Из дневника Дерека Драммона

19 июня 2017 года (Касл Рэйвон)

Да, дневник, и снова все как обычно, то есть как не должно быть. Казалось бы, никаких туч на горизонте, никакой тревоги на подступах к замку, ни одного подозрительного поворота сюжета. И все же, как по дурному сценарию, снова все пошло наперекосяк. Я, впрочем, уже почти смирился. Видимо, наш с Мэган роман развивается не по законам логики, а согласно старым шотландским легендам, где каждая третья глава трагикомична, а каждая четвертая начинается словами: «И тут из тумана появился силуэт».

В вечер годовщины нашего знакомства я подошел к Касл Мэл с волынкой в руках и начал исполнять ту же мелодию. Мэган, конечно, обрадовалась. Выглянув в окно, нежно засмеялась, а затем спустилась вниз и крепко обняла меня.

– Спасибо… – прошептала она. – Твой замечательный сюрприз погрузил меня в прекрасные воспоминания. Как ты добрался? Все прошло спокойно?

– Все в порядке, – ответил я. – Соскучился по своим вещам.

– Я заметила, – усмехнулась она, проводя пальцами по складке килта.

– Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться к нашему любимому месту у моря? Проверим, стоит ли все еще там валун, на котором я обнимал тебя ночи напролет в первый месяц нашего знакомства и где впервые ты стала моей.

– Отличная идея! И погода сегодня располагает.

Ночь стояла теплая, ясная, словно природа решила дать нам передышку от треволнений. Мы сидели на валуне, вспоминая наши первые встречи и наблюдая, как свет вечернего неба тускнеет, уступая место темноте ночи.

– А помнишь… – начала Мэган, но не успела договорить, почувствовав, как резко я напрягся.

Нет, я ничего не услышал, но ощутил чье-то присутствие, отразившееся внутренним спазмом, как будто кто-то наполнил меня холодом. По моей реакции Мэган сразу поняла, что что-то неладно, однако ничего не спросила, лишь плотнее прижалась ко мне. Пляж был пуст – ни силуэта, ни тени, только тьма. Однако мы ясно понимали, что справа от нас что-то не так. Ни звука, ни движения, ни света – лишь необъяснимое давление. Вдруг показалось, что мы ощущаем чужое дыхание. И я был уверен: сейчас появится человек в черном плаще или кто-то, кого послали закончить начатое. Но то, что начало формироваться перед нами, не имело никакого отношения к человеческому бытию.

Прямо перед нами, метрах в десяти, тонкими нитями вверх начал подниматься песок, образовав маленький смерч с серебристым мерцанием внутри. Постепенно смерч начал увеличиваться в размерах, будто кто-то медленно раздувал его. Я не знал, что делать, это странное явление так ошеломило меня, что я не мог даже пошевелиться.

Преодолевая сопротивление воздуха, как будто сама ткань реальности была не готова к тому, что в ней сейчас начнет формироваться, маленький смерч продолжал подниматься выше. Я затаил дыхание. Серебристое мерцание стало ярче, но когда вихрь достиг роста человека, оно вдруг погасло, и в ту же секунду я четко увидел Маргарет. Без сомнения, это была она.

Да, дневник, ты не ослышался: на берегу, в пол-оборота к нам, глядя на море, в черном траурном платье, в котором я видел ее в последний раз, стояла Маргарет. Мне сложно описать свое состояние в ту минуту. Пожалуй, это был ужас. Я был не в силах оторвать взгляд от пляжа, но почувствовал, как Мэган вжалась в меня всем телом. Узнав себя в Маргарет, она тихо простонала.

Мы застыли, словно пара фигур на старинной гравюре. Весь мир в это мгновение исчез для нас, осталась только Маргарет, стоящая у кромки воды с этим своим мертвым спокойствием, которое казалось страшнее любой агрессии. Медленно, как в ритуале, которому тысяча лет, она подняла руки, и в ту же секунду из ее ладоней вырвались десятки черных воронов. Шум их крыльев разорвал тишину ночи. Птицы резко взмыли в воздух, и издаваемое ими жуткое карканье погрузило нас в страшное отчаяние.

