– Пацан оказался неожиданно толковый: дали так себе задачу – и ведь не отлынивал, все оценил-изучил, даже вон от конфуза старшего по званию уберег, молодец. В общем, рекомендую.

– А как он в плане верности нашим идеалам? Не предаст?

– Святогор-батюшка, так он же первый о местонахождении Бляблина и доложил. Думаю, сам бы и схватил, если б не прямой приказ не лезть в совокупности с обстоятельствами непреодолимой силы.

– Это какими еще?

– Ну, та Розовая – и не только. Он в рапорте подробно расписал, но там, если честно, хрен разберешь.

– А говорите – толковый…

– И от своих слов не отказываюсь. Просто бумажная работа – вообще не его конек, скорее наш гроб, вот вам крест. Подальше б от нее держать – цены не будет. Потому и предлагаю для столь пикантного задания кандидатуру Тишина: Серега отличного парня воспитал, не хуже ваших орлят!

В отличие от первых месяцев лета, полных и событий, и, чего сюжет таить, нежелательных встреч, август в АСИМ выдался вполне себе спокойным и даже каким-то подозрительно… нормальным? Пожалуй, да: ребята снова каждое утро собирались у Пня-младшего и разбивались на группки по интересам, взрослые продолжали готовиться к учебному году, и для невъедливого наблюдателя по сравнению с июлем почти ничего не изменилось. К счастью, наши пытливые читатели не таковы: они наверняка приметили бы и ассорти домашних колбас, с некоторых пор вошедшее в повседневное меню лешего и магическим образом без применения каких-либо чар повысившее его авторитет в глазах Красношапко; обратили бы внимание и на Ирину, перемежавшую очередные фанфики «сбором материала», причем почему-то в избушке Пня; не пропустили бы ни Гену, старавшуюся в любой ситуации сесть поближе к Ганбате с Пандорой и надолго уходившую в себя, ни утренние перепалки Доры с Александром Витольдовичем, когда каждый считал долгом чести переострить собеседника и покидал кухню в приподнятом настроении вне зависимости от общего счета. Ничего не произошло, но что-то потихоньку происходило, и это движение из вчера в завтра медленно, но неотвратимо формировало новое, непривычное, но такое долгожданное будущее.

Вот и текущее августовское утро не сильно отличалось от предыдущих – напевая под нос крайне позитивную и, кажется, подслушанную в «Сладких небесах» мелодию, Александр Витольдович вносил последние штрихи в арт-объект из взбитых сливок на шапке какао, покуда расторопный Дениска выставлял на стол завтрак и с подозрением косился на хозяина. Произошедшим в Лесу Сашка во всех подробностях поделился с родителем, и без того успевшим проспойлерить себе, как выражался Ганбата, основные сюжетные ходы («Орал Лес так, шо аж тут слыхать было! Нехило твоя краленька его за жабры взяла, любо-дорого: хороша невестушка, нашей породы»), и оба пришли к выводу, что далее их круга конкретику лучше не выносить. Потому-то даже верный енот терялся в догадках, чего ж там приключилось, и ему оставалось только строить теории одна другой безумнее: как примерно и все прочие слушатели, в Пандорино «Ой, да мы просто тихонько посидели за углом и вышли» он не верил. Возможно, оттого, что точно знал: уж углов-то в Лесу никогда не водилось, даже бешеных.

Снова скосив на напевающего господина взгляд, Чертополох не выдержал:

– Барин, ну кончай темнить. Скажи прямо – миловались?

На енота со скепсисом посмотрели:

– Денис, имейте совесть: ей шестнадцать только в сентябре. Нет. Вот вообще категорически нет.

– А чего тогда у тебя настроение такое подозрительно хорошее?

Леший хмыкнул, однако от вырисовывания корицей полосок на енотьем сливкохвосте не отвлекся.

– Разве для именин сердца нужна конкретная причина?

– Ну, так-то оно так, но ведь обычно ты в это время года смурнеть начинал и философствовать, а уже вторая неделя минула, как бодрячком держишься. Неужто того… отпустило?

Сашка вздохнул. К сожалению, не делись никуда ни грядущая зима, ни сердце его человеческое, ни вечные проблемы этих двух начал, но ни страха, ни злости к будущему он более не испытывал. Перед глазами стояла взбешенная девочка с ярким солнцем в руках, повторявшая четко и медленно, как для иностранцев: «Ты забрал мое. Верни».

И ведь такая вернет.

– Древняя магия несколько шаблонна в своем восприятии межличностных взаимодействий, – ответил наконец леший, доделав еще более округлую, чем в жизни, копию Чертополоха и аккуратно поставив кружку какао на стол. – Как итог, она ждет ритуального поцелуя и начисто игнорирует тот факт, что ради одного сглупившего зазнайки Пандора недолго думая сиганула в Лес. По лично же моей шкале привязанности подобное ценится в разы дороже.

– Но для исцеления-то нужен поцелуй, – уныло напомнил Репа.

– Нужен, – кивнул Александр Витольдович, заслышав шаги по лестнице и чуть отодвинув стул дамы. – Но останься я в Лесу, его бы явно не хватило, правда же?

