В конце 1970-х годов, когда я учился в государственной средней школе им. Уолтера Колтона в Монтерее, штат Калифорния, ученики сами выбирали себе шкафчики. Эти шкафчики находились снаружи, на четырех террасах, которые были вырезаны в склоне холма, и располагались от уровня А внизу до уровня D наверху. Ученики оборудовали их полками и мохнатыми ковриками, вешали зеркала внутри и клеили наклейки снаружи, а иногда писали послания на крашеном металле губной помадой или маркером: «Серферы рулят!», «Диско – отстой!», «Dead Kennedys!», «AC/DC!». Большинство студентов хранили свои вещи – от книг и бумаг до держателей для косяков и полиэтиленовых пакетов с травкой – под замком (кодовым или ключевым). Но самые крутые ребята нагло оставляли дверцы своих шкафчиков открытыми, будто бы бросая всем вызов. Мало кто его принимал. Шкафчики были территорией, занятой и обороняемой. Они сигнализировали о том, кем ты являешься.

Они также сигнализировали о том, какое место ты занимаешь в грубой и порой жестокой иерархии американской школьной жизни. Место имело огромное значение, и, как правило, лучше было находиться на вершине этой иерархии. Звездные спортсмены, самые красивые девочки, крутые, популярные, сильные собирались на уровне D вместе со всеми, кто стремился быть как они. Некоторые делили друг с другом один шкафчик, чтобы укрепить дружбу или союз. Временами ничего не подозревающий незваный гость или новичок без злого умысла пытался занять пространство на территории статусной элиты, и его (или ее) выпроваживали, иногда с применением насилия, а книги и вещи швыряли в ближайшие кусты.

На уровне А были study-buddies[35] и ботаники, дети с непомерно тяжелыми рюкзаками, толстыми очками и в укороченных брюках. Они занимались своими делами, не обращая внимания на насмешки и периодические подзатыльники, рассматривая путь к успеху как более долгосрочное предприятие.

На уровне В находились те, кому, по их словам, было наплевать, что они не вписываются в иерархию и держатся сами по себе, но тем не менее они тоже занимали свое место: серферы, скейтеры, панки, у которых были свои собственные ниши. Здесь же были и те, кто сам себя называл «рыбаками», – молодые люди преимущественно сицилийского происхождения, одетые одинаково: в синие куртки, ботинки с красными шнурками и майки без рукавов, с амулетами «итальяский рог» на золотых цепях. Они – сыновья промысловых рыбаков Монтерея – каждый год отправлялись на Аляску на семейных лодках и возвращались с богатым уловом. Когда им исполнялось 16 лет, они покупали на заработанные деньги хотроды и броские грузовики с боковыми выхлопными трубами, гоночными полосами и хромированными дисками. Они держались вместе и присматривали друг за другом.

Уровень С был чем-то вроде исключения: здесь были травокуры и недовольная молодежь, которые бунтовали против системы, а иногда и активно боролись с ней. Один даже попытался взорвать школу, положив в свой шкафчик самодельную трубчатую бомбу, как бы в знак протеста против доминирования в самом его эпицентре. План был сорван, и никто не пострадал. Но этот случай стал пугающим предзнаменованием грядущих событий.

Наконец, были наши темнокожие одноклассники, большинство из которых приезжали в школу из менее состоятельного соседнего городка в рамках неудачного эксперимента по интеграции в государственных школах. Они, как и следовало ожидать, объединялись в свои группы и по большей части держались особняком. Значительное сообщество американцев азиатского происхождения и меньшее число латиноамериканцев смешивались несколько охотнее, хотя у них тоже были свои группы, как и у всех нас.

В нашей школе – в самой простой и грубой форме – существовало то, что социологи называют статусной иерархией. Студенты, как и все люди, были частью этой иерархии: они играли в статусные игры, отчаянно отстаивали свои позиции и пытались добиться внимания и уважения. Эта организованная спонтанно иерархия контролировалась изнутри. Учителя и администраторы на нее нисколько не влияли. Хотя, возможно, им следовало бы. Возможно, более дальновидный архитектор организовал бы процесс распределения шкафчиков более коммунальным образом. Ведь пространство имеет значение. Между уровнями существовали соперничество и недовольство, перемещение и дружба. Но в основном юноши и девушки находили свое место и оставались на нем, ища на своем уровне «равных» – тех, кто был во многом таким же, как они.

