Уникальность произведения искусства неотделима от его вплетения в ткань традиции. Сама традиция, бесспорно, жива и чрезвычайно изменчива. Например, древняя статуя Венеры занимала иное место в контексте традиции у греков, которые сделали ее объектом почитания, нежели у средневековых клерикалов, для которых она была ужасным идолом. Что в равной степени имело значение и для тех, и для других, так это ее уникальность, а именно аура. Изначально интеграция произведения искусства в контекст традиции нашла выражение в культе. Как нам известно, первые произведения искусства возникли, чтобы служить ритуалу – сперва магическому, затем религиозному. Важно то, что существование произведения искусства со ссылкой на его ауру никогда не отделяется до конца от его ритуальной функции [5]. Иными словами, уникальная ценность «подлинного» произведения искусства основывается на ритуале, в котором оно использовалось первоначально. Эту основу, какой бы опосредованной она ни была, все еще можно опознать в самых далеких от религии формах культа красоты в светских ритуалах [6]. Нерелигиозный культ красоты, развившийся в эпоху Возрождения и господствовавший на протяжении трех столетий, ясно показал ритуальную основу во время своего упадка и первого обрушившегося на него глубокого кризиса. С появлением фотографии, первого действительно революционного способа технического воспроизведения, который совпал с возникновением социализма, в искусстве стал ощутим приближающийся кризис, который стал очевидным столетие спустя. Тогда искусство отреагировало появлением доктрины «искусства ради искусства», то есть теологии искусства. Это породило то, что можно назвать негативной теологией в форме «чистого» искусства, которое отрицало не только наличие какой-либо социальной функции, но и любой категоризации по предмету (в поэзии эту позицию впервые занял Малларме).

Анализ искусства в эпоху его технической репродукции должным образом оценивает эти отношения, поскольку они приводят нас к крайне важному пониманию: техническая репродукция впервые в мировой истории освобождает произведение искусства от его паразитической зависимости от ритуала. Воспроизведенное произведение искусства во все большей мере становится произведением искусства для воспроизведения [7]. Например, с фотонегатива можно сделать любое количество снимков; просьба предоставить подлинный снимок бессмысленна. Но в тот миг, когда критерий подлинности перестает быть применим к процессу создания произведений искусства, преображается сама функция искусства. Место ритуального основания занимает другая практическая деятельность: политика.