Леша сидел за компьютером в окружении распечатанных фотографий. Некоторые он даже закрепил на стене кнопками и провел фломастером линии от одной к другой. Леша соединил фотографии красной одежды Моники с красными волдырями на теле Кришны и маской, что лежала на его голове. Заметив Монику, Леша подскочил, но тут же сел, открывая на компьютере фотографии.
– Я нашел!
– Что за статуя? – с ходу спросила Моника.
– Не похоже на греко-римские мотивы, – заметил Илья. – До этого у нас была Прозерпина, Адонис, Венера, Мидас, к тому же они были покрыты белой краской.
– Конечно, ведь это индийские мотивы! Моника Денисовна, это ведь та самая маска, о которой вы говорили?
– Да, точь-в-точь.
– Это маска Кали и Кришны! Если мы немного углубимся в этот вопрос, то всплывает интересная параллель. Кришна считается хранителем природы и космоса, а Кали – что-то вроде олицетворения колеса Сансары, цикла рождения и смерти. У них есть общая миссия: они оба действуют как защитники справедливости, уничтожают зло и восстанавливают мир. Есть еще идея о том, что Кришна является воплощением Кали.
– Вот черт, перед носом же была эта маска – и я поперлась допрашивать всех, кроме него…
Илья с сочувствием погладил ее по спине.
– Так… А что за поза? – спросил он Лешу. – Не видел ничего подобного. К чему отсылка?
– А это уже другое, – сказал он, открывая очередную фотографию. – Насколько я понял, это поза, в которой обычно изображается бог Агни.
– Это еще кто? – спросила Моника, тяжело вздыхая.
– Это такое божество, которое живет среди людей, в их домах, наблюдает за их поступками. Агни зажигает жертвенный огонь и переносит людские дары богам на небеса. Он как бы посредник между людьми и высшими силами. Считается, что он исчерпал свои способности, поглотив слишком много жертв. Его называют жрецом богов или богом жрецов. Агни присутствует на всех важных событиях в жизни человека. И в эти моменты всегда проводятся обряды с использованием огня. Именно он принимает последнюю жертву умершего. Догадаетесь, какую?
– Тело?
– Тело, – кивнул Леша, – причем тело через пламя погребального костра.
– Так я должна была стать его жертвоприношением богам?
– Но в итоге он принес в жертву себя… – сказал Илья. – Вот почему на теле были ожоги.
– А что насчет жены и детей? – спросила Моника. – Хасим упоминал, что у него есть семья.
– В Дели, – подтвердил Леша. – Но не в Черепинске.
– Ну понятно тогда, куда он сматывался все время. По записям с камер, которые дал Хасим, можно было догадаться. Ты отвез ему флешку?
– Да, еще вчера вечером.
– Дана звонила?
– Извините, не знаю…
Телефон в кармане завибрировал, Илья с удивлением обнаружил пропущенный от Петера, не понимая, что ему могло потребоваться в такую рань. Он открыл сообщения и едва не присвистнул.
«Мог переделать и лучше, но сойдет. Надо еще раз обсудить все. Приезжай к восьми».
Петер принял рукопись? Да быть не может. Илья даже не успел в полной мере описать там Елену. Если он узнает про Кришну, то явно заставит менять бо́льшую часть глав.
Да, им действительно нужно многое обсудить. Но и Монику оставлять ему как-то не хотелось.
– Все хорошо? – спросила она.
– Который час? – спросил Илья.
– Полседьмого, – сказал Леша.
– Петер? – понимающе кивнула Моника. – Поезжай, мы сегодня будем изучать найденные улики и тело. Я тебе позвоню ближе к обеду. Или уже вечером.
– Созвонимся. – Илья приобнял ее на прощание, махнул Леше и поторопился на работу.
Неужели жизнь налаживается и есть шанс опубликовать свой шедевр?
– Моника Денисовна, – заговорил Леша, когда Илья скрылся за дверями. – Помните, вы просили меня найти информацию на Дмитрия и Илью Егоровича…
– Есть что-то интересное? – Моника взяла кресло у соседнего стола и придвинула его к Леше.
– Понимаете, они, как оказалось, из необычной деревни… То есть нет, сейчас в Мокошке все более-менее нормально… На первый взгляд…
– Леш, можно без вокруг да около?
– Язычники-сектанты.
Глаза Моники расширились, и Леша поспешил пояснить:
– Раньше они там жили небольшой общиной. В целом безобидные добрые люди, просто не хотели никакие новые технологии принимать. У них даже машин не было, в повозках с лошадьми все перевозили. Они вели аграрный образ жизни, земледелием там занимались, скотоводством. Все решения принимала группа старейшин.
– Выйти оттуда можно было?
– Тем, кто не принадлежит к общине, – да.
– С ними они – добрые люди?
– В целом да…
– И как ты узнал обо всем этом?
– Когда я дозвонился туда, мне ответила молодая девушка… А у меня Маша сидела… Ну, они вот поговорили… А когда я участковому звонил, он мне просто сказал, что никакие они не сектанты, тут уже, мол, много приезжих, ни о какой общине речь давно не идет. Но он не рассказывал мне подробностей.
