Ее глаза были закрыты. Она ощутила сильную боль в висках, словно кто-то стянул ее голову. Моника пыталась сосредоточиться и поняла, что запястья и щиколотки крепко связаны. Она слышала, как громко стучит ее сердце, как сбилось дыхание.
Чужие шаги перемещались по холодным плитам где-то вдали, в другой комнате. Воздух был пропитан сыростью. Она уловила запах, похожий на мускус, смешанный с шафраном, ладаном и чем-то металлическим. Что-то восточное, терпкое, чересчур насыщенное. Вонь плесени и пыли накладывалась на этот терпкий запах – место, где она находилась, видимо, было заброшено.
Каждый вдох давался с трудом, как будто она задыхалась от неприятного воздуха. Из груди вырвался кашель, окончательно сбивший ее дыхание.
Что-то было не так. Все путалось в ее голове, словно в дурмане, постепенно всплывали обрывки воспоминаний о том, что произошло до потери сознания. Она помнила, как выходила из участка, как шла на парковку, затем – удар сзади, резкая вонь у носа и темнота.
Сохранять спокойствие было тяжело. Живот скручивало спазмом. Каждое движение вызывало только больше напряжения.
Собравшись, Моника начала осторожно шевелиться, проверяя, возможно ли избавиться от связывающих ее колючих тросов. Каждый мускул был в напряжении. Мозг кричал о необходимости бежать, но в теле не было сил, не было идей, как это сделать.
Она попыталась качнуться вперед, но стул будто надежно стоял в каких-то выемках, отчего никак не двигался с места.
Моника знала, что должна действовать, но как? Подавленный страх мешал ясно мыслить. Каждый звук, каждый глухой шаг похитителя вызывал у нее дрожь.
Она могла бы попробовать подать голос, но что сказать? Неизвестно, как он отреагирует – это может только ухудшить ситуацию. Прикинуться, что она без сознания? Но тогда она рискует упустить шанс на спасение, если он надумает привести ее в чувство с помощью боли и что-нибудь сломает. Моника отчего-то была уверена, что это Он.
Мастер может получать удовольствие от страха и контроля над жертвой, от ее криков и агонии. Даже если она и освободится, то со сломанными ногами далеко не убежит.
Если Моника все-таки решит заговорить, надо выбрать правильные слова. Возможно, стоит попытаться установить контакт, узнать, чего он хочет? Но если он настроен агрессивно, это может привести к опасным последствиям – тем же сломанным ногам.
Неужели Леша оказался прав и Мастер действительно воспринимает полицию как помеху? А что, если «гнилая яблоня», о которой говорилось в стишке, – это она сама?
Выходит, Дана была права, когда говорила, что Мастер и Маргарита – один человек? Или же они просто действуют слаженно?
Моника понимала, что нужно быть осторожной – любое движение могло привлечь внимание похитителя. Девушка потянула запястья в разные стороны, чтобы найти слабое место веревки. Она попробовала потереть их о стул, чтобы ослабить узлы, но не могла понять, есть ли эффект.
Внутри Моники боролись страх и желание выжить. Поймать этого гада. И как жаль, что в ее нынешнем положении девушка не могла этого сделать. Ее жизнь сейчас зависела от того, насколько быстро она сможет найти выход из этой ситуации.
Моника старалась сосредоточиться на звуках вокруг. Она пыталась определить, где находится похититель и насколько близко он к ней, оценить, что окружает ее. Может быть, в комнате есть какие-то предметы, которые пригодятся для освобождения или защиты? Но повязка на глазах мешала осмотреться.
Моника опустила голову, пытаясь плечом оттянуть повязку вниз. С трудом ей это удалось, и один глаз оказался освобожден.
В помещении очень темно, нет окон. Вокруг земля и кирпичи. Высокие сырые каменные стены, с потолка свисают полотна паутины. Пол усыпан обломками гравия и мелким строительным мусором, который скрипел под ее сиденьем, когда она пыталась подвигаться. Девушка не переставала тереть веревки о стул, стараясь делать это как можно резче и сильнее. Она чувствовала на спинке какие-то неровности или гвозди.