В последние несколько лет я часто думал о своей школе. Ведь, оглядываясь назад, я понимаю, что именно она помогла пробудить во мне интерес к темам, связанным с этой книгой: статусу, иерархии и неуловимой природе равенства, а также к тому, как люди работают наперекор друг другу, чтобы воплотить эти вещи в жизнь.

Я также часто думал о группе своих друзей того времени. По меркам моего района круг моих друзей был на удивление разнообразным, а круг людей, живущих в менее структурированной и более приватной обстановке моей улицы – не таким расслоенным, как в школе. Среди моих друзей было много американцев азиатского происхождения – японцев, китайцев и филиппинцев, и я с удовольствием вспоминаю их имена: Хоуп Йошида, Кен Огура, Джефф и Бетти Киношита, Мэри Морита, Нэнси Ма. Были и латиноамериканцы – прежде всего Моррис Рейес-Мендоса, иммигрант из Сальвадора, с которым я работал посудомойщиком, затем помощником официанта и, наконец, официантом, практикуя свой испанский в ресторанах полуострова. Все мои темнокожие друзья того времени – Бенни Гордон, Джон Такер, Трой Коул – жили по соседству, и те бесчисленные часы, которые мы проводили, играя в баскетбол на заброшенных участках и заросших сорняками площадках, кажутся мне американским детством в его лучшем проявлении. Никто из нас не был открытым геем или открытым транссексуалом, хотя в действительности некоторые из нас, конечно, были таковыми, пусть и тайно. Все мы знали, что местный бар на Лайтхауз-авеню, After Dark, – заведение для квиров и что двое мужчин, живущих вместе в доме на углу моей улицы, тоже квиры. Но в те безмятежные дни в Калифорнии 1970-х годов никого это не волновало. Мы пытались ладить друг с другом.

Конечно, я романтизирую прошлое, как это свойственно людям определенного возраста. Как историк, я знаю, что этот же самый период был неспокойным временем, когда общество уже боролось с проблемами, лежащими в основе нашего сегодняшнего недовольства, – о чем я и пишу в этой книге. Это служит напоминанием о том, что все мы находимся в плену исторических сил и структур, которые, как правило, не замечаем. И все же, вспоминая детство, в своем воображении я вижу другую страну, другую Америку, о которой мы теперь не так часто слышим. Я благодарен своим приятелям и друзьям той эпохи за то, что они позволили мне взглянуть на необычайное разнообразие этой страны и прозаические, но зачастую успешные и трогательные попытки ее граждан сосуществовать. Если не считать плохих причесок и брюк-клёш, в том мире, который мы потеряли, было много того, по чему можно скучать.

Все книги, по моему опыту, писать трудно, но эта была труднее большинства других. Поэтому я особенно благодарен тем многим людям, которые помогали мне на этом пути и своей солидарностью и поддержкой скрашивали тысячи часов молчаливого и зачастую одинокого труда, который знаком каждому исследователю.

Особая благодарность – Сипу Стюрману, пионеру в изучении интеллектуальной истории равенства, а ныне ее дуайену. На протяжении последних нескольких лет мы вели насыщенный обмен мнениями, и он великодушно читал и комментировал многие из моих глав с присущей ему проницательностью, изяществом и чувством юмора.

Тереза Бежан делала для меня то же самое, со страстью к концептуальным различениям, которой я безмерно восхищаюсь, но с которой не могу сравниться. Она полностью прочла мою рукопись и охотно и щедро делилась своими глубокими познаниями в области истории равенства, которую она полностью перепишет в своей собственной книге, готовящейся к изданию.

