song: creed – bullets

– Не делай так. – Не выдержав, я опустила голову и постаралась не шевелиться. Пистолет все еще был в руке полицейского, так что ничего хорошего плохое поведение не сулило. Мы не были бессмертными избранными, а всего лишь простыми людьми.

– Хорошо, – Олбрайт вернул собственный голос. – Я думаю, что Лестер сможет выкарабкаться, если успеет очнуться. В нем несколько пуль, и у него прорвана артерия, его машина здесь. Придется тратить время.

– Ты его не добил? – Калеб посмотрел на Джейсона почти разочарованно, а Лин прижалась к плечу парня лбом, избегая любого контакта с Олбрайтом, с рук которого медленно исчезала черная краска. Постепенно, словно остывая, его ладони становились из черных серыми. Так плавно, что перемену едва ли можно было разглядеть.

– Я знаю, что нет смысла. Если он выживет, то это станет его личным достижением. Он же так давно хотел этого, да, Кэра?

Сколько боли и страданий может принести один лишь человек! Родителям, близким, детям погибших от его рук, убитых только из-за чьей-то злой воли.

Все еще глядя на расслабленное лицо полицейского, я заметила, что он постепенно теряет кровь. Она растекалась по кофте, от раны внизу, заставляя его грудь тяжело вздыматься, сжимать пистолет в руке еще сильнее.

– Я тоже умру, это не обсуждается. – Джейсон облизнулся, заметив, куда я смотрю. – С такой дырой в животе…

– Мог бы и сам себя прикончить, – добавил Миллер, откинув голову на грудь Лин и морщась от боли. – Все же проще, чем просто так убивать людей.

– Может, тебе и проще, – усмехнулся мужчина. – А я не хочу расставаться с этой возможностью. Не думай, что у всех есть чувство раскаяния, как у мальчишки-индейца. Он захотел этого, а я – нет.

Олбрайт знал о страданиях Лестера из-за того, что тот не мог нормально жить. Он знал, как Норт изводил себя мыслями об избавлении и как был восхищен поступком Элиаса Остина, осмелившегося закончить все самостоятельно.

– Не все в мире черное и белое, слышал о таком, Калеб? – спросил Джейсон негромко. – Я знаю, слышал. Так что не пытайся искать оправдания.

Лин словно спала. Я не слышала ее дыхания, не ощущала движений, даже взмаха ресниц. Она держала обеими руками Миллера, лицо которого было белее снега.

– Я думаю, что ты просто жалкий козел. Вот и все.

– Может, и так. – Джейсон осмотрелся в комнате, темной из-за утреннего дождя за окном и застланного тучами неба. – Мы подождем Лестера, а потом вызовем полицию. Кто останется в силах рассказать копам о произошедшем – молодчина.

В Олбрайте я видела загнанного в угол человека. В детстве его, вероятно, держали в ежовых рукавицах, он старался показать себя в лучшем свете, поэтому не упустил возможности остаться с вендиго, пусть и в извращенной форме, как можно дольше.

– Это он тебя ранил? – спросила я.

– Разумеется. В грудь не получилось, а живот он мне порезал прилично. Знаешь, армейская подготовка – вещь нужная. Жалею, что в свое время отказался.

– Где Лестер? – теперь задал вопрос Калеб.

– Сказал же, в нескольких милях от туристической базы, в глуши. Когда я пристрелил твоего отца, то сразу подумал о том, что нужно добраться и до тебя…

– Не надо об отце. – Рыкнув на Джейсона, парень зажмурился и дернулся от боли, схватившись рукой за перемотанную грудь.

Подобрав со стола фотокарточку, тот улыбнулся.

– Вот тогда все завертелось. Двоякое чувство…

Его пальцы потерли шершавое изображение, прошлись по стертым уголкам. Олбрайт посмотрел на меня снова, чуть прищурившись. Его темный глаз выглядел ненастоящим, что приводило в немой испуг каждый раз, стоило снова обратить на него внимание.

Калеб дышал тяжело, я слышала хрипы из его горла, и мне казалось, что времени остается слишком мало. Что пора бежать в больницу и выкладывать все как есть: Джейсон Олбрайт – убийца, слетевший с катушек. Просто очередной коп, решивший, что может вершить судьбы, – так ведь бывает.

Звук дверного звонка подорвал с мест всех, кроме самого полицейского, – он лишь медленно повернул голову, тяжело вздохнув, и почти смущенно улыбнулся. Слишком много радости для того, кто скоро не сможет дышать.

Лестер вошел в комнату, принося с собой запах ледяного ветра, зимнего мороза и лесных чащ. Волосы его были черными от грязи и крови, а мутные глаза, похожие больше на стеклянные линзы, изучали комнату.

Он был собой. Таким же взрослым и сосредоточенным, как обычно, но теперь – полумертвым, пробежавшим несколько миль, израненным. Руки с подвернутыми рукавами куртки – в красных разводах, и я замерла, удерживая в легких воздух, когда взгляд скользнул по шее, прорванной в том месте, о котором упоминал Олбрайт.

