Петер отказался печатать его книгу.
Илье нравилось работать в «Известиях», его устраивало писать как в офисе, так и дома. Иной раз ему даже казалось, что лучше именно в офисе. Пусть там всегда было шумно, Петер ходил всех контролировал, но все же на работе Илью не так сильно съедали мысли. Он любил свою уютную квартирку, однако неизменная атмосфера пустоты накрепко въелась в стены и голову. На кухне никогда не пахло чем-то вкусным, все всегда лежало ровно так, как он оставил. Даже присутствие Груши нисколько не скрашивало домашние будни. Ее скучающий вид лишь сильнее угнетал.
Илья мог бы спокойно работать в салоне Луизы и медленно писать все, что пожелает, но не так-то просто найти редактора, готового печатать твои шедевры. Петер начал перегибать палку. Если раньше все его действия Илья старался рассматривать через призму «ну, он так пытается мне помочь» или «он просто стимулирует мой рабочий процесс», то теперь становилось очевидным, что Петер испытывает к нему сугубо личную неприязнь.
Он не может уволить Илью, ведь тогда его женушка лишится бесплатных ногтей, ресниц и всего прочего. А Илья не может уйти от него, потому что только Петер может напечатать его книгу.
И вот этот бесконечный замкнутый круг по счастливому стечению обстоятельств почти разорвался. Если Петер не хочет его печатать, Илью в «Известиях» больше ничто не держит.
Груша была рада как никогда.
Илья решил прогуляться вечером по городу. Погода была все такой же холодной. Начало ноября, а по ощущениям – январь. Илья задумчиво смотрел на Грушу, запоздало понимая, что стоило ее, конечно, приодеть.
Он двинулся мимо домов по Фабричной улице в сторону Латунской, где были более современные дома с новыми площадками. На улицах, казавшихся безлюдными, только иногда мелькали тени прохожих – таких же, как он, укутанных в теплые куртки и шарфы. В мрачном освещении фонарей, которые скупо освещали улицы, даже привычные места выглядели иначе. Илья периодически приходил туда, разговаривал с бабульками, собирая всевозможные сплетни. Эти женщины – настоящие хранительницы сокровищ, они помнили все: кто с кем, где, когда и за что, и в каждой рассказанной истории, конечно же, была лишь доля правды. Каждый вечер, когда он приходил к ним, они с радостью делились подробностями.
Он журналист, ему это полезно.
Илья краем глаза заметил Марка на площадке. Он сидел на корточках возле маленькой девочки лет десяти, которая тихо плакала. Непривычно видеть тихого молчаливого Марка, успокаивающего ребенка. Он гладил девочку по голове и плечам, поправлял ей шарф, куда-то указывал, пытался отвлечь ее внимание. Однако она лишь сильнее шмыгала.
Груша потянула поводок в их сторону, и Илья решил последовать знаку судьбы. Собачка подскочила к девочке и громко гавкнула, отчего та ойкнула, оступилась и приземлилась попой на землю. Груша начала нюхать ее лицо, тыкаться холодным носом, и девочка будто даже забыла о слезах.
– Привет… – сказала она Груше и слабо улыбнулась, шмыгая носом.
– Сестра? – спросил Илья выпрямившегося Марка, кивая в сторону девочки.
– Дочка соседки… – ответил он и добавил: – Я с ней часто сижу. Надя, встань с земли. – Марк попытался поднять девочку за руку, но она лишь крепче обняла Грушу и отрицательно замотала головой.
Илья подметил, как изменился тон Марка, когда он разговаривал с ребенком. Кто бы мог подумать, что такой закрытый молчаливый человек умеет так мило общаться с детьми.
– Стоит ли спросить, отчего плачет такая красавица? – шепнул Илья парню.
– Не надо…
Марк все же поднял Надю на ноги.
– Наденька, да? – нагнулся к ней Илья и протянул поводок. – Наденька, а можешь немножко с Грушей погулять?