– Ась? – недопонял подручный.

– Мою жизнь уже спасли, просто по-другому. Полагаю, это неплохой старт.

Дверь на кухню распахнулась, и выспавшаяся, умытая и довольная подопечная, пожелав доброго утра, гордо проследовала на свое место, мельком глянув под ноги лешему.

– Александр Витольдович, а тень свою вы возвращать так и не собираетесь?

– Да как-то с утра не горел желанием, но, если что-то изменится, обязательно сообщу, – чуть поклонился опекун, выставляя на стол рисовую кашу с курагой, пирожки, фрукты и обжаренные в яйце тосты.

Пандора приготовилась парировать, но ее перебил настойчивый звонок в дверь. Глянув на часы, девочка нахмурилась:

– Рановато для ребят. Как думаете, опять?..

– Нет. В этот раз – нет, – покачал головой, пряча улыбку, Сашка. – Скажем так: сей гость пусть и незваный, но вполне себе долгожданный. Прикажете принять и накормить?

Получив недоуменный кивок, оставил Пандору доедать и скоро вернулся – в компании старавшегося держаться от него на расстоянии вытянутой руки молодого богатыря. Как и предполагал, подопечная аж подскочила, но радость на лице быстро сменилась подозрительностью: опять двадцать пять?

К счастью, Дмитрий ее настроение считал.

– Спокойно: в кои-то веки я тут не из-за очередных проблем, а просто поздороваться зашел.

– Поздороваться? – недоверчиво переспросила девочка.

– Ага. Ты только сиди – а, ты уже, так даже проще, – с этого учебного года в АСИМ в качестве вневедомственной охраны командирован богатырь при исполнении. Угадаешь кто?

Судя по тому, как перекосило лицо Доры, справилась она быстро.

– Шутите? С чего вдруг?

– Ну, среди наших поговаривают, тут летом чертовщина какая-то творилась, – доказательств нет, но руководство занервничало. Ваши – ну, Лютая, если конкретней – поначалу отнекивалась в классическом ключе: домыслы все, часть учебного процесса, непростые детки и так далее, но в конце концов плюнула и заявила, мол, если богатырям так уж приспичило – пусть присылают своего сотрудника в интернат на постоянку: поживет, осмотрится и поймет, что к чему. И вот я здесь.

– Но почему… вас?

В вопросе явственней считывалось «Какого фига», и богатырь, кажется, ее понимал.

– Так ведь целый учебный год куковать придется: семейные отпадают сразу, им такую истерику супруги закатят, мама не горюй, никаких командировочных задобрить не хватит. Кому-то чины мешали, типа ну не майора же к вам посылать, значит, все начиная с младшего добрынича и выше тоже мимо. Еще исполнительного надо, то-се, пятое-десятое – и вот он я, самый подходящий кандидат, въезжаю в коттедж в три раза больше своей квартиры под обещание круглосуточного шведского стола и прям не знаю, кому в ножки за это кланяться.

– Если честно, звучит скорее как сыр в мышеловке.

Дмитрий вздохнул:

– И без тебя чую. Но порадоваться-то дай, а? К тому же Лола снова рядом с тобой будет, пусть и невидимая, – разве ж плохо?

– Хорошо, – кивнула Пандора. – А вот для вас – не знаю. Пирожков хотите? У Александра Витольдовича вкусные.

– Хочу. И от чайка его фирменного не откажусь.

После непродолжительного молчания, посвященного чаю и пирожкам, Дора спросила:

– А отца как, навестили уже?

– Пока нет. Дело непростое, он же вместе со вторым, начальником своим нынешним, типа в розыске – нужно пореже пересекаться. Правда, раз вместе теперь работаем, та еще задачка – да и на фига, спрашивается, не проще ли для дела наоборот… В общем, думаю. Из всех местных к тебе первой решил заглянуть – ну, администрация не в счет.

– Ага, кажется, поняла. У вас опять появился вопрос, который не знаете, кому задать?

Богатырь мрачно дожевал пирожок и кивнул. То-то и оно: подростки, привыкай. Тут таких целый интернат.

– Да, есть один: волнует давно, а звучит дико. Вот ты, вся такая таинственная и с Семьей знакомая, что скажешь – опасны ли для людей камни?

Мельком глянув в сад через окошко, девочка словно невзначай уточнила:

– Вас какие-то конкретные интересуют?

– Нет, скорее, вообще. Как… вид?

Судя по выражению лица богатыря, внутренне он приготовился к чему угодно – от кручения пальцем у виска до закатывания глаз и напоминания об обвалах, но суженая Сашки умела делать больно иначе.

– Вы про остров Пасхи слышали? – невинно поинтересовалась ведьма, за компанию пробуя вчерашний пирожок с картошкой.

– Там еще такие огромные каменные бошки в море смотрят? – нахмурился богатырь.

– Ага. Только это распространенное заблуждение: на самом деле статуи смотрят не в море, а внутрь острова. И заодно – ну так, к слову – местные жители считают, будто эти штуки до своих мест дошли сами.

– Ну да, конечно. А на по факту как раз ради создания статуй аборигены и устроили настоящую экологическую катастрофу, срубили последнее дерево и все такое?