После пандемии, в мае 2022 года, мне было особенно приятно вместе с Сипом и Терезой принять участие в коллоквиуме в Утрехтском университете, организованном коллегой-историком Девином Вартией и посвященном истории равенства. В нем приняли участие представители нескольких поколений ученых, изучающих равенство, и я ушел с этой встречи, чувствуя себя не столько историком, работающим над своим собственным проектом, сколько частью важного коллективного дела. Спасибо Девину и всем присутствующим – особенно Ларсу Беришу, Аннельен де Дийн, Идо де Хаану, Линн Хант, Ширу Лим, Энн Филлипс, Дэвиду Лэй Уильямсу и (подключившемуся по видеосвязи) Уильяму Максу Нельсону. Я многому научился у всех них.

Дэвид Белл, которому посвящена эта книга, и Дэвид Армитидж, мой давний соавтор и близкий друг, также полностью прочли рукопись и с присущими им умом, добротой и заботой обсудили ее со мной. Я обязан им гораздо большим, чем могу сказать здесь, но они могут быть уверены, что услышат все, с бокалом в руке, в моем тосте.

Тираана Бейнс, Кристиан Олаф Кристиансен, Эйлон Коэн, Хорхе Даньино, Мэтью Дельмонт, Уди Гринберг, Кристи Пичичеро, Джулия Рабиг и Чарльз Уолтон – все они читали и комментировали отдельные главы с присущим коллегам великодушием и помогли улучшить эту книгу, за что я им очень признателен.

Я благодарен Эстеле Роселло Соберон, Хорхе Даньино и Эктору Мальдонадо Феликсу за приглашения выступить перед вдохновляющей аудиторией в Мехико, Сантьяго и Лиме. В Хельсинки Чезаре Куттика, Яни Марьенен, Стефан Нюгор, Йоханна Райнио, Каари Саастамойнен и многие другие хорошие люди из Центра интеллектуальной истории организовали замечательные дискуссии, а затем пригласили меня на оживленный вечер, во время которого я потерял свой компьютер (но, по прекрасному финскому обыкновению, на следующее утро мне его вернули целым и невредимым). Софи Розенфельд любезно организовала оживленное мероприятие в Пенсильванском университете, где Франсуа Фюрстенберг и Наташа Уитли поделились острыми комментариями к моему докладу. Кристиан Олаф Кристиансен проявил себя прекрасным хозяином в Орхусе и прекрасным гостем в Дартмуте, а также всегда был для меня близким и уважаемым коллегой в области изучения равенства. Петтер Хелльстрем и Свен Видмальм любезно организовали замечательную встречу в Университете Уппсалы. Наконец, вдумчивая аудитория в Центре Дэвиса в Принстоне и на историческом факультете Уорикского университета, собранная Дэвидом Беллом и Чарльзом Уолтоном, дала мне много пищи для размышлений.

Дэвид Гелбер из журнала Literary Review постоянно следил за релевантными книгами, которые присылал мне, и стимулировал мои размышления. Благодаря моим коллегам из Фонда премии Тойнби, прошлому президенту Доминику Саксенмайеру и его преемнице Гленде Слуга, я стал участником незабываемой встречи в Сеуле. Вместе с Эндрю Коном, Николь Куунджиенг Абойц и Тимоти Нунаном мы провели насыщенные дискуссии о равенстве и других вопросах с лауреатами премии и экспертами, среди которых были Лорен Бентон, Дипеш Чакрабарти, Ванесса Огл, Юрген Остерхаммель, Дженнифер Питтс и Кеннет Померанц.

Благодаря моим коллегам из журнала Modern Intellectual History, и прежде всего Трейси Матисик, Дункану Келли и Ангусу Бургину, пять лет работы в качестве соредактора пролетели незаметно. Как и благодаря выдающимся постдокторантам Modern Intellectual History в Дартмуте – Джереми Деллу, Дэнни Стейнметц-Дженкинсу и Тиране Бейнс. Спасибо.