Если бы я в тот момент был один – клянусь, дневник, я бы не поверил себе. Подумал бы, что сошел с ума. Но Мэган, от страха вцепившаяся в меня с неимоверной силой, была подтверждением происходящего, свидетельством того, что я вижу не фантом, не проекцию разума, а нечто настоящее. За сто двадцать лет я сталкивался с магией, с древними ритуалами, с живыми проклятиями и тем, что другие называли чудом, но мне ни разу не встречался ни призрак, ни другая форма потустороннего существования в привычном смысле слова. Никто не возвращался ни из тумана, ни из мрака, ни из могил. Сверхъестественное для меня ограничивалось моим проклятием и моей трансформацией. Все остальное я считал случайностью, метафорой, игрой ума. До этого момента…

Маргарет повернулась к нам спиной и пошла вдоль берега. Она словно плыла по воздуху, на ходу нараспев произнося:

– Дерек… Дерек…

Имя мое еще никогда не звучало настолько зловеще и пугающе. Ее голос – глухой, протяжный – разносился по ночи, отражаясь эхом от воды и камней. И в каждой волне эха была угроза. Вдруг оцепенение спало, как будто кто-то резко ослабил петлю, стягивающую горло. Я, не раздумывая, рванулся вперед. Она все еще шла по берегу, удаляясь.

– Маргарет, постой! – крикнул я.

Голос прозвучал странно – глухо, хрипло, будто бы не мой. Я остановился в метре от нее – инстинкт не позволил подойти ближе.

– Зачем ты пришла? Чего ты хочешь?

Она резко обернулась, как манекен, которого развернули на витрине. Если бы я мог, дневник, я бы не вспоминал об этом никогда, но не могу – увиденное навсегда врезалось в память. Лицо, обращенное ко мне, было мертвым, а вместо глаз зияла пугающая белая пустота. Я застыл. Не мог говорить, не мог думать, только чувствовал, как внутри все обрушилось. Я испытывал страх – не тот, что будоражит, мобилизует, а тот, что обнуляет, абсолютный ужас. Я не преувеличиваю, дневник. В тот момент я действительно подумал, что пришел мой конец. Если эта зловещая черная фигура сделает шаг навстречу – я перестану быть собой или вообще перестану существовать. А потом раздался жуткий смех – хриплый, загробный, как в старых фильмах-хоррорах, только я не сидел в зрительном зале, а был, так сказать, внутри эпизода. Секунда – и Маргарет исчезла – резко, без вспышки света, какого-то звука или смерча. Я же остался стоять, не в силах сдвинуться с места. Меня словно парализовало – страх исчез, оставив внутри пустоту, болезненное душевное бесчувствие.

Не знаю, сколько времени так прошло. Минуты? Секунды? Меня вернула обратно – буквально выдернула из другого измерения – испуганная Мэган. Она подбежала, молча обняла и уткнулась лицом мне в грудь. Я все еще не двигался, глядя туда, где только что стояла Маргарет – нет, это была сама смерть, обернувшаяся воспоминанием.

– Что это было? Зачем она пришла? – голос Мэган срывался. – Пожалуйста, Дерек, пойдем в замок. Я боюсь…

Я видел, как она испугана: напряженные плечи, полный страха взгляд, прерывистое дыхание. Она цеплялась за мою руку, как за последний островок в море неизвестности. Я понимал: мне нужно собраться и дать ей опору. Я же мужчина, в конце концов, я должен быть готов ко всему. Только к этому, черт побери, я не был готов ни на уровне опыта, ни на уровне нервной системы. То, что мы увидели, не вписывалось ни в одну рамку приемлемого и уж точно не входило в мой список возможных угроз. Но выбора не было, и я собрал в кулак остатки того, что когда-то называлось мужеством. Нехотя, преодолевая внутреннее сопротивление, но собрал. Молча обнял Мэган за плечи, затем взял ее за руку дрожащими пальцами, и мы медленно пошли в тишине, нарушаемой только звуками наших шагов и дыхания. Касл Мэл казался сейчас единственным безопасным местом.

– Честно? – я старался придать голосу нормальную тональность. – Такого я не видел никогда. За все эти десятилетия не встречал ничего подобного.

Она не ответила, просто сжалась сильнее.

– Не понимаю, что это было, но одно могу сказать точно: явившийся призрак… – я выдохнул, – лучшее доказательство того, что у вас с Маргарет разные души.

Мэган кивнула:

– Да, если бы это была реинкарнация, во что я, признаться, никогда не верила… – она запнулась, – моя душа вряд ли могла бы находиться там, на пляже, и во мне одновременно. Но зачем она пришла именно сейчас? Не в прошлом году, а сейчас? Что ей было нужно? А этот ужасный смех?! Она смеялась над нами, будто бы говоря, что у нас все равно не получится стать счастливыми.