И девочка, и ее опекун молчали. Порой Пень-младший гадал, не стала ли принудительная чистка памяти причиной столь удивительной недальновидности, демонстрируемой время от времени одним конкретным богатырем. Ты в избушке лешего, говоришь об острове, на котором не осталось ни единого дерева, даже растений – и тех не более тридцати видов, преимущественно завезенных извне. А если хоть капельку подумать?

Но вместо самостоятельных размышлений Дмитрий явно предпочитал переспросить:

– Дора?

– Никто не знает, что именно там случилось, – осторожно ответила подопечная. – Но повторюсь: местные считают, будто статуи пришли сами. Те смотрят в глубь острова – и уж точно никак не помогали выживать во время голода. Вы спросили, опасны ли для людей камни, я отвечу – не все, но многие. Особенно для богатырей. В конце концов, кому ж понравится, когда из вас зелья делают…

– Что?

– Что?

Тут снова раздался звонок, и, покинув сводных брата с сестрой посреди мхатовской паузы, Александр Витольдович поспешил открыть. В этот раз состав гостей был предсказуем и строго следовал заведенному: его блестейшество наследник патриарха вампиров собственной улыбчивой персоной, Екатерина, с порога уточнившая наличие сегодняшней колбасной тарелки, и Евгения, судорожно сжимавшая смартфон. Вежливо пригласив всех в дом и предупредив о более раннем госте, Пень хотел двинуться следом, но был ухвачен медведицей за рукав. Палец девушки нетерпеливо ткнул в телефон; на развернутом к лешему экране высветилось: «Как научиться не бояться чар и прочего магического?»

– Сожалею, но самому хотелось бы знать.

– Тоже проблемы? – хмуро уточнила Гена уже вслух, пряча сотовый в карман длинных шорт.

Сашка кивнул.

– Соболезную, – похлопала та его по плечу и поспешила за остальными.

В дверь позвонили снова – видимо, Ирина. Поспешно развернувшись, Александр Витольдович открыл опять, но в этот раз никого не увидел: только в центре коврика лежал пожелтевший кленовый лист, предвестник грядущей осени и маячившей за ее спиной зимы. Леший задумчиво его поднял, повертел в руках и, сбросив с крыльца, покачал головой:

– Иди ты в Пропасть, Лаэрт.

После чего с искренней улыбкой показал средний палец и дверь закрыл.

Не без зубовного скрежета выносимые Альмой Диановной коучи всех мастей, ежедневно порывавшиеся навязать очередное корпоративное обучение, способное перевернуть очередное что-то там, просто обожали цитировать знаменитое: «Выбери себе работу по душе, и тебе не придется работать ни одного дня в своей жизни». Знай Лютая, сколько крови в дальнейшем попортит ей это утверждение, еще в стародавние времена заглянула бы в Китай и лично докрутила бы с Конфуцием формулировку, оставив потомкам, возможно, чуть менее вдохновляющее, зато емкое: «Выбери себе работу по душе и помни: чтобы хоть пару минут ею позаниматься, придется вытерпеть кучу сопровождающих процессов, но ничего не поделаешь, такова жизнь, а ты чего хотел». В представлении старой волчицы, если уж кто-то и рождался с горячей любовью к горам бюрократии, заунывным совещаниям и прочим неотъемлемым спутникам учебного процесса, то такого человека или сказа от подрастающего поколения лучше было, наоборот, держать подальше, а в штат набирать именно тех немногих, кто пусть и с воем, но терпел неизбежное ради некоей главной цели, принципов, которые и поднимали его по утрам. Взять, к примеру, ее саму. Нельзя сказать, будто Лютая прям любила детей: те же взрослые, только мозгов поменьше, а гонору и физической активности побольше. Сам же процесс управления школой мог выглядеть приятным разве что на постановочных фото: это в стае приказов слушаются, а в коллективе все кивают аки болванчики, а в итоге следуют древней традиции всякого сотрудника, извечному правилу Трех Зэ: либо забыл, либо забил, либо запил. Но вот наблюдать, как еще вчера прикрываемые ею от порывов ветра перемен подростки матереют, крепко встают на ноги и со всей мощи вцепляются в собственную судьбу зубами – образно выражаясь, конечно, – нравилось Альме Диановне безо всяких сносок или мелкого шрифта. Да, пожалуй, главной движущей силой Лютой служил восторг понимания, что очередные дети – неважно, сколько там им на самом деле лет – пережили самое опасное время и пошли в мир диктовать свои правила. Ради этого чудесного мига волчица была готова стерпеть многое – даже собственную школу.