Монике не нравилось, что Леша доверял часть обязанностей Машеньке, но сейчас она готова была закрыть глаза на что угодно.
– Илья и Дима тоже входили в этот круг людей? – спросила она.
– Ну, скорее их родители. С кого начать?
– Давай с Ильи.
Леша сел за компьютер, но не включил его, а достал из ящичка две папки. Красную он протянул Монике, откладывая временно зеленую.
– Это что?
– То, что мне смогли прислать, с учетом того, что в управлении и архиве долго сидели мокошкане. И никаких уголовных дел они не вели. Убивать ведь нельзя, значит, смысла вести дела нет.
– Хорошая логика.
– Удобная для убийц… – Леша указал Монике на третий лист. – Я так понял, семьи Клещева и Каминского были в каком-то своеобразном почете. Егор Аркадьевич был мясником, у него было огромное хозяйство. Родители рано умерли, остался только дед двоюродный. Егор Аркадьевич фактически сам и хозяйством занимался, и сестру растил, Луизу Аркадьевну. Женился первый раз в тридцать три года, через семь лет родился Илья Егорович.
– Семь лет… Много…
– Ну, – замялся Леша, – в записях было «проклята Мокошью»…
– Каких записях?
– А, ну когда я запросил данные о Жанне Леонидовне, матери Ильи Егоровича. Там повитуха какая-то написала, мол, чудо случилось, родился сын.
Моника пролистала бегло все данные, но не увидела ни одной фотографии. Все записи выглядели слишком хаотично.
– Леш, а где фото?
– Так не положено им было, только рисовать можно… А этим участковый не занимался… У меня есть только нынешние Ильи Егоровича, Дмитрия, Луизы Аркадьевны… А, ну и бывших жен Егора Аркадьевича, но уже погибших. Лет восемь назад пришел новый человек в их участок и появились нормальные дела, протоколы, фотографии…
– Ладно, давай дальше.
– Ну вот, а когда Илье Егоровичу исполнилось четыре, Жанна Леонидовна умерла. Упала дома, пока вешала шторы, ударилась головой об угол стола, и все. Потом Егор Аркадьевич снова женился, вторая жена – Анжела Геннадьевна, третья – Александра Петровна, обе погибли с интервалом в два года друг за другом. Снова бытовой несчастный случай. Одна неудачно упала, другая поперхнулась.
– Странно, – нахмурилась Моника.
– Там еще четвертая была, они прожили вместе шесть лет, но в записях она нигде не фигурирует по имени. Они не были женаты. Точнее, может, и есть эти записи, но мне сказали, что найти их нереально в ближайшее время…
– Ничего, поищем.
– И вот Егор Аркадьевич умер в свой день рождения. Судя по описанию трупа, от анафилактического шока.
– А четвертая барышня?
– А нет нигде о ней ничего…
– Дед двоюродный?
– Неудачно упал в огороде на инструменты.
– Семья неваляшек, что ли? – прыснула Моника. – Синяя Борода какой-то прямо…
– Ну да, его так и называли… Луиза Аркадьевна, к слову, еще в семнадцать лет сбежала оттуда с каким-то туристом и долгое время жила в Черепинске. После смерти брата забрала к себе Илью Егоровича. Ему тогда четырнадцать только-только исполнилось. А, нет, не только его…
Леша протянул Монике зеленую папку.
– Еще Дмитрия с матерью. Отец у него умер, когда он только родился, – инсульт. Воспитывала его Елена Павловна Клещева. Очень активная женщина. Я не зря вам сказал про рисунки.
Монике бросились в глаза яркие наброски людей, домов, животных. Большинство рисунков было посвящено двум детям, в которых легко угадывались Илья и Дима. Сама женщина выглядела миниатюрной, хрупкой. У нее были серые глаза и пышные каштановые кудри.
– Она и рисовала, и из глины лепила, и на всевозможных инструментах легко играла. Ее считали поцелованной Мокошью. Луиза Аркадьевна забрала вот Елену, Диму и Илью в Черепинск. Она сдавала уже на тот момент несколько квартир и одну фактически подарила Клещевым. Вот с этого момента все данные максимально точные, это уже в нашей базе все есть.
– А с чего такая щедрость?
– Этого не знаю. Кто поймет этих богатых…
– Клещева тоже умерла при случайных обстоятельствах? – спросила Моника.
– Не совсем. Ее поздно вечером попытался какой-то наркоман ограбить. Она начала сопротивляться, и он достал нож…
– Это сколько Диме было?
– Семнадцать. Луиза Аркадьевна устроила его к себе в фирму, чтобы Дмитрий смог подать заявление на эмансипацию. Но не понадобилось, у него еще бабушка осталась, она ради него переехала из Мокошки. К слову, взгляните…
Леша разложил женские фотографии на столе.
– Это Луиза Аркадьевна. А это жены Егора Аркадьевича.