– Не будем думать о плохом, любимая. Постараемся забыть все, что мы только что увидели, – ничего более умного в тот момент я придумать не мог.

Я чувствовал, как внутри меня что-то дрожит. Перед глазами вдруг возник странный образ: мироздание, представляемое мною как карта мира, внезапно пошло трещинами, и из разверзающихся глубин светились белые мертвые глаза.

Той ночью Мэган не отпускала меня ни на секунду. Лежала, прижавшись всем телом, словно боялась, что стоит мне отодвинуться – и между нами встанет призрак Маргарет. Она уснула лишь ближе к рассвету, и только после того, как я пообещал, что ни на шаг не отойду ни в образе человека, ни в образе ворона, ни во сне, ни наяву. Слово свое я сдержал. Проснувшись, Мэган первым делом бросила взгляд на подоконник и, только когда удостоверилась, что я там, за стеклом, перевела дух. Она быстро умылась, собралась и тут же отправилась вниз лишь бы не быть одной. Мне кажется, она никогда так раньше не радовалась целому дню общения с Гленн.

Я ни на миг не покидал ее – ни когда она бродила по саду, ни когда говорила с членами семьи. До той ночи я собирался использовать оставшееся здесь время с практической пользой – понаблюдать за Мак-Кензи, но теперь моей задачей было не оставлять ее ни на минуту и ни при каких обстоятельствах. Однако я не мозолил ей глаза, стараясь быть незамеченным, – застывал на ветках, сидел на перилах и подоконниках, растворялся в тени.

С наступлением сумерек Мэган вернулась к себе. В комнате стояла натянутая тишина. Мэган сидела на краю кровати спиной к окну и смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить ночные события. Я, как всегда, бесшумно проник в комнату через окно и, остановившись на полпути, чтобы не испугать ее резким движением или тенью, спросил:

– Бездельничаешь?

Голос прозвучал буднично, почти лениво, но Мэган подскочила на месте от неожиданности, слегка вскрикнув. Рука ее коснулась груди, будто она хотела убедиться, что сердце еще там.

– Тише, – сказал я, сдержанно улыбнувшись. – Еще немного – и сюда сбегутся все обитатели замка. Подумать только, какой ужас – мужчина в собственной спальне.

– Дерек! – прошипела она. – Ты с ума сошел? Зачем так пугать?! Ты же знаешь, после вчерашнего у меня нервы как струна.

– Я не хотел напугать, просто вошел обычным способом. Но ты настолько ушла в себя, что не заметила.

Я подошел ближе, погладил Мэган по щеке и сел рядом. В ее взгляде еще жила тень вчерашнего ужаса, но уже не доминировала. Остались память и усталость.

Скажу тебе честно, дневник, эти дни прошли под знаком тревоги. Каждый раз я просыпался с ощущением, что что-то не так. И каждый раз засыпал с уверенностью, что так и есть.

Завтра – Праздник папоротника. Но в этом году ему куда больше подходит неофициальное название – Ведьмина ночь. После явления Маргарет на берегу у меня, похоже, развился новый подвид паранойи. За сто двадцать один год с той самой проклятой ночи ни разу Маргарет не появлялась, а теперь, пожалуйста, вот она, на расстоянии вытянутой руки. Это был знак – сто процентов, причем явно недобрый. Не в духе «я пришла попрощаться и дать тебе возможность стать счастливым», скорее – «я еще с тобой не закончила».

Мне не нравится затея идти завтра в лес в полночь. Не нравится категорически. Каждая клетка моего организма против. Но Мэган уверена: только так можно поставить точку в цепочке мистических событий, начавшихся задолго до ее появления на свет.

Однако я, черт возьми, очень боюсь, что завтра все может закончиться еще одной трагедией. Для меня поход за цветком папоротника – как шаг приговоренного в сторону виселицы. Вот ровно так я себя сейчас ощущаю, друг мой, – как обреченный.

И все же что мне остается? Постараюсь довериться судьбе – если она еще принимает такие ставки, и Мэган – потому что иначе просто нельзя. Возможно, сегодняшняя ночь будет самой важной в нашей жизни. Я намерен провести ее правильно – достойно. И даже если завтра окажется концом, сегодня еще принадлежит нам с Мэган.

Так что до новых встреч, дневник, если получится. А если нет – спасибо за все эти годы: за то, что слушал, за то, что молчал, и за то, что хранил все это, даже когда я сам не был уверен, что хочу это помнить.