А терпения здесь требовалось изрядно. Благословенное летнее затишье – а это было еще затишье, поверьте! – постепенно сменялось активной подготовкой к учебному процессу, и утро госпожи директора теперь начиналось с писем, звонков, планерок и очередных безумных проблем, которые «совершенно неожиданно» вылезали каждый год, дабы оказаться решенными по модели предыдущего и исчезнуть четко до следующего. Ко всему этому прибавлялись возвращавшиеся из отпусков сотрудники, страстно желавшие обсудить очередную важнейшую тему вроде цвета занавесок в кабинете, родительский комитет, наивно полагавший, будто сам факт наличия контрактов на обучение превращает Альму из равноправного партнера в исполнителя, и прочая, прочая, прочая…

Это утро, одно из многих в череде себе подобных, началось с Ирины, еще за завтраком попросившей быстренько подмахнуть накладную для внеочередной закупки в библиотечный фонд, и хоть сумма в масштабе бюджета учреждения выглядела сущими копейками, но список из всех доступных биографий Ленина, Форда, Рериха, Дягилева и Тейлор Свифт вопросы все равно вызывал, особенно в совокупности с оригиналами дневников участников пары филологических экспедиций.

Заметив заминку начальства, Искра поспешила пояснить:

– Это не детям, не волнуйтесь. Мне, в личное пользование.

Директор прищурилась:

– Для исследовательской работы?

– Нет-нет, что вы! Я ж помню: денег нет, разряд повышать нельзя, на ученые степени не заглядываемся. Так, для общего развития взяла.

Еще раз бегло пробежав глазами перечень литературы – в принципе, о Рерихе, пожалуй, и вправду лучше читать, чем на него смотреть, – Лютая как бывалая руководительница все-таки не удержалась от рацпредложения:

– Ладно, но подумай, кому еще это пригодиться может, чтоб не совсем-то нецелевое использование средств вышло. К примеру, смерть Дягилева – на мой взгляд, Ромочке для просветительской работы самое то: наглядная демонстрация правила «Важнее не сколько ты заплатил врачу, а следуешь ли его указаниям». Да и Форда со Свифт наверняка тоже кому-нибудь сосватать получится…

– А Ленина?

– А Ленина лучше оставь себе. Его мы за предыдущие сто лет начитались, спасибо, – мрачно подытожила директриса.

После завтрака должны были пойти запланированные встречи – в кабинете, под чаек, как полагается. Первым в сетке значился уже упоминавшийся ранее Беркович, но то ли медвежонок не смог встать после пятнадцатичасового пути, то ли опять калитку в его коттедже заклинило, но вместо него в дверном проеме нарисовался Игорь Октябриевич. По традиции – помятый жизнью и возмущенный ею же, но в этот раз в глазах свежеиспеченного педагога Альма Диановна приметила довольно интригующую эмоцию. Ту самую, когда нет ничего невозможного, ибо ты уже осатанел до нужной степени.

Начал богатырь в бегах без экивоков, чем еще раз напомнил: не Рома перед ней – и слава Лесу.

– Итак, товарищ начальник, это никуда не годится: Тимофей Иванович меня все лето со сметой проморозил, учебный год на носу, пора наконец решать вопрос. Поскольку за прошедшие месяцы я с нашими ученичками пусть и немного, но пообщался, полностью теперь с Котовым-Шмулинсоном согласен: говно мои расчеты. Так что площадь тренировочного полигона, он же бывшая полоса препятствий, увеличиваем вчетверо, а бюджет – в шесть раз. Откажетесь – выставлю завуча в качестве учебного пособия, и поверьте, когда – замечу, не «если», а «когда» – эти шкеты собьются в стаю, они завалят даже вас. И… почему вы улыбаетесь? – с подозрением остановился тот посреди своей пламенной речи.

– Нарадоваться не могу: всего третий месяц как вы не пьете и не курите, а выдали уже второй вариант реформы преподавания предмета. Воистину быстр в нашем учебном заведении путь от автослесаря до горящего своим делом профессионала! – Вспомнивший о своих вынужденных лишениях Игорек посмурнел и насупился, и волчица решила перевести тему: – Вы, кстати, как, насчет профсоюза богатырей в розыске еще не надумали? А то на территории уже третий завелся, все гадаю: он тоже в бега подастся или мне следует бороться с предчувствием, ой, простите, предвзятостью?

Устало посмотрев на руководителя – и это в девять-то утра! Профессионал, что тут скажешь, – Баранов выложил на стол бумаги и пододвинул к ней.

– Я новости школы в телефоне читал, ага. Заразился, знаете ли, от Ипполиты склонностью ежедневно проверять, кого вы к нам опять понабрали, а то, как выяснилось, мне же впоследствии это за уши из болота и тащить. Но Кириллов сын – вторая наша тема, сначала подпишите смету.

С легким сердцем выполнив необходимое – сумма наконец-то совпадала хотя бы с нижней границей ее расчетов, что свидетельствовало либо о недостаточной информированности нового преподавателя БЖД, либо о его оптимизме – и из вежливости выслушав мнение Игоря Октябриевича о ее тяге сгонять под одну крышу тех, кого стоило бы рассадить по углам, и этим усугублять ситуацию, Лютая в конечном итоге спровадила его, впустив в кабинет заспанного Романа. В воспитательных целях глянула на часы.

– Что-то вы припозднились.

– Альма Диановна, имейте совесть! Кто на девять утра после пятнадцатичасовой дороги встречи назначает?

Госпожа директор выгнула бровь.

– Замечу, в прошлый раз долгое путешествие вовсе не помешало вам сперва обскакать чуть ли не всю территорию, а потом практически вломиться в мой офис, минуя столь воспеваемые стадии «поспать, выпить кофе, поспать снова».