С потолка капала вода, и каждая новая капля раздражала все сильнее. В одном из углов подвала виднелся завал из старых ящиков, хлам, на котором толстым слоем лежала пыль.
Темнота вокруг казалась такой густой, что ее можно было практически ощутить кожей. Лишь щель в двери служила слабым источником света. Моника надеялась увидеть хоть что-то, что поможет ей выбраться из этого ада. Спину обдавало холодом, и на мгновение ей показалось, что сзади нее кто-то ходит.
Этот подвал словно следил за ней.
В углу, у ящиков, что-то блеснуло: осколок стекла или железка. Если удастся достать его, возможно, получится освободиться от веревок.
Она замерла, прислушиваясь к шороху.
Кто-то приближался…
Моника так же плечом вернула повязку на глаза, оставив внизу маленькую щелочку.
Дверь приоткрылась – Он вошел в комнату.
Шаркающей, неторопливой походкой человек прошел вдоль стены прямо к ящикам, сдернул лежащее сверху покрывало.
Моника не выдержала и закашлялась, чем выдала себя. Теперь притворяться, что она без сознания, не получится.
Девушка услышала, как человек медленно приблизился к ней. Через щелку под повязкой она разглядела его черную одежду, сапоги и перчатки. В одной руке он держал какой-то длинный пакет, напоминающий одноразовый полиэтиленовый костюм.
Это плохо…
Он действительно решил убить ее? Но за что? Да, может, человек она не самый приятный, но никого никогда не убивала.
Девушка чувствовала на коже его дыхание, словно человек очень внимательно всматривался в ее лицо. В ушах Моники начинало звенеть от этой гнетущей тишины.
– И в кого же ты превратишь меня? – Голос ее под конец дрогнул. – Есть ли скульптура без вины убитого?
Над ухом раздался смешок, и человек отошел от нее, возвращаясь к коробкам в углу. Моника услышала, как он открыл одну из них и что-то достал.
Напряжение в кистях неожиданно ослабло, и сердце девушки учащенно забилось.
Получилось.
Она продолжала держать руки за стулом, сцепив их в замок. Теперь нужно было освободить ноги.
Человек подошел сзади, положил костюм ей на ноги. Сердце Моники едва не выпрыгнуло из груди – как же она надеялась, что в этой темноте он не видит ее рук.
Незнакомец аккуратно собрал ее растрепанные волосы в хвост, закрепив на затылке крабиком. Когда он положил руку ей на шею, она затараторила, испугавшись, что он сейчас просто свернет ее:
– Зачем тебе это? Какой смысл от моей смерти? Тебя же все начнут бояться, и вся репутация твоя просто рухнет…
Человек замер, не убирая руки с ее шеи. Моника чувствовала пульсацию в висках, головная боль будто пыталась вытеснить все ее мысли. Однако пока она говорила, ничего с ней не происходило…
Тихое невнятное бормотание заставило ее напрячься. Она пыталась понять, на каком языке он говорил, но не смогла. Когда человек взялся за ее шею второй рукой, Моника шевельнула ногами, сбрасывая его костюм на грязный пол. Пощечина последовала незамедлительно, но она словно привела ее в чувство. Повязка окончательно сползла, открывая глаза полностью. Девушка стремительно поднялась, толкая незнакомца вперед изо всех сил. Не ожидавший такой прыти, он не удержался на ногах и ударился головой о пол. Падая, он захлопнул дверь, отчего помещение погрузилось во мрак, и лишь крошечная щель в двери служила маяком, подсказывая направление.
Моника отскочила в сторону блестящего предмета и обрадовалась, что это действительно было стекло – кусок разбитой банки. Она схватила его, не чувствуя, как впиваются края в кожу, и начала судорожно перерезать веревку на ледяных ногах. Оказывается, все это время она была босая.