– Груша? Почему Груша? – спросила она, одной рукой вытирая глаза.
– Тетя моя так захотела. – Илья запустил руку в карман и достал оттуда небольшой резиновый мячик. – Можешь покидать ей, она это любит.
Девочка взяла мячик, отцепила собаку от поводка и кинула ей игрушку. Груша тут же сорвалась с места, схватила ее и быстро принесла обратно, радостно лая. Надя снова кинула ей мячик и сама побежала следом, едва не поскользнувшись из-за моросящего дождика.
– Спасибо.
Илья перевел взгляд на Марка, не сводящего глаз с Нади.
– Так из-за чего плакала? – снова полюбопытствовал Илья.
– Из-за матери.
– Отругала? Что-то не купила?
– Умерла.
– Соболезную… – сказал Илья, переводя взгляд на Надю.
Марк долго молчал. Сегодня парень казался каким-то другим, чересчур погруженным в себя.
На улице постепенно темнело, в окнах квартир загорался свет. Замигали, включаясь, уличные фонари. Все больше можно было заметить людей, спешащих домой после тяжелого рабочего дня.
– Илья Егорович, вам жалко убитых Мастером?
Вопрос Марка был довольно неожиданным.
– Долгое время мне было все равно, – продолжал Марк, – чего бояться этого Мастера? В зоне риска ведь только преступники. Убивает – и пусть.
– Жестоко, – усмехнулся Илья.
– Возможно, – кивнул Марк. – Но я просто так подумал… Этот человек без проблем калечит людей, ломает им руки, ноги, шею, отрезает наживую части тел… И все это подается как искусство. Избавление. Защита народа.
– Ты сказал, что долгое время тебе было все равно. А что изменилось сейчас? Почему перестало быть все равно?
– Потому что я увидел людей. Представил, что они чувствуют перед смертью. О чем думают. Сожалеют ли о своих поступках? Мне стало жаль их близких.
– Узнать, что любимый человек убивал или насиловал кого-то… – Илья понимающе кивнул, вздыхая. – Это тяжело.
– Тяжелее объяснить это ребенку.
Илья задумчиво посмотрел на Надю, отмечая, что она ему кого-то напоминает.
– Это дочь Елены? – спросил он.
Марк кивнул.
– Мама говорила ей, что Мастер – это дядя, который убивает плохих людей. А мама рассказывает другим людям об этом герое. И вот тебе ситуация – объясни ребенку, почему этот дядя убил его мать.
– И что с ней будет теперь?
– Она жила эти дни у меня. Сегодня приходили из опеки, сказали, что забирают ее. Бабушки и дедушки уже нет, отец пропал, родственников больше никаких не осталось.
– Детдом?
– Да.
Когда-то у него была похожая ситуация. Только Илья был все же постарше Нади. Мать у него умерла совсем рано, он едва ее помнит. А после смерти отца осталась только Луиза. Однако навсегда в сердце Ильи останется семья Димы.
Он был таким же одиноким ребенком долгое время. Отец был не самым лучшим человеком в его жизни, да и менял жен чуть ли не каждый год. Уже тогда Илья чувствовал эту отрешенность. Луиза приезжала крайне редко, в основном просто присылала какие-то подарки. Это, конечно, было совсем не то, чего он хотел.
Ему было жаль Надю. Может, Елена и была чудовищем, но все же она любила дочь – иначе не плакала бы Надя так горько после ее смерти.
– А вот к Маргарите я долгое время относился положительно. Мне даже нравились ее статьи.
– Да какой в них смысл? – пожал плечами Илья.
– Как это «какой»? Разве не очевидный?
– Прославление и восхваление Мастера.
– Ну да.
– И чего ради? Он вроде и так сам с этим справляется.
– Но он ведь не пишет. Это за него делает Маргарита.
– Словно она делает это для него?