Медведь потупился:

– Так я это… Тогда на адреналине был.

– Что-то запрещенное? – нахмурилась волчица.

Беркович замахал руками:

– Не, запрещены амфетамины, а адреналин – просто гормон. Вырабатывается в организме естественным путем при сильном волнении или высоких физических нагрузках и оказывает стимулирующее воздействие на нервную систему: ну там уровень бодрствования повышает, энергию, все дела. Еще вызывает психическую мобилизацию и реакцию ориентировки, из побочек – ощущение тревоги, беспокойства или напряжения.

– Предположим. Приятно видеть, что профессию вы еще хоть немного помните, но пора бы и на рабочий лад настраиваться, сентябрь на носу. С новостной рассылкой успели ознакомиться?

– Обижаете: я ж как понял, что проспал, сразу к вам… – крутя тоннель в ухе, пробурчал медбрат.

– Тогда кратко: по сравнению с прошлым годом у нас три изменения. Первое – в качестве сотрудника вневедомственной охраны к АСИМ приставлен богатырь, и теперь вам поручено следить, чтоб мальчик у нас шею не свернул.

– Себе или кому-то?

– В принципе, – неодобрительно сверкнула глазами Лютая. – Далее, вторая инновация – БЖД выходит на качественно новый уровень и теперь будет преподаваться двумя довольно известными в узких кругах богатырями. И если в их профессионализм я верю более чем, то в опыт работы с подростками – уже чуть меньше, поэтому еще одной вашей задачей станет дежурство на их уроках.

– Кстати, а эта парочка как-то провинилась или почему оказалась у нас? – насторожился Беркович.

– Исключительно по собственному желанию.

– Опять цепи?

– Ромочка, вам ли не знать о наших принципах индивидуального подхода в кадровой политике? – возмутилась директор.

– Цепи и шантаж? – исправился медбрат.

– Да, но они потребовались только для вашего кумира, его коллега пополнил наши ряды по рекомендации Богдана Ивановича. Так вот, третье изменение, на сладкое: поскольку летом вы умудрились закатить сцену, назначаю вам дисциплинарное взыскание в виде выговора и даю шанс оное отработать. Конкретней – предлагаю раз в две недели примерно по часу скрашивать своим обществом обязательные посещения АСИМ родственнице одного из наших учеников.

– Это еще кому? – нахмурился медведь.

– Госпоже Анзу.

– А взыскание в чем? – нагло заулыбался он.

– Не действуйте мне на нервы, – неодобрительно посмотрела на него из-под очков директор.

– Ладно, ладно. Но делать-то мне с ней чего?

– Это уже не моя проблема. Можете хоть весь час, как любите, ходить вокруг да около.

А вот тут Беркович наконец насторожился. Тоже мне, еще один бывший ученик, уверенный, что уж его-то шалости так и остались секретами.

– Вы сейчас образно выразились?

– Роман, если вы думаете, будто от меня в моей же школе можно что-то утаить, – подумайте еще раз и повторяйте этот увлекательный процесс, покуда не придете к более логичному выводу, – устало покачала головой Лютая. Ох уж эти Ромео на минималках. – Ну а поскольку изменений, как выше я уже упоминала, всего три, четвертую новость угадаете сами – да, брат Адель, Лаэрт, продолжит обучение в стенах нашей прекрасной школы.

– Хочу обратно в отпуск, – жалобно пробурчал медбрат.

– Ну вот, – расплылась в улыбке госпожа директор. – Узнаю ваш рабочий настрой.

Сегодня вместо визита в избушку лешего Ирина решила немного побродить по территории интерната, чтобы, как выражались другие писатели – «пособирать фактуру», хотя по ее личным ощущениям скорее «попытаться избежать совсем уж откровенных косяков»: скоро АСИМ наполнится учителями и детьми, а ей про лето и пустующую школу еще дописывать и дописывать… К примеру, преподавательские коттеджи. В отсутствие обитателей за ними все равно ухаживали, как минимум косили траву и следили за состоянием крыш и проводки, но чем-то неуловимым летняя улочка с домиками все равно отличалась от зимней, и наличие цветочков вместо сугробов в счет не шло. Бродя туда-сюда, Искра внимательно разглядывала обстановку, дабы это отличие уловить и перенести потом в книгу, но после приветствий от медленно убежавшего куда-то в сторону ворот Кирилла и вернувшегося домой в мрачном расположении духа Игоря задалась вопросом, а кто, собственно, кроме нее, богатырей и вечно торчащей в школе Ипполиты, тут вообще летом жил. Судя по неровно висящей калитке, успел вернуться Беркович – и очень вовремя, у нее как раз появилась пара вопросов по нечеловеческой анатомии, на которых гугл слился, – а судя по царапинам на другой двери, кто-то новенький въехал и в один из запасных коттеджей. На табличке значилось несуразное «ДТ-5»: поисковик на это сочетание выдавал дизельное топливо, датчик тока, тамбурную дверь и дифманометр, чем бы это ни было, и недоумевала теперь Ирина скорее даже больше, чем до гугления. Будем надеяться, что раньше духу его тут не было, и в летнюю часть ее долгостроя сия аббревиатура не попадет.

