленям. На мгновение все замерли. Кто же мог посметь оскорбить великую вёльву детским баловством? Но сам Бьёрн ничуть не переживал за возможную кару, а хохотал во всю глотку.

Улла замерла, ощущая холодную влагу, просочившуюся через плотное платье и даже штаны. Дети застыли с комьями снега в руках, уже готовые присоединиться к игре. Взрослые, кто видел зачин битвы, переглядывались, а Веульв медленно поднял бровь, ожидая реакции дочери.

Но прежде чем кто-то успел опомниться, Улла резко наклонилась, ловко слепила идеально круглый снежок и швырнула его прямо в смеющееся лицо Бьёрна с силой, которой от неё никто не ожидал. В детстве она гоняла мальчишек от дома, ни одного не оставив без белой отметины на заднице.

– Так-то лучше! – проворчала Улла, но губы её расплылись в улыбке.

Это стало сигналом к всеобщему веселью. Дети с визгом бросились лепить снаряды, не слушая матерей, а сам Веульв метнул в Уллу снежок. Одни попрятались за деревьями и полусобранными санями, но особенно отчаянные кидались напролом.

Уллу атаковали дети, впервые за всё время получившие возможность подойти к вёльве ближе, чем прежде разрешали матери. Маленькие снежки закидывали её со всех сторон, но Улла не жаловалась, а носилась за негодниками по поляне.

– А ну, стойте, мелкие зверёныши! – с напускной серьёзностью кричала она, проносясь мимо Веульва, вокруг которого бравые воины выстроили линию обороны.

Дети кидались врассыпную, звонко визжа и уворачиваясь от снарядов.

Бьёрн, Одд и Йон уже катились клубком, а снег облеплял их бока, превращая в один большой снежный ком.

Но всё имело свой конец. Веульв, отряхивая одежду и вытаскивая снег из уха, вдруг громко хлопнул в ладоши:

– Довольно! Солнце, где бы оно ни шлялось, вскоре начнёт стремиться к закату.

Он строго оглядел племя и задержал взгляд на возящихся в снегу Бьёрна, Одда и Йона.

– Кто хочет продолжить, пусть продолжает. Но последний у медвежьей берлоги будет спать!

Это подействовало. Воины, только что веселившиеся как дети, вдруг снова стали серьёзными мужчинами и женщинами, поспешно возвращаясь к прерванным сборам. Улла, тяжело дыша, утёрла мокрое лицо и оглядела себя. Следовало скорее переодеться, чтобы не простыть.

Но к ней подошел Бьёрн, облепленный снегом. Улла прыснула от смеха.

– Ну и что же ты устроил?

Бьёрн отряхивался словно большой зверь, тряся плечами и головой. Но снег не хотел отлипать.

– Разве тебе не было весело хоть немного?

– Возможно. Но пора возвращаться к нашим делам, – вздохнула она. – Не забудь о вороне и белке, без этого ритуал не сработает.

Улла развернулась и направилась к избе.

– Что за ритуал, в котором нужна белка?.. – фыркнул Бьёрн и поспешил вернуться к работе, подгоняемый голосами Одда и Йона, что грозились засунуть его в сугроб головой.

К темноте стоянка преобразилась до неузнаваемости. Где ещё утром теснились десятки шалашей, теперь зияли пустые круги утоптанного снега с тлеющими кострищами. Лишь несколько укрытий остались нетронутыми, там теперь толкались люди, собираясь плотно вместе, будто замёрзшие птицы на ветках. Повсюду стояли груженые сани, туго перевязанные ремнями: широкие нарты для поклажи, лёгкие берестяные короба для провизии, массивные дровни с притороченными кожаными мехами.

Люди, изнурённые дневными хлопотами, уже собирались на отдых, делясь последними запасами оставленной пищи перед долгой дорогой. Одд боролся с Йоном за бурдюк с мёдом, никак не желая даже в этот вечер оставаться трезвым перед завтрашним днём. А проиграв, развалился у костра и начал напевать что-то под нос, отстукивая ритм пальцами по полену.

Улла, убедившись, что платье её высохло, упаковывала одежду в суму.

Бьёрна и Хельгу она уговорила ночевать в её избе, хоть старая женщина какое-то время и ощущала неловкость, но Бьёрн согласился сразу, ведь ночевать вповалку с кем-то у него желания не было, а здесь ярлово ложе предлагают.

Так что вечером, разделив ужин, они какое-то время болтали вдалеке от всех. Улла выспрашивала о деталях ритуала, обращающего людей в берсерков, а Хельга на удивление точно помнила каждую мелочь. И даже слова призыва повторила точь-в-точь.

Замучавшийся Бьёрн ушёл спать первым, а лишь переступил порог избы, так сразу из неё донеслось тихое посапывание. Вскоре и Улла с Хельгой присоединились, свернувшись каждая у своей стены, и ночь прошла отлично.