Артерия.

Лин и Калеб вжались друг в друга, пока я продолжала смотреть на Джейсона и тень Норта за его спиной, прямо за столом, на котором тот сидел. Рука Лестера аккуратно легла на плечо мужчины и прошлась по его шее в невесомом жесте, словно принадлежала доктору, ощупывающему потенциального пациента.

– Кэра, уйди, – попросил Лестер совсем низким, хриплым голосом человека с тяжелой формой простуды. – Забери с собой ребят. Просто уйди.

Джейсон поднял пистолет, рассматривая ствол и все так же отыгрывая безразличие. Он глянул на меня с отторжением, и я прочитала в его глазах такую невыносимую, мрачную мысль о скором конце. Он точно знал, что его ждет дальше.

Норт дышал тяжело, не обращая внимания на то, что кровь пропитала ворот куртки, что движения его пусть были и решительными, но слегка заторможенными. Что Олбрайт уже смиренно поднялся, глядя на него с безмолвной просьбой.

– Я сказал, – продолжил Лестер уже злобно, почти рыча, – уйди. И забери ребят.

Олбрайт отошел, прицельно направляя ствол на Норта, а второй рукой дернул за значок на куртке, швырнув его Калебу. Тот поймал, пусть и соображал туго. Во взгляде Миллера уже не было осознанности. Он медленно умирал, и от этого я впала в тупую агонию беспомощности. Нужно спешить. Просто спешить.

– Свяжитесь с шерифом, сообщите о том, что офицер Олбрайт совершил нападение на студентов местного колледжа. – Джейсон говорил не спеша, чеканя каждое слово. – И оставайтесь здесь до тех пор, пока не приедет первый экстренный отряд. Это от трех до пяти минут.

Я медленно поднялась с места, заставляя ноги передвигаться по паркету, и потянула за собой Лин. Калеб висел на ее плечах безвольным мешком, его руки болтались, а лицо теряло краску. Все, что происходило в этой комнате, было похоже на сюрреалистичный сон, на бред, приходящий во время лихорадки, но уж точно не на реальность.

Норт быстро посмотрел на меня, мельком, оценивающе, но тут же отвел взгляд. Я не видела, чтобы в его руках было хоть что-то для потенциальной борьбы с тем, что осталось от Джейсона Олбрайта.

Полицейский держал Лестера на прицеле, продолжая осматриваться, следя, чтобы его личный значок не выпал из руки Лин, забравшей его у Калеба. Девушка вывела парня на улицу, а я все стояла посреди комнаты, не в силах шелохнуться.

– Я стреляю, а ты заканчиваешь, – сказал Олбрайт безразлично. Не своим голосом, а совершенно незнакомым.

Лестер поджал губы, но я успела заметить отпечаток безмерной потери в его мутных грязно-серых глазах. Осознание застигло меня врасплох лишь в следующую секунду. Я вспомнила, что Олбрайт разобрался с дядей Норта и теперь, вероятно, заканчивает начатое.

– От тебя ничего не осталось? – выдохнул он резко, трогая пробитый живот и продолжая сжимать пистолет в напряженной руке, с которой сходил уже серый цвет. – Как и от меня, да?

– Да, теперь это просто ты, – кивнул Норт, – и наш общий страх, да?

– Именно. – Джейсон посмотрел на меня и прикрыл глаза. – Кэра, ты слышала, о чем тебя попросили?

– Не могу двинуться, – призналась я тихо, чувствуя, как холод помещения просачивается глубоко под кожу. Вместе с осознанием безумия ситуации и испугом.

– Тогда закрой глаза. – Лестер отодвинул меня рукой, а сам подошел к Олбрайту, забирая без всякого сопротивления пистолет из чужих пальцев.

Джейсон кивнул, следом перехватив мужчину за горло и ударив его по ноге. Лестер грохнулся на пол, сбив стол в сторону, и от этого внезапного поворота я отскочила к двери. Он навис над Лестером, схватив того за футболку под курткой, и молча потянул к себе. Обреченный на то, чтобы к груди приставили оружие. Норт аккуратно, будто держа родного человека, взял Олбрайта за голову, а затем раздался глухой выстрел, разделивший жизнь и смерть.

Звук рвущейся плоти затерялся где-то в подкорках сознания, а удар тела о пол с последующим выдохом сломал меня окончательно.

Я закрыла глаза следом за Лестером, и меня начало трясти от нагрянувшей паники. Упав обессиленно рядом с торшером, я наконец-то дала волю эмоциям: слезы полились ручьем, затмили глаза и заставили затылок ныть от боли, такой оглушительной, пробирающейся так глубоко и резко, что я чуть не оказалась в обмороке.

Последнее, что осталось в моей памяти перед тем, как меня подняли с пола и прижали к себе крепкие руки, – это приближающийся вой полицейских сирен, звон в ушах, а еще – голос Лестера.

Слабый, теряющий силу.

– Все закончилось…