Вдоволь набродившись, но так и не уловив никакой суперфактуры, библиотекарь приняла решение перестать бегать от текста и добить наконец хотя бы кусок, который все время откладывала, но в этот момент навстречу ей вышел знакомый и очень недовольный шатен в рубашке поверх футболки с символикой какой-то сомнительной группы, джинсах и дорогих кроссовках. «Так, а на одежду прям обязательно каждый раз обращать внимание, без этого писателю никак, да?» – грустно подумала Ирина, но вслух, конечно, не спросила.

– О, Ром, привет! От Альмы Диановны идешь?

– И тебе не болеть, Ир. Дай угадаю, по лицу видно?

– Ну, не без этого…

– От нее, родимой. Нормально ж все было, и плевать, что она волчица, а я – медведь, так нет же, попытался, блин, выйти из отпуска досрочно, рискнул здоровьем… – угрюмо пнул камешек на дороге медбрат.

– Неужто все так плохо?

– Скажем прямо, от свободного времени остались только рожки да ножки, да и те – исключительно по документам, – пробурчал Беркович.

– А про Лаэрта она тебе тоже сказала?

– Ага, «порадовала» – не то слово, – мрачно кивнул Роман. – Заманался я, если честно, после всех его «непредумышленных случайностей» суставы народу вправлять и раны перевязывать.

– Не знаю, в курсе ли ты, но в прошлом месяце он даже Пня-младшего убить пытался, так что количество бинтов в аптечке рекомендую хотя бы удвоить, – постаралась в силу своих возможностей помочь Ирина.

– Знаешь, на мой скромный взгляд, в его случае эффективней сразу переходить на святую воду с экзорцизмом. Еще и богатырь этот ни к селу ни к городу…

– Ты про Игорька и его помощника? Они оба хорошие и проблем не доставят, точно тебе говорю. Правда, к нашим порядкам еще не привыкшие. Наоборот, поддержать бы…

– Не, я про третьего. Ну того, который нынче наша вневедомственная охрана, – кивнул на табличку «ДТ-5» медбрат.

С изменившимся лицом Ирина быстро нырнула в карман за смартфоном, развернула список сотрудников и простонала:

– Вы издеваетесь? А это я как сюжетно обосную?!

– Ты сейчас о чем? – не уловил медведь.

Библиотекарь спохватилась:

– Да так, о своем, прости. Летом вон новую историю писать начала, – с этими словами она похлопала по шоперу, на дне которого покоилась заветная тетрадка, – и порой мыслями вся туда ухожу. Бывает.

– Ну ты и раньше не сказать чтоб… – начал было Рома, но разумно решил не продолжать. – В общем, считай, новостями обменялись, порадовали друг друга с утра, красота! Еще один великолепный день в нашей великолепной альма-матер.

– Ничего, скоро ученики понаедут, повеселее станет, – попыталась приободрить медбрата Ирина, но, заметив еще более удрученный взгляд, передумала. – Ладно, я к себе, а ты, ну, это… Держись.

– Ага. Ничего больше-то и не остается, – кивнул медведь и потопал к коттеджу, периодически попинывая камни на пути.

Хм, интересно, конечно, складывается. Правда, непонятно, но очень интересно…

Решив, что фактуры с нее на сегодня хватит, а то еще окончательно выбесится, Ирина направилась прямиком в библиотеку, работать над очередным отрывком. Вообще, конечно, писать главы по порядку нравилось ей в разы больше, чем урывками из разных мест, но что поделать, вариантов не было: об их с лешим приключениях в Лесу Дора все еще темнила, продолжая даже ей, Ирине, заливать с три короба про «посидели за углом, в безопасности». Искра не давила на подругу, уверенная, что рано или поздно все равно узнает подробности, а пока можно сконцентрироваться и на вещах попроще. Точнее, не так. На том, чего тоже сама видом не видала, слыхом не слыхала, а все равно знает. Ведь кроме нее никто больше не расскажет историю, да?

С вызовом посмотрев на выуженную из шопера тетрадь, уже третью по счету, Ирина решительно ту открыла и, выбрав из вороха ручек черную с надписью «Я птичка, мне такое сложно», ненадолго задумалась. Какой кусок добиваем сегодня? О Ганбате, поскорей проходящем очередную ветку «Сладких небес» в ожидании главного чуда года – знакомства с однокурсницами, «всамделишными русалочками», как-Татьяна-только-младше? Или о Пандоре, поддерживающей его, а внутренне готовящейся встретиться с ними же – но с совсем другими эмоциями, к тому же помнящей и о Лаэрте, и о прочих своих проблемах? Черт, да для нее продержаться не раскрытой хотя бы два года, до совершеннолетия – уже чистое чудо! А может, о Гене, так и не научившейся перекидываться и мрачно ожидающей встречи с теми самыми волчатами, которые когда-то на нее напали?..