Зеленоглазая Луиза была на обеих фотографиях. На одной со светлыми волосами и на другой, чуть постарше, уже перекрашенная в брюнетку. Жанна, Анжела, Александра были светловолосыми сероглазыми девушками. Худые, изможденные.
– Типаж похож… – нахмурилась Моника. – Помешался на сбежавшей сестре?
– Видимо, не всем легко дается сепарация их младших…
– Леш, еще раз, – медленно начала Моника, – они переехали сюда девять лет назад?
– Ну да.
– Это точно?
– Вы чем больше спрашиваете, тем я сильнее сомневаться начинаю…
– А убийства начались? – продолжала Моника.
Леша оторвал глаза от папки.
– Черт, восемь лет… Ну в тот период многие к нам приезжали… Нужны были рабочие, кризис фабрики, все такое; мои родители тоже ради этого переехали сюда… Нам, кстати, Жилин помог очень, он многих приезжих обрабатывал, всё деньги тянул…
– Жилин?
Моника вспомнила недавний разговор с отцом об этой семейке, где криминальные наклонности прогрессируют с каждым новым поколением. А ведь Илья поделился своими подозрениями о Дане, которая в каком-то смысле связана с Жилиными. Смерть Сергея явно пошатнула ее психику.
– Слушай, Леш, а дай мне их адрес. Хочу поговорить съездить.
– Жилиных? Сейчас. Они где-то в частном секторе живут, возле фабрики.
Звонок в кармане отвлек внимание Моники. Едва она увидела имя, сердце ее подскочило, как и телефон.
– Да, Николай Валерьевич? Что-то нашли?
Моника готова была молиться хоть этой Мокоши – лишь бы найти что-нибудь. В этот раз у Мастера было не так много времени на подготовку.
– Тебе лучше увидеть это самой.
Морг располагался на цокольном этаже здания больницы, где тусклый свет ламп освещал холодные стерильные стены. Воздух был пропитан легким запахом дезинфицирующих средств, смешанным с чем-то металлическим и затхлым. Пол выложен серой плиткой, которая местами облезла и была покрыта пятнами, протертыми бесконечными уборками.
В центре помещения находился большой металлический стол для вскрытий, окруженный медицинскими инструментами, аккуратно разложенными на подносах. Стол был обрамлен перегородками, создающими иллюзию уединения. Только звук работающих приборов и тихие разговоры сотрудников напоминали о жизни за пределами этого мрачного места.
В стенах были расположены полки для хранения тел, каждая пронумерована. Одна из таких ячеек была приоткрыта, из-за ее края выглядывала белая простыня, скрывающая тело. В углу стояла старая морозильная камера, из которой доносился легкий треск льда.
В углу за компьютером сидел Николай Валерьевич. Это был мужчина средних лет, с внешностью, которая ярко отражала его преданность работе. В Черепинске, кажется, не было людей без мешков под глазами от недосыпа.
Его волосы, некогда темные, теперь уже начали седеть и редеть. Он всегда носил очки в тонкой оправе, которые придавали ему весьма солидный и авторитетный вид, ну и, разумеется, помогали рассмотреть мельчайшие детали во время вскрытий.
Его лицо было покрыто морщинами, особенно вокруг глаз. Взгляд сосредоточенный и внимательный, но в то же время мягкий и крайне спокойный.
В одежде он предпочитал простоту: белый халат, всегда безупречно чистый, несмотря на его работу в морге, и удобные черные туфли. На запястье висели часы с потертым ремешком, которые когда-то подарил ему на юбилей отец Моники.
– Здравствуйте, Николай Валерьевич, – с улыбкой сказала Моника.
– Привет-привет, – ответил он как-то отстраненно, подскакивая с места. – У меня для тебя есть подарочек. Даже два.
– Я так рада вашим подаркам, вы не представляете…
Мастер никогда не оставлял следов. Любая находка была подобна чуду. Даже если это обычная царапина.
Николай Валерьевич подошел к стене, выдвигая тело Кришны.
– Мне показалось сначала, что кровь под ногтями от того, что он себе веки вырезал, но нет, – мужчина поднял руку Кришны, подсвечивая ее фонариком. – Он словно пытался сбежать. Полз по полу и цеплялся ногтями за паркет.
Она знала, что это не Мастер. Кришна похитил ее, но он не тот, за кого его попытались выдать.
– Про рост вы со мной тоже согласны? Мог сам повеситься или помогли? – спросила Моника.
– Трудно сказать. Могли помочь накинуть веревку на крюк и заставить совершить самоубийство.
– А веки сам вырезал?
– Похоже на то. Было бы изрезано лицо, если бы он сопротивлялся.
– Боже, спасибо вам огромное! Уже даже это меня…
– Постой, – перебил он ее, задвигая тело обратно. – Я кое-что нашел у него… В нем.
– В каком смысле? В него что-то еще и вшили? – скривилась Моника.
Николай Валерьевич молча взял со стола небольшой пакет и положил на чистый металлический стол перед девушкой.
Глаза Моники расширились.