Сам Дартмут оказал мне образцовую академическую поддержку, предоставив финансирование, понимание и время – в том числе два годовых академических отпуска, одним из которых я обязан щедрости Фонда Гуггенхайма. Я не мог бы и мечтать о лучшем академическом доме, лучших коллегах или лучших студентах, которые, как я могу похвастаться (и тут я признаю свою предвзятость), являются одними из самых лучших в мире. Я хотел бы отдельно поблагодарить тех, кто принял участие в моем семинаре по истории равенства летом 2018 года и организовал впечатляющую онлайн-выставку о борьбе за интеграцию женщин в Дартмуте (www.dartmouth. edu/library/rauner/exhibits/ coeds_cohogs.html). Я также особенно благодарен Ю Джин Чэ, Эшли Дюпюи, Джозефу Эстраде, Закари Лангу, Элизе Махоуни, Кристоферу Майстеру и Кэтрин Сакс, которые разными способами помогали мне в исследованиях для этой книги, а также Синчжи Гуо, который в дополнение к этому перевел источники с китайского.

Мой коллега по изучению эпохи Просвещения Антон Матыцин перевел несколько важных русских источников. Также много лет назад он пригласил меня в Оберлинский колледж, где я с удовольствием представил некоторые из своих первых идей о проблеме равенства.

Спасибо и другим друзьям и коллегам, которые отвечали на вопросы, высказывали свои соображения, оказывали поддержку и вносили предложения по ходу моей работы. Среди них Уэс Алсенат, Наоми Дж. Эндрюс, Роберт Боннер, Паскаль Брукнер, Д. Грэм Бернетт, Лесли Батлер, Брэндон Берд, Карл Седерстрем, Генри С. Кларк, Николас Кронк, Памела Кросли, Аннельен де Дийн, Паскаль Дюпюй, Дэн Эдельштейн, Стивен Эриксон, Сесилия Гапошкина, Дэн Гилберт, Адам Грант, Джонатан Хэйдт, Сюзанна Хешель, Линн Хант, Дуглас Ирвин, Маргарет Джейкоб, Мартин Джей, Марк Юргенсмайер, Рене Кеккук, Ларри Крицман, Марк Лилла, Антуан Лилти, Стефан Линк, Сюзанна Марчанд, Антон Матыцин, Дженнифер Миллер, Бетани Морретон, Сэмюэл Мойн, Пол Мусселвайт, Прия Нельсон, Джеймс Павелски, Энн Филлипс, Нааборко Сакейфио-Ленох, Джеффри Равель, Глауко Шеттини, Мартин Селигман, Уолтер Симонс, Миранда Шпилер, Роберта Стюарт, К. Стивен Винсент, Памела Вокель, Талия Уитли, Мейк Викинг, Мирослав Вольф и Ребекка Зорах.

Своей отзывчивостью и пониманием Говард Бертон подтвердил мою убежденность в том, что все канадцы по своей природе хорошие люди, сколько бы он ни пытался меня разубедить. Среди других друзей, которые, сочувствуя и приободряя, выслушивали мои сетования, – Майкл Фридман, Уильям Мозес и Джеймс Янгер. Они неизменно внушали в меня оптимизм. А за сотни часов приятно проведенного вместе времени и за необходимое напоминание о том, что в жизни есть вещи поважнее книг, я сердечно благодарю Эрика и Джен Берникер, Билла и Кэрри Шоуп, Джона и Сару Дерен, Джея и Джули Эндич, Аманду Фостер и Маринку Худоногов, Эндрю Голдмана и Робина Генри, Ноа и Уэзерли Хаммонд, Мэтта и Кейт Манихон, Грега Homoна и Келли О’Хару, а также Бретта и Тару Барсов.

Сердечное спасибо Алексу Кейну из агентства WME, как всегда, Тине Беннетт и моему издателю Ларе Хаймерт, требовательному редактору, но дорогому и отзывчивому другу. Я также благодарен за кропотливые усилия Кэти Стрекфус, корректора, которая работала над моей рукописью.

Наконец, я бы хотел сказать несколько слов о моей семье, которая, боюсь, прочувствовала на себе всю тяжесть моего научного солипсизма за то время, что я занимался этим проектом. Я прошу их о снисхождении и направляю в ответ свою любовь и благодарность.