Ладно, мало выстрелить из совсем-то уж на виду висящих ружей, неплохо бы и клиффхэнгер какой-никакой оставить, если не читателю, то себе: к тексту должно хотеться вернуться, а не сжечь его к чертям, хотя за все эти приколы с роялями в кустах, внезапными переводами по службе и прочими нелогичностями Искра на свою рукопись уже очень даже злилась. Ну почему жизнь позволяет себе сюжетные ходы, которые ни один мало-мальски сведущий в литературе человек не допустит? Ладно, фиг с ним. Запишем правду как есть, а потом уже придумаем что-нибудь нормальное. Так, на чем она остановилась? Ага, нашла. Будет вам концовка. Но в этот раз никаких солнечных лучей – в Лесу солнца нет и точно быть не может, уж в этом-то Ирина уверена абсолютно. Мы ведь не станем ее сейчас расстраивать, правда?

Поэтому – в свете костра, звезд и предательницы-луны…

В свете костра, звезд и предательницы-луны на стволе поваленного чужеродной силой дерева сидела и задавалась философскими вопросами молодая ведьма. Ладно, одним философским вопросом. «Что такое реальность?» и «Какова природа Вселенной?» ее волновало мало, а вот «Почему наша жизнь такая, какая она есть?» в данный момент интересовало, прямо скажем, очень и очень остро. Сперва – зарево неизвестной природы, которого просто не могло быть в Лесу, но оно само, видать, об этом не знало. Потом – переполошившиеся Матушки, в любой ситуации видевшие один-единственный знак – что самое время выпнуть кого-нибудь помладше на поиски волшебных ингредиентов. И совершенно растерянная она, не успевшая убраться с их дороги.

Справа зашуршало. Еще недавно ведьма бы вскочила и немедленно приготовилась колдовать, судорожно сжимая амулеты, но та ведьма осталась в прошлом и никогда не разжигала костров посреди Леса. Да что там костры, она и имя свое старалась не помнить, принимая и повторяя данное в общине – Березка. Только никакая она не Березка. Она Алиса, пусть и не всегда готова была ею оставаться.

На полянку выскочило не чудовище, не смертный ужас, а пухловатая – Алисе приятно было думать так обо всех, кто хоть немного превышал ее в весе – женщина средних лет в смешном чепчике и с испуганными глазами. Да, Алиса тоже должна была носить чепец – вон он, лежит рядом, на стволе. Глупо, не правда ли? С непокрытой головой ходить нельзя. Почему нельзя? Кого это оскорбит? Мужчин же нет, церквей – тем более.

Ага, их нет, а Матушки есть. И боится Алиса давно уже не соседей и не попов, а Матушек.

Вывалившаяся на полянку женщина – как там ее, Ива? – была лет на пять старше, но в Кругу это не имело значения: обе они стали Ступившими на Путь, значит, равными. Звучит неплохо, если не вспоминать, что равные тут значит «претендующие на одно место». Место одно, а их двое. Еще и чепчики эти дурацкие…

– Березка? – настороженно окликнула вторая.

– Ага, я, – спокойно ответила Алиса.

Не, ну а имена-то им почему оставлять нельзя? Бред же.

– С тобой все в порядке?

Вот, кстати, еще одна забавная деталь. Ива была… ну, не такой, как Алиса, очевидно. Та бы в аналогичной ситуации точно не попыталась с соперницей поговорить: разожгла костер, привлекая к себе хищников? Счастливо оставаться, я дальше за цветком, но нет, Ива другая. Заботливая. Вроде и по правилам играет, а все равно старается себе не изменять. Еще недавно Алиса бы точно этим воспользовалась и обрекла соперницу на поражение, в Лесу означавшее прозаическую смерть. Но то утренняя Алиса. А нынешняя…

Первая ведьма подвинулась, приглашающе похлопав по стволу.

– Да, вполне. Только замерзла немного, вот, согреться решила. Ты тоже садись, если хочешь.

После таких заяв от соперницы утренняя Алиса – будем называть ее Березкой – убежала б только пятки сверкали, но Ива осторожно приблизилась и уселась на самый краешек.

– Ранена? Огонь разводить опасно, волки…

– О, забавно, что ты упомянула. Как раз видела одного – Мать-Охотницу, если точнее.

– И осталась жива? – неверяще уточнила вторая ведьма.

– Именно. Она была… странной, – помявшись, добавила Алиса. – Очень. И, кажется, теперь странной стала и я.

Помолчали. Несмотря на возраст и род деятельности, в свете костра тени на лице Ивы казались не столько зловещими, сколько недоумевающими: соперница ждала продолжения и вовсе не пыталась напасть первой. Интересно, а Березка бы это заметила? Обратила бы внимание, как сложно Иве поступать по-ведьмински, а не по совести? Она ж небось и атаковать не готова, только защищаться…

После небольшой паузы Алиса продолжила:

– Наткнулась на нее случайно, прямо на этой полянке. Ну, думаю, все, упокой господь душу – сама знаешь, скольких наших она прикончила. И знаешь что?

– Что?

Алиса словно окаменела, вспоминая случившееся.

– Сначала она замерла, глядя мне под ноги. А потом чуть нагнула голову, сказала, мол, у нее мягкие скулы, поэтому никто нас не тронет, и ушла.

– Прямо так? – уставилась на нее вторая.

