Несколько лет назад были распроданы последние экземпляры этой книги, и я подумал, что, возможно, ее страницы окажутся полезными для нового поколения читателей. Эти страницы, строго говоря, уже не новы; они начали публиковаться в «Эль Соль»[94] в 1920 году. Им, стало быть, почти пятнадцать лет, а это, как подсказывает Тацит, есть решительный отрезок человеческого времени, per quindecim annos, grande mortalis aevi spatium[95].

Пятнадцать лет – это не просто число, а хронологическая единица, которая структурирует историческое время. Ибо история – это не что иное, как жизнь людей в той мере, в какой она подчиняется изменениям в своей структуре. Что ж, структура жизни неизменно преобразуется с интервалами примерно в пятнадцать лет. Вопрос, какие явления сохраняются или исчезают при переходе от одного периода к другому, вторичен. Главное – меняется сама организация жизни, ее архитектура и перспектива.

Можно почти с точностью сказать, что выражение «человеческая жизнь», отнесенное к 1920 и 1935 году, обозначает совершенно разное, потому что искусство жить, и прежде суровое, ныне еще более обострено и направлено к совсем иным заботам и тревогам, нежели те, что волновали нас пятнадцать лет назад[96].

Таким образом, естественно было бы предположить, что эти страницы ныне окажутся непригодными для чтения: они недостаточно стары, чтобы получить индульгенцию истории. Впрочем, возможно и обратное утверждение: в 1920 году они были преждевременны, представляя собой своего рода предвосхищение, и лишь теперь настал их час.

По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что многие мысли, впервые намеченные в этих статьях, спустя годы проросли уже за пределами Испании и оттуда вновь направились к нашему полуострову. Некоторые из них сегодня признаны передовыми, несмотря на то что в этом томе – стареньком и непритязательном – они присутствовали, причем не без имени. Не хватало им лишь одного – того, что они получили извне: фальсификации, раздутости и окаменелости в виде заезженных клише.

Должен признать, что из всех этих идей сегодня меня более всего интересуют те, что до сей поры остаются лишь предвосхищениями, которые не воплотились в жизнь и не стали очевидными фактами. К примеру, идея о том, что все происходящее сегодня на планете закончится крахом масс в их претензии управлять европейской жизнью. Мне это событие видится надвигающимся огромными волнами. Уже сейчас массы – всех видов – испытывают непосредственный опыт собственной ничтожности. Страдание, боль, голод и ощущение жизненной пустоты излечат их от безудержной дерзости, которая на протяжении многих лет была их единственным вдохновляющим принципом. И лишь за пределами сей дерзости станет возможным для них новое состояние духа – смирение, которое у большинства людей является единственной плодородной почвой и наивысшей формой духовности. Смирение является единственной почвой, на которой возможно зарождение новой жизни. И вот тогда, к огромному нашему удивлению, станет очевидно: возвышение национальных и рабочих масс, доведенное до крайности за последние тридцать лет, было неизбежным поворотом исторической реальности – поворотом, необходимым для того, чтобы наступило подлинное будущее, которое есть в той или иной форме единство Европы. Так происходило всегда. Истинное и окончательное преодоление глубокой кризисной ситуации – то, чего больше всего избегают и чему оказывают наибольшее сопротивление. Сперва пробуют любые иные способы, преимущественно противоположные единственно верному решению. Однако неизбежный их провал приводит к истине, которая с магической простотой обнажает саму себя.

Когда был издан этот том, он получил бо́льшую известность за пределами Испании, чем внутри нее. Меня неоднократно просили разрешить публикацию в США, Германии и во Франции, однако я упорно отказывался. Тогда великие страны казались непогрешимыми в своем совершенстве, в то время как эта книга обнажала язвы нашей действительности. Как видно из предисловия ко второму изданию, вышедшему всего через несколько месяцев после первого, я уже тогда понимал, что многие из язв тайно ощущаются и в тех кажущихся образцовыми странах. Впрочем, какие-либо попытки показать это тогда были бы обречены на провал.

Есть люди, испытывающие тайное восхищение всем, что кажется им триумфальным, и презрение ко всему, что выглядит ничтожным. Напрасно говорить сим почитателям Сигизмундов, что Англия, Франция и Германия будут страдать от тех же болезней, что и мы. Когда десять лет назад я заявил, что диктатура – неизлечимая болезнь нашей эпохи и наказание за все пороки и что нет такой страны, которой бы она не коснулась, читатели сочли меня крайне несерьезным. Следовательно, тогда мне виделось предпочтительным пролить свет на проблемы Испании, а не усложнять их менее очевидными проблемами зарубежья. Мой труд предназначался для внутреннего пользования, «домашнего чтения» и должен был оставаться чем-то вроде семейной тайны. Сегодня же очевидно: есть болезни, общие для всего Запада, так что я больше не стал бы возражать против перевода этих страниц на другие языки.

Тем не менее я предостерег бы читателей от мысли, что перед ними «книга» – в том серьезном смысле, который обычно вкладывают в это слово. В тексте многократно подчеркивается чисто прагматическая цель, вдохновившая автора сих строк. Тогда я чувствовал личную необходимость сориентироваться в судьбах моей нации, к которой был страстно привязан. Есть люди, умеющие жить подобно лунатикам; я же не научился этому удобному стилю существования. Мне необходимо жить в ясности и как можно более осознанно. Если бы я нашел книги, которые могли бы провести меня по тайнам исторического пути, по которому идет Испания, мне бы удалось избежать необходимости самому строить, пусть и неумело, с очень скудными знаниями и строительным материалом, подобно Робинзону, схематический обзор ее эволюции и анатомии.

Уверен, однажды – надеюсь, это случится в ближайшем будущем – появятся настоящие книги по истории Испании. И написаны они будут настоящими историками. Последующее поколение под руководством иного провидца уже значительно продвинуло созревание этого урожая. Однако человек не может ждать. Жизнь – это совсем не то, что календари. Жизнь – постоянная спешка. Я остро нуждался в том, чтобы без отсрочки и промедления хоть немного прояснить курс своей страны, чтобы, по крайней мере, избежать больших глупостей в своем поведении.

Так некто, находясь посреди пустыни, ощущает себя больным, отчаянно больным. Что ему делать? Медицины он не знает, как не знает почти ничего. Что же сделает бедный человек, чья жизнь уходит? Он напишет эти страницы, которые теперь предлагаются в четвертом издании всем, кто и в добром здравии обладает необыкновенной способностью чувствовать себя умирающим и, следовательно, готовым возродиться.

Июнь 1934 года