Незнакомец к тому моменту уже поднялся и стремительно направился к девушке. Моника схватилась за ящики и с силой опрокинула их на него, едва успев отстраниться. Она отбежала в сторону, пытаясь добраться до двери, но мужчина бросил в нее одним из ящиков, отчего девушка споткнулась, упала коленями на грязный пол, разодрав кожу о мелкий мусор.
Моника вскрикнула от боли, когда ее с силой потянули за волосы. Она подалась назад, ударяя незнакомца локтем в живот, вновь толкнула на ящики и метнулась к двери, распахнула ее и выбежала в небольшой коридор. В нем было еще несколько дверей и лестница в конце. Это был какой-то старый заброшенный подвал, но понять, где он находится, было трудно.
Моника хаотично пыталась придумать, что лучше сделать – спрятаться или бежать к лестнице?
Рассудив, что она лучше бегает, чем дерется или прячется, Моника все же поторопилась к лестнице, но, едва добежав до нее, поняла, что дверь закрыта. На замок ли? Если дверь закрыта и она попытается выломать ее, то потеряет время, и мужчина успеет схватить ее. Но если там открыто, то она лишь усложнит себе жизнь, прячась в одном помещении с незнакомцем.
Моника подергала ручку одной из дверей – заперто, другую – тоже. Время поджимало, она слышала его шаги – он вот-вот выйдет.
Девушка дернула третью – и та поддалась. Моника захлопнула ее за собой, судорожно ища, чем ее подпереть. В комнате стоял железный стул и снова куча ящиков. Она схватила стул и приставила к ручке, не давая ей опуститься.
Моника слышала шаги – бодрые, агрессивные, походка стала совсем другой. Ручка дернулась несколько раз, но стул плотно ее блокировал.
Девушка торопливо спряталась за ящиками, зажав рот руками.
Скорее всего, ключи были у мужчины. А значит, их нужно забрать. Но для этого придется встретиться с ним лицом к лицу…
Монике впервые было так страшно. Она никогда не относилась к Мастеру как к герою и, видимо, не зря. Откровенно говоря, он всегда пугал ее. Ей хотелось поймать его, но никак не стать очередной целью в списке чудовищ.
Он колотил дверь, силясь ее открыть, но она не поддавалась. Моника услышала бормотание, снова удар по двери и удаляющиеся шаги. Что-то звякнуло – дверь на лестнице была закрыта! – и в подвале повисла тишина. Девушка боялась даже громко дышать. Она осторожно приоткрыла ящик, вслепую трогая содержимое внутри. Это оказались бутыли с какой-то жидкостью. Она отвинтила крышку, понюхала и отстранилась – керосин.
Оставив одну бутылку, Моника закрыла ящик обратно и прислонилась к стене. Голова вновь закружилась, в ушах звенело. Она даже не могла понять, какое сейчас время суток, как долго она была без сознания?
Живот заурчал, и Моника впервые начала корить себя за сбитый режим, в котором жила уже достаточно долго. В последний раз она ела утром, с отцом, а после убежала на работу, где пила один лишь кофе. Неудивительно, что болел живот и голова казалась такой тяжелой. Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отдышаться. Сейчас ее ситуация получше, чем раньше, не считая взбешенного маньяка.
А ведь он вернется…
– Наверное, это обычно и чувствовали близкие убитых, – вздохнул Леша, переводя взгляд на Илью.
– Ты о чем?
– Ну, Мастер же похищал своих жертв. Наверное, многие так сидели, переживали, где же их родной человек, почему не выходит на связь… Особенно паршиво, наверное, детям… Они все чувствуют… Даже страшно за них, если так подумать…
– За детей?
– Ну да… Если их родители, например, были убийцами, то кто знает, что может подумать Мастер? Он же прислал Монике Денисовне стих: мол, гнилые яблоньки надо срубать. Но что насчет гнилых яблочек?
– Каким бы жестоким убийцей Мастер ни был, сомневаюсь, что он смог бы поднять руку на ребенка. Я, конечно, не Дана Викторовна, но тоже довольно долго изучаю его.
Илья краем глаза заметил, как внимательно Леша смотрит на него.
– Чего?
– Знаете, Илья Егорович, – задумчиво начал Леша, – сколько вас вижу, вы всегда такой спокойный, я бы даже сказал холодный человек… Я раньше думал, что только Николай Валерьевич такой – ну как таким не быть, когда с трупами работаешь?.. Даже побаивался вас немного… Константин Матвеевич или Моника Денисовна более предсказуемые, они сразу орут, ругаются, а по вам непонятно… – Он перевел взгляд на уточку, стоящую на приборной панели. – Мне кажется, сегодня первый раз, когда я вижу вас таким нервным… Вы так переживаете за Монику Денисовну…
– А ты не переживаешь?
– Переживаю, конечно…
– И что тогда удивительного?
– Ну, я думал, вы не так трепетно к ней относитесь…
С учетом того, что Леша общается с Машенькой – генератором сплетен, – его предположение вполне ожидаемо. Но все равно звучит крайне обидно. Можно подумать, у Ильи нет сердца. В любом случае это была не та тема, на которой хотелось заострять внимание.
– Меня поражает, насколько в Черепинске хромает система наблюдения, хоть какая-то базовая защита, – сказал Илья. – Человека похитили прямо на парковке полицейского участка, прямо у вас под носом, и никто этого сразу не заметил.
– Наверное, это тоже одна из причин, по которой еще не подключили СМИ…
Тяжело создавать героический образ правоохранителей, когда случается такое.
– Ладно, я знаю еще пару мест, куда можно съездить, – сказал Илья и завел машину.
– А вы хорошо знаете город.
– Ты тоже заведи собаку и много чего узнаешь – и о себе, и о городе.
– Можем еще к набережной съездить, там есть перекрытая дорога к аварийному участку, там раньше домик маленький был.
– И в сторону лесополосы. Но ты прав, давай начнем с восточной части.
С похищения прошло восемь часов. Еще есть шанс найти ее живой?
Моника вздрогнула от резкого звука и поняла, что уснула. Девушка хлопнула себя по щекам, не веря, что могла отключиться в такой ситуации. Она крепче вцепилась в бутылку и прижалась к стене за коробками ровно в тот момент, когда дверь с тяжелым грохотом слетела с петель.
Если он мог так просто ее выломать, зачем ушел? Почему оставил ее одну? Чтобы она ослабила бдительность? Или он что-то готовил?..
Тяжелые шаги нарушили тишину. Человек явно осматривался. Искал ее. В этот раз он был с фонариком и, что самое ужасное, в полиэтиленовом костюме.
Он больше не собирался с ней церемониться.
Моника старалась успокоить дыхание, отодвинулась от стенки и перебралась ближе к ящикам. Ее руки и ноги были ледяными, тело била мелкая дрожь, но холода она не чувствовала, сконцентрировавшись на мужчине.
Она слышала, как он приближается, видела, как он светит фонариком в ее сторону.
Нужно подгадать момент…
Мужчина остановился. В подвале снова повисла тишина. Моника сидела к нему спиной, видя перед собой лишь стену. Тихие шорохи держали девушку в напряжении, но она не слышала шагов, а потому не понимала, что происходит сзади.
Моника осторожно повернула голову, чтобы выглянуть – он уже стоял прямо над ней.
Испуганно охнув, она дернулась, но он схватил ее за волосы, с силой бросил на ящики, выбив из рук бутылку. Он предусмотрительно разулся и подходил к ней босиком. В голове у нее зазвенело, все закружилось, он снова ударил, отчего ее хрупкое тело, изрезанное осколками от разбитых бутылок, с грохотом упало на грязный пол.
В глазах помутнело, и последним, что она увидела, была странная маска, одна сторона синяя, а другая – черная…