– «Скулы мои мягки, а потому и лапой вас не коснемся», ну или вроде того, – словно из транса пояснила Алиса, подбрасывая ветки в огонь. – Понятия не имею, что это значит. И если уж на то пошло, где вообще у волка скулы.

Даже в треске костра ей слышались вопросы.

– Точно не приснилось?

– Мы сидим на дереве, которое она повалила. След когтей справа от тебя, – пожала плечами первая и под испуганное «ой» продолжила: – А потом пришла еще одна, помладше. Спросила, не нужно ли чего, мы ж обычно редко в Лес ходим.

– То есть ты двух волчиц встретила?

– Да если бы лишь двух… в общем, только я ей в шоке ляпнула, что нас с тобой за цветком противоядовым отправили, как еще одна морда из Лесу высунулась и выдала, мол, Мать-Охотница желает, чтобы мы по их тропам не ходили, поэтому лучше мне тут посидеть и подождать, а они сами за цветком сбегают.

– И как?

– Сижу. Жду.

Ива смотрела на нее словно на полоумную – и это было предсказуемо. А вот чего Алиса – и уж тем более Березка – не ожидала, так это что буквально через пару секунд испуганная женщина ее обнимет и начнет тихонько гладить по голове.

– Бывает, понимаю, ты испугалась…

– Эй, я серьезно, – попыталась запротестовать та, однако не отталкивая соперницу.

Все-таки пусть и небольшая, но разница в возрасте делала свое дело, приятно напоминая объятьями Ивы материнское тепло, которого так давно в жизни Алисы не хватало. Кстати, а обниматься-то им почему запрещают?

– Конечно-конечно. Давай знаешь, как сейчас поступим? Аккуратненько потушим костер и тихонечко вместе вернемся обратно в Круг, хорошо? Не пройдем испытание так не пройдем, навсегда останемся непосвященными, зато живыми…

– Уже обратно собрались? Слава Лесу, успели. Говорила я тебе, напрямик через гору надо, а ты заладила – сбоку обход есть, сбоку обход есть… – прозвучало внезапно из кустов, и, к полному ужасу застывшей Ивы, на полянку выступила огромная темная волчица, щурившаяся от света костра.

Следом за ней высунулась морда второй, сплюнула под ноги ведьм странно поблескивавший цветок и жалобно заскулила:

– Так он ж обычно и есть! Я ведь не знала, что именно сегодня там целое стадо спинорогов пастись будет, да еще и таких жирненьких… Надо Матери-Охотнице передать, добыча сама в рот идет. Пошли за цветком ведьмам, а нашли пропитание Стае. Велика мудрость Матери!

– А ты с ее пробарахтайся в той нелепой личине, еще и не так помудреешь, – буркнула первая волчица и осторожно пододвинула цветок лапой поближе к женщинам. – Вот, берите и идите домой поскорее, нам и самим возвращаться пора. Скоро присмотреть, чтоб вас не тронули, не сможем, – и исчезла в кустах.

Ива медленно разжала руки и уставилась на Алису.

– Во. Во! Теперь ты меня понимаешь! – чуть не закричала та, хватая соперницу за плечи и аж тряся от возбуждения.

Судя по судорожному морганию, Ива явно подзастряла на стадии осознания, поэтому Алиса поспешила цветок поднять и, чуть повертев в руках, ткнуть им в женщину.

– Предлагаю немного изменить план: аккуратно тушим огонь, тихонечко возвращаемся в общину, врем, будто ничего не нашли, остаемся непосвященными, зато живыми и с ним.

– А врать зачем? – захлопала глазами вторая ведьма. – Нашли же…

– И кто нам поверит?

– Твоя правда, – зачарованно глядя на цветок, протянула Ива. – Но он же любой яд исцеляет! Нельзя вот так взять и…

– Мы просто о нем Матушкам не скажем. Но когда кто-то заболеет – конечно, используем. Ну, если решим, что надо, – предложила Алиса.

Глаза второй ведьмы загорелись. Вот ведь дурная, ей реально важно другим помогать. Да, Березка бы точно Иву переиграла и укокошила.

Ага, а потом и сама бы померла прям тут, в Лесу, от зубов ли, лап – без разницы, но в одиночку – точно бы померла.

Засыпав костер землей и на всякий случай немного подождав, ведьмы осторожно двинулись в обратный путь, сжимая цветок, но еще крепче – руки друг дружки. Господи, сколько лет Алиса не ходила держась за руки? Березка точно никогда…

– Это ненормально, – нарушила тишину Ива. Первая ведьма не удивилась: когда осознаешь невозможное, поначалу очень хочется выговориться – еще недавно с ней было то же самое. – Они же всегда на нас сразу кидались, а тут ни с того ни с сего заговорили.

– Может быть… – протянула Алиса, внимательно изучая пляску звезд над их головами, – не «ненормально», а «необычно»?

– А в чем разница?

– Мы не знаем, как «нормально», – с уверенностью ответила бывшая Березка. – Мы видели только «обычно».

– Я не понимаю ход твоих мыслей, – нахмурилась Ива, руки, однако, не отняв.

– Я пока тоже, – серьезно кивнула свежеиспеченная Алиса. – Но тем интереснее будет, когда все-таки пойму.