Из дневника Дерека Драммона

26 июня 2016 года (Касл Рэйвон)

Пару дней я не видел Мэган. И, признаться, особого стремления к этому не испытывал. Отдыхал, прятался – назвать можно как угодно, суть останется прежней. А сегодня, как только солнце ушло за горизонт, я наконец отправился к Иннес. Она не удивилась моему приходу. Кажется, она вообще никