Из дневника Дерека Драммона

28 июня 2016 года (Касл Рэйвон)

23:10. За последние сутки произошло сразу несколько событий, не то чтобы судьбоносных, но достаточно значимых.

Во-первых, я, как и следовало ожидать, никуда не уехал. Мой пафосный план отправиться в путешествие по городам в надежде утопить свое влечение в череде случайных женщин с треском провалился.

Во-вторых, причина провала была, разумеется, очевидна. Утром Мэган собиралась в поездку с Уорреном, Дунканом и Гленн. Цель – Оркнейские острова, экскурсия в рамках культурного просвещения. И, конечно же, посещение Кольца Бродгара – древнего мегалитического сооружения, обросшего легендами и туристами.

Мэган упомянула об этом вскользь во время нашей последней ночной прогулки. И, разумеется, сработал мой вечный триггер – «надо присмотреть». Ну мало ли, вдруг родственники решат принести ее в жертву на алтаре друидов. После покушения я не мог позволить себе роскошь не вмешиваться, да и, честно говоря, просто уехать было бы не по-мужски. Планировал сказать ей вечером, что у меня срочная командировка. Так что вместо путешествия по казино, клубам и телам я устроил себе культурно-наблюдательную экспедицию – по следам Мэган.

Меня немало удивил тот факт, что в порту их встретил Крейг. Да-да, тот самый – улыбчивый, презентабельный, холеный до блеска друг Уоррена из Терсо, работающий в судоходной компании. Оказалось, он тоже отправлялся с ними на острова. Вероятно, они договорились об этом заранее, возможно, еще за ужином, о котором мне рассказала Иннес. Не то чтобы я расстроился, нет. Хотя, если быть до конца честным, в голове на секунду промелькнула мысль, которая чуть не сбила мне дыхание: а может, это и к лучшему? Может, именно сейчас тот самый момент, когда надо отступить и просто не мешать? Уехать в свое запланированное путешествие, дать себе передышку, а у Мэган, возможно, что-то и сложится с Крейгом. В этом ведь тоже есть логика. Она – молода, свободна, красива. Он – тоже. Никаких проклятий, тайн, вороньих крыльев и ночных монологов. Чистый лист, простое уравнение. Да, мысль была неприятной. Но все же в каком-то смысле освобождающей – возможно, это принесло бы пользу нам обоим… Однако я последовал за ними – без лишней драматизации, просто как наблюдатель и стратег, так сказать. Я хотел посмотреть, как будет развиваться их общение – отношения, если угодно. И, что удивительно, я действительно был настроен на компромисс: если замечу с ее стороны настоящий интерес к Крейгу – уйду. Спокойно, без сцен, без финального монолога. Просто исчезну из ее жизни.

На островах Мэган показывали все, что там можно было показать, и с увлечением рассказывали про местные традиции, историю и, конечно же, про главное сокровище тех мест – Кольцо Бродгара. И тут случилось неожиданное: впервые за все свое бессмертное существование я узнал нечто потрясающее, что могло бы изменить мое существование. Оказывается, есть старая легенда – одна из тех, что рассказывают шепотом в пабах или перед костром, когда виски уже перевалил за третью порцию. Кольцо Бродгара – загадочный мегалитический круг из 27 камней друидов. Каждые четыре года оно набирает полную силу. И именно в ночь с 11 на 12 ноября – если окропить центральный алтарь кровью и лечь на него – можно подключиться к космическому сознанию и получить ответы на любые вопросы.

Сначала я слегка напрягся. Как минимум потому, что столько времени искал подобную информацию, а об этом так и не узнал. А если бы узнал, то уже бы пару раз точно прилег туда в нужную календарную дату. Надо расспросить Иннес, что она скажет – правда это или очередная легенда? Хотя, если задуматься, какая теперь разница – я вроде как принял решение от крыльев и бессмертия не избавляться и продолжать радоваться жизни в образе короля ночи.

Но вернемся к поездке. Прибыли они на место, стали обходить кольцо, рассматривать камни, слушать байки то Дункана, то Крейга. Этот мачо, как и следовало ожидать, не отходил от Мэган ни на шаг. Вел себя безупречно – галантно, весело, приятно, прямо ходячий свадебный буклет. Мэган – спокойна, вежлива, приветлива. Смеется в нужных местах, не перебивает, отвечает охотно. Все прекрасно, но… В ее глазах – ни следа того восторга, который я замечал в своем присутствии, и не было той искры… Она сохраняла с ним мягкую, но устойчивую границу – никаких прикосновений, никаких пристальных взглядов. Она разрешала ему быть рядом, но не пускала ближе. И это было приятно. Но Крейга это не останавливало – он был настойчив, словно южный ветер, продолжающий касаться парусов, надеясь, что в какой-то момент судно изменит курс.

Ее родственники, похоже, хотели, чтобы у них что-то сложилось. Они предоставили молодым пространство для общения, и если бы там все совпало, вполне могла бы начаться история. Они остались по другую сторону кольца, когда молодая пара двинулась дальше изучать мегалиты. Физически находились далеко, символически – благословляли.

Я держался на расстоянии. Парил высоко, без резких движений, без подлетов, просто наблюдая. И тут случилось то же самое, что и прошлой ночью: легкий ветер тронул волосы Мэган, рассыпав несколько прядей по лицу. И этот ублюдок Крейг повторил мои движения один в один: он приблизился и убрал локон с ее лица. Они встретились глазами, и я сразу понял, что за этим последует поцелуй. Не знаю, что со мной случилось в тот момент, – во мне все будто взорвалось. Чувство собственности? Или просто ярость, подкрепленная иррациональными эмоциями? Сознание выключилось. Я молниеносно пронесся между ними, как черная стрела. Крылом ударил по щеке Крейга – смачно, резко. Не смертельно, конечно, но чтобы почувствовал, что в этом сюжете он всего лишь временная, второстепенная фигура. Поделом ему!

Знаешь, дневник, как он испугался! Ха, видел бы ты! Выругался, конечно, как приличный мужчина в неловкой ситуации, но зато отпрыгнул от Мэган, будто его ошпарили кипятком. Вот тебе и вся интимность: миг – и романтика разлетелась, как декорации во время землетрясения. Интересно, успел ли он подумать, что это знак свыше? Или списал все на нелепое совпадение, когда ворон вдруг поучаствовал в любовной сцене? Хотя, как по мне, отличное вмешательство – удачное, эстетичное и по делу.

Я не знаю, что это было. Очередное помешательство? Возможно. У меня в последнее время с этим, сам знаешь, проблема. Не думаю, что это была ревность. С чего вдруг? Я вообще не склонен к таким глупостям. Никогда в жизни не испытывал этого чувства. Я даже не знаю, как оно ощущается. Неплохо, кстати, погуглить: «Ревность – симптомы, последствия, методы лечения». Желательно с картинками.

Мэган, надо признать, тоже сильно испугалась, но ненадолго. Вскоре все расселись на поляне, устроили пикник. Смех, разговоры, сэндвичи, вино – им было весело. Крейг, конечно же, моментально пристроился рядом с Мэган – как декоративный кавалер при королеве. Он буквально пожирал ее глазами – целый день, без перерыва и с таким усердием, что мне захотелось попросить его хотя бы жевать помедленнее.

Меня, признаюсь, слегка задело, что Мэган так свободно веселилась – смеялась, болтала и, вероятно, даже ни разу за целый день не вспомнила обо мне. Чтобы напомнить о себе, я в образе ворона сел напротив их компании – красиво, с достоинством, чтобы взгляд ее невольно мог скользнуть по мне и внимание переключилось – мол, «сюрприз, я рядом». В этот самый момент бестолковая Гленн, черт бы ее побрал, начала кидаться в меня хлебом – кусками, как в голубя на вокзале, приговаривая: «Кушай, кушай!»

Я чуть не задохнулся от возмущения и захотел буквально прожечь ее взглядом насквозь. Таким взглядом, по-хорошему, можно было спокойно зажечь сигарету, но Гленн, конечно, ничего не поняла. Далеко не все в этой жизни поддается обработке ее мозгом. Потом я перевел взгляд на Мэган. Смотрел настолько пристально, что наконец добился своего – настроение у нее явно ухудшилось: улыбка померкла, взгляд стал тревожным, будто что-то неуловимое изменилось в атмосфере. Что ж, эффект достигнут. Не сказать, чтобы я этим гордился, но и жалости к Мэган не испытывал ни капли – нечего так беззаботно веселиться, когда меня рядом нет. Равновесие должно быть восстановлено.

И тут снова неугомонная Гленн начала: «Мэган, Мэган, он на тебя смотрит! Он хочет, чтобы ты его покормила!» Покормила! Меня! Хотел бы я в этот момент иметь возможность заговорить, хотя бы на пять секунд, чтобы сказать ей все, что я о ней думаю, – с полным набором определений, которым позавидовал бы и Шекспир, и армейский капрал. Но я лишь смерил ее ледяным взглядом. Конечно, не помогло.

Мэган нервничала. Она сказала, что этот ворон преследует ее с самого приезда. Компания, конечно же, начала подшучивать над ней, а потом уговаривать: «Ну давай, не бойся, протяни хлеб». Я сидел молча, глядя на них как с вершины веков. Я – лорд Дерек Драммон, последний остаток чего-то великого и проклятого одновременно – стал героем фарса. Но тут я понял: у меня появилась возможность использовать психологический трюк – с помощью банального жеста уменьшить ее страх, превратить свой образ из угрозы в загадку, создать иллюзию безопасности, контроля. И я подчинился – медленно приблизился, аккуратно взял кусок хлеба из ее рук.

Ты понимаешь, дневник, ЧТО я сделал? За все сто двадцать лет своего вороньего существования я ни разу не съел ни крошки! Я считал это недопустимым, ниже своего достоинства. Питаются с пола или с руки обычные пернатые – дикие, домашние, прирученные. А я – не птица, я – лорд, перевоплощающийся в ворона.

И вот я взял хлеб из ее рук. Я принял пищу, как дрессированный голубь на центральной площади. А потом, проклиная их всех, взмыл в воздух, улетел прочь, подальше от этого пикника, от этого унижения. Не хотелось больше никого ни видеть, ни слышать, ни – упаси судьба – повторять подобное.

Вернувшись домой, я первым делом попытался собрать воедино остатки собственной гордости. Ну да, сам виноват. Сначала летаешь кругами, потом клюешь с ладони… Что ж, теперь живи с этим, Дерек!

Вечером, как и договаривались, я уже ждал ее у окна в образе человека. Да-да, дневник, я забыл написать, что той ночью пригласил ее на ужин в ресторан-паб. Не могу сказать, что мне сильно хотелось туда идти. Если быть честным – не хотелось вовсе. После хлеба с руки, после взгляда Крейга, пожирающего ее, как десерт, настроение мое было на уровне «минус двадцать по шкале Драммона». Да и в голове витала мысль: может, как раз сейчас, за ужином, и стоит сообщить ей о командировке – так сказать, культурно исчезнуть, почти по-английски. Поэтому раз я пригласил, сам понимаешь, прийти было делом чести.

Она начала рассказывать о прекрасно проведенном дне, полном созерцания достопримечательностей, и о том, как ей этого не хватало, потому что раньше она путешествовала с матерью, пока та не переехала в Америку. Поделилась, что терпеть не может летать на самолетах, но все равно летала – и в Таиланд, и на Кубу, и куда-то еще. Легкий, доверительный тон, слова – будто бусы, нанизанные на вечернюю искренность. И тут вопрос – простой, наивный, но для меня – с двойным дном:

– А ты не боишься летать?

Я усмехнулся – вопрос меня позабавил.

– Нет, летать я не боюсь. Напротив, полет доставляет мне истинное удовольствие.

Разумеется, я имел в виду вовсе не «Боинг» и не «Аэробус».

– Повезло тебе, – она сказала это с легкой завистью.

– Еще как, – ответил я с тенью сарказма.

Мэган рассказала, что после переезда Арлайн у нее начался забег без финишной черты. Годы без выходных, без отпусков, без пауз. Работа, ресторан, бесконечный список задач, где самой себе нет места. И вот эта поездка на север Шотландии стала ее первым настоящим отпуском за долгие годы.

Мы дошли до ресторана, продолжая разговор. Заказали ужин, и вдруг повисла пауза. Я смотрел на Мэган – в ее глазах блуждала неуверенность, на кончике языка вертелся вопрос – важный, неловкий, личный. Она хотела его задать, почти решилась, но что-то останавливало – может, страх, а может, чувство такта или мое напряженное молчание. Чтобы нарушить повисшую паузу, я поднял бокал и с легкой полуулыбкой сказал:

– За первый совместный ужин.

Мэган тут же меня поправила:

– За первое настоящее свидание.

Хорошо, что я еще не отпил, иначе, с учетом моей реакции, вино пошло бы не в то горло. Я даже, кажется, на секунду забыл, как дышать. Свидание, значит. Интересная трактовка. К счастью, Мэган, будто почувствовав мое замешательство, сразу же сменила тему – так ловко, как только женщина может, если захочет:

– А как прошел твой день?

Повела разговор в нужное русло, не давая мне увязнуть в собственных мыслях. Я ответил что-то в духе «ничего особенного» – уклончиво, как и полагается тому, кто изо всех сил пытается не говорить слишком много. Но стоило этим словам прозвучать, как тишина между нами снова сгустилась, как туман над болотом. И именно в эту паузу Мэган решилась.

– У тебя были серьезные отношения с женщинами? – спросила она спокойно, почти буднично. – Ну, долгая связь или, может, брак?

Голос – ровный, выражение лица – нейтральное, но я заметил: она на секунду опустила глаза, рассматривая тарелку, словно так можно было хоть как-то спрятаться от повисшего в воздухе вопроса, который дался ей непросто. А потом – быстрый взгляд вверх, прямой, уже без маски. Она ждала ответа. И вот теперь – мой ход.

Несколько секунд я просто молча смотрел на нее, изучая. Она старалась держаться спокойно, делала вид, будто ее вопрос был задан между прочим, мимоходом, как обсуждение погоды. Но я видел – она напряглась, затаила дыхание, будто ответ мог изменить дальнейший ход всего вечера. Ей действительно было важно знать, это чувствовалось. Для того, кто привык считывать эмоции по микровыражениям лица, она волновалась слишком очевидно. Я решил ответить аккуратно, потому что понимал, как легко сейчас можно ранить ее женское самолюбие. Слишком легко.

– Были, – сказал я спокойно, – но давно.

И все. Этого оказалось достаточно, чтобы запустить реакцию. Словно кто-то снял предохранитель – и понеслось. Вопросы посыпались один за другим, как из пулемета: быстро, цепляясь друг за друга, без пауз на раздумье. Конечно же, в ее неподражаемом стиле: Мэган Мак-Кензи в режиме допроса.

– Как давно они закончились?

– Давно, – коротко ответил я, наблюдая, как она чуть сдвинулась на стуле вперед.

– Они принесли тебе страдания?

– Не сами отношения, – медленно произнес я, – а их последствия.

– Сейчас тебе уже лучше?

– Определенно да.

Я едва заметно усмехнулся. Меня начинала забавлять ситуация: я был словно на допросе, а передо мной сидела не женщина, а молодая, слегка нервная следовательница, только-только получившая допуск к делам с грифом «Строго личное».

– Ты продолжаешь ее любить?

Вот здесь наконец в ее взгляде мелькнула та самая микрореакция, которую не скрыть никаким самоконтролем, – тень страха, еле уловимая дрожь в зрачке. Она боялась, что я скажу «да». И я это видел. Между нами опять повисла пауза. Я выдержал ее, потом спокойно, почти с усталой мягкостью сказал:

– Слишком много лет прошло. Оставим прошлое – прошлому. – Я чуть склонился вперед, стараясь смягчить переход. – Давай лучше поговорим о нас.

Она смотрела на меня уже иначе – менее напряженно.

– У меня сложилось ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь, – произнес я негромко. – А у тебя нет похожего?

– Есть, – тихо ответила она.

Ну вот и приехали… «Есть». Я поднял бокал, глядя ей прямо в глаза:

– Ну так выпьем за это.

И, честно сказать, в этот момент мне действительно захотелось осушить его до дна. А затем и всю бутылку. Но я пообещал себе: никакой Маргарет – ни проекций, ни поисков намеков, ни дешифровки интонаций. Хотя, конечно, она могла сказать «есть», просто чтобы сделать мне приятно и не испортить момент – мало ли почему вообще женщины отвечают «да» на такие вопросы. Вариантов у них, как всегда, больше, чем в шахматной партии. Так что я решил сменить фокус.

– Мисс, – произнес я с нарочитой вежливостью и сдержанной полуулыбкой, – раз вы у меня уже выведали все тайны, теперь ваша очередь. Расскажите мне о своей личной жизни – я весь внимание.

Мэган улыбнулась, но в ее глазах промелькнула тень усталости, привычного равнодушия к теме, которая давно уже перестала ее интересовать.

– Мне особо нечего рассказывать, – сказала она просто. – У меня несколько лет были отношения, но это не походило на настоящую любовь. Знаешь, такую, о которой снимают фильмы и пишут романы.

Повисла пауза.

– Мы разошлись и остались друзьями. А теперь в моей жизни есть ты. И я этому очень рада.

Что я могу тебе сказать, дневник? Ты ведь и так знаешь, как я «обрадовался» этой фразе. Конечно, ответил как полагается:

– Я тоже очень рад нашему знакомству. – Отпил глоток вина. – О, вино отличное, – попытался сбить лишние эмоции, хотя ни вкус, ни аромат в тот момент не уловил – слишком занят был тем, как не выдать, что моя броня дала трещину. Чтобы уйти от разговора «о нас», я решил перевести тему. – Ты озвучила семье свое решение по поводу замка и завода? Когда собираешься возвращаться в Лондон?

Она кивнула:

– Да, все как и планировалось. Заводом управлять будет Уоррен.

– А ты? – уточнил я. – Когда уезжаешь?

Мэган ненадолго задумалась и сказала:

– А вот про отъезд я пока не решила. Думаю, стоит немного продлить свои летние каникулы. Все-таки я давно не была в отпуске… Пора наверстывать упущенное.

Ага, значит, все-таки запала. Вряд ли остается ради местной погоды, овсянки и Крейга. Не похоже также, что ее тянет изучать замковые гобелены до осени. Значит, причина все-таки я. Ну что ж… Я тяжело вздохнул – по-настоящему, с предвкушением грядущей головной боли, но на лице изобразил сияющую улыбку.

– Значит, у нас будет больше времени, которое мы сможем проводить вместе.

Прозвучало как приговор самому себе, поскольку именно в этот вечер я планировал сообщить ей о своей командировке, хотел уехать, исчезнуть на время, но… После того как она сказала, что рада, что я есть в ее жизни, во мне что-то щелкнуло. Мэган меня обезоружила.

– Да, и я смогу узнать тебя лучше.

– Мне казалось, ты и так уже достаточно обо мне знаешь.

– С одной стороны, да, – задумчиво сказала она. – А с другой – мне кажется, я ничего о тебе не знаю. Ты все равно остаешься для меня таинственной персоной.

– Это тебя пугает?

– Уже нет. – Она улыбнулась шире. – Но любопытство берет верх.

– Всему свое время, – произнес я, глядя в ее глаза. – Думаю, вскоре ты найдешь ответы на свои вопросы.

Она сделала глоток вина и, чуть склонив голову, сказала:

– Надеюсь.

После ужина мы отправились на прогулку к морю, к валуну – молчаливому свидетелю всех моих внутренних метаний. Сели рядом и долго разговаривали, без пауз и натужных тем. Время снова растворилось. В какой-то момент Мэган спросила, почему у меня практически нет шотландского акцента – он лишь изредка проскальзывает, слабо, почти незаметно. Зато временами, по ее словам, у меня вдруг проявляется безупречный английский, почти академический. Я, не моргнув глазом, ответил, что прожил в Лондоне несколько лет. Чистая правда, между прочим. При этом я, конечно, не уточнил, что «несколько лет» случились более века назад.

Естественно, за этим последовали новые вопросы: где именно учился, что изучал. Я соврал не все – что-то сказал как есть, что-то адаптировал под современность. Она рассказала о своем образовании, о своей профессии. Мы делились взглядами, и они, как ни странно, во многом совпадали, несмотря на нашу разницу в возрасте и мой огромный жизненный опыт. Но главным было то, как она говорила – с живым интересом, с теплой искренностью. Такая легкость общения, не требующая усилий, бывает крайне редко. Все в Мэган выдавало внимание, в глазах читались все то же открытое, почти детское восхищение и абсолютное доверие. Она ловила каждое мое слово, слушала с увлеченностью. Сказала, что ей безумно интересно со мной общаться, что никогда в жизни не встречала настолько умного, интересного и красивого человека. Мне это, разумеется, слышать было лестно и одновременно забавно. Как же иначе? Эго даже после столетий не умирает, оно просто эволюционирует, но все равно любит, когда его превозносят.

В какой-то момент, слегка смутившись от собственного напора комплиментов, она вдруг посмотрела на меня с лукавым прищуром и спросила:

– Просто не верится, что в одном человеке могут сочетаться невероятная красота, мудрость, романтичность и многое другое.

– Сколько комплиментов! Ты меня идеализируешь, я смущен.

Я засмеялся.

– Не идеализирую. Вот как раз думаю, должен же быть в тебе хоть один недостаток! Расскажи, что в тебе не так, чего я не вижу, – игриво попросила Мэган.

– У меня, как и у всех, есть свои минусы.

– Например?

Я едва заметно усмехнулся.

– Один недостаток у меня все-таки есть, – ответил я, сделав паузу с намеком.

Она тут же оживилась:

– Ты садист? Или маньяк?

На этом месте я засмеялся в голос:

– Почему из всех версий тебе в голову пришли именно эти?

– Не знаю! – ответила она весело.

Про себя, конечно, подумал: «Начиталась “Пятьдесят оттенков серого” и теперь думает, что за моей таинственностью скрывается подвал с наручниками». Нет, на Кристиана Грея я не похож, бить женщин – не мой стиль, ни в прямом, ни в переносном смысле. Доминирование через боль и веревки? У меня другие методы. Скорее уж, если выбирать из двух Греев, я ближе к Дориану. Хотя его сексуальных предпочтений я тоже не разделяю. У меня предпочтения однозначные – исключительно женщины. Так что, дорогая Мэган, можешь выдохнуть – подвалов с кнутами у меня нет, только башня, немерено цинизма и черные крылья за спиной. Но вслух произнес:

– Твои предположения не верны. Есть еще варианты?

– Ты не агент 007? – скрестив руки, она состроила разочарованную гримасу.

– Ну у тебя и фантазия, – усмехнулся я.

– Больше ничего в голову не приходит… Скажи мне сам.

– Со временем узнаешь, – сказал я и, чтобы поставить точку в этом разговоре, вместо очередной фразы медленно склонился к ней и поцеловал.

Это лучшее, что я смог придумать, чтобы избежать дальнейших вопросов. Я не хотел думать о том, что будет завтра, через час или через минуту. Мне казалось, что если я допущу хоть тень размышлений о будущем – магия ночи и нашего общения развеется. Я планировал лишь одно – до последнего наслаждаться этим моментом, до самой кромки рассвета, а потом проводить ее в замок. И уже после в одиночестве подумать, что, черт побери, мне со всем этим делать дальше. Но в какой-то момент все изменилось и, как всегда, пошло не по плану.

Она обвила мою шею руками, и на какое-то время мы словно растворились во взглядах друг друга. Ее губы коснулись моей щеки – нежно, ласково, затем ресницы, лоб, висок… И все это с какой-то трогательной, почти невинной теплотой. Я чувствовал, как она дрожит, как сердце ее бьется где-то совсем рядом, и это доводило меня до безумия.

В какой-то момент ее губы стали требовательнее, дыхание – прерывистым, взгляд – тяжелым от желания. Она уже не прятала эмоций, и я не прятал своих. Все, что мы сдерживали, копили, пытались упорядочить, вырвалось наружу как буря. Я потерял контроль – полностью, без остатка. Ее пальцы скользили по моей спине, затем по пуговицам моей рубашки. Я ощущал ее тело под своими руками – теплое, живое, жаждущее. Во мне проснулся древний голод – первобытный, немой, жаждущий не ласки, а слияния. Я больше не думал – только чувствовал. Песок хрустел под нашими телами, лунный свет играл на ее коже, она шептала мое имя – будто молитву, будто заклинание, будто признание… И в этот момент я понял: уже не важно, кто она – Мэган или Маргарет, душа, проекция или случайность. Она была просто женщиной – моей. Моим ответом на вечную пустоту, моим якорем в этом безумном мире.

Мы занимались любовью – без слов, без масок, без защиты. На берегу, под звездами, и каждый прилив смывал с нас все – сомнения, роли, страхи. Остались только тела, дыхание и вечная ночь, которую хотел бы я продлить как минимум на сутки.