– Конечно, – сказал Марк. – Я слышал, есть версия, будто это все один человек. Но я в это не верю. Слишком разные настроения у скульптур и статей.
– Ну да. Соглашусь. Скульптуры концентрируют страх, ужас, смерть, красоту, в этом есть что-то декадентское. А вот статьи – какой-то постмодернизм, эпатажный, ироничный, громкий.
– Возможно, в этом и суть… Она пишет их для него. Хотя я, конечно, ничего не могу утверждать… Но есть в них что-то похожее…
– Безумие.
Марк неопределенно пожал плечами. Он не сводил глаз с Нади. Кому будет не жаль ребенка, который лишился единственного родного человека?
Родного человека, который погубил так много прекрасных жизней…
– Думаю, нам пора… – Марк помахал Наде, подзывая к себе. – Надя, возвращай собаку, пойдем!
– Спасибо, – сказала Илье девочка, отдавая поводок и мячик.
Она выглядела намного лучше, чем до этого. Все же общение с животными необходимо детям. Жаль, что он не может отдать ей Грушу.
– Будь умницей, Надя, – приобнял ее Илья. – Улыбка прибавляет прелести лицу. Так что улыбайся почаще.
Девочка кивнула несколько раз, отстранилась и взяла Марка за руку.
– Хорошего вечера, – сказал он Илье.
– Вам тоже.
Две фигуры постепенно удалялись, и Илья заметил, что моросящий дождик сменился маленькими снежинками. Они плавно опускались с неба, мерцали, словно крохотные звездочки. Илья на секунду закрыл глаза и вдохнул свежий воздух, смешанный с запахом дождя, холода и сырости. Он любил город в осенней и зимней ипостаси, когда все вокруг медленно погружалось в сон, ожидая нового весеннего пробуждения. На улицах было тихо, доносился звук разбивающихся о землю капель, падающих с крыш домов.
Илья опустил взгляд на трясущуюся Грушу, раздумывая, стоит ли взять ее на руки или будет лучше завернуть в шарф. Его постирать проще, чем пальто.
Собачка негромко гавкнула, но, чувствуя хмурый взгляд Ильи, затихла, поскуливая.
Слова Марка не выходили у него из головы.
Маргарита пишет статьи для Мастера. Она намеренно выводит его на эмоции, цепляет и формой, и содержанием, пытается привлечь к себе его внимание. Илья считал, что она это делает для Черепинска, для обывателей, которые привыкли смотреть на мир через черно-белую призму.
«Мастеру должны нравиться ее посты…»
Дана ведь тоже говорила нечто подобное…
Илья остановился, понимая, что пазл в его голове начал складываться.
Маргарита пишет посты для Мастера. Она играет на его чувстве превосходства. Ее посты стимулируют Мастера создавать новые шедевры. Маргарита буквально выводит его в свет, заставляет упиваться вниманием и ускоряться, ведь чем больше он убивает, тем больше внимания получает. Она его ищет. Методично выводит из тени и смотрит, смотрит, смотрит…
Маргарита не просто пишет, а создает целую стратегию, направленную на поддержание и развитие образа Мастера. Каждый ее пост – это не только картина мира, которую она хочет ему показать, но и вызов. Она возносит его на пьедестал, подчеркивает его таланты и гениальность, но одновременно с этим делает зависимым от внимания, восхищения. Это не просто игра. Она видит в нем не только гения, но и свою личную миссию, желание пробудить в нем что-то важное, в первую очередь для себя.
Ей нужно, чтобы Мастер пришел за кем-то по ее наводке.
«Видишь ли, мне бы очень хотелось, чтобы все было как нужно. Чтобы все было правильно…»
«Чего не сделаешь ради справедливости…»
Илья издал смешок, прикрывая рот рукой.
Попалась.
Из кармана послышалось кваканье. Илья достал телефон. Радость от своей гениальной догадки сменилась замешательством.
Сообщение от Даны было коротким.
«Моника пропала».