Экспозиционная ценность в фотографии начала замещать культовую ценность с самого ее начала. Но культовая ценность не сдается без боя – она закрепляется на последнем рубеже, которым является человеческое лицо. Портрет стал ключевой точкой ранней фотографии неслучайно. Культовая ценность изображения находит последнее пристанище в культе памяти о любимых, отсутствующих рядом или умерших. В последний раз аура исходит от ранних фотографий в проносящихся мимо выражениях человеческого лица. Именно в этом заключается их меланхоличная, ни с чем не сравнимая прелесть. Однако когда человек уходит с фотографии, экспозиционная ценность впервые пересиливает культовую. В определении этого нового этапа заключается несравненная значимость достижений Атже, который на рубеже XIX–XX вв. фотографировал безлюдные парижские улицы. С полным правом о нем говорили, что он снимал их словно место преступления. Место преступления тоже безлюдно; его фотографируют с целью установления улик. Фотографии Атже становятся стандартными доказательствами исторических фактов и приобретают скрытое политическое значение. К ним требуется особый подход, и свободно скользящий взгляд созерцателя здесь не уместен. Они будоражат зрителя; он чувствует, что они бросают ему новый вызов. В то же время иллюстрированные журналы начинают выставлять для него указатели, неважно, верные или нет. Впервые становятся необходимыми подписи к изображениям. Ясно, что они имеют совершенно другой характер, нежели заголовок картины. Указания, которые подписи дают тем, кто смотрит на изображения в иллюстрированных журналах, вскоре принимают еще более явный и императивный характер в кино, где значение каждого кадра предопределяется последовательностью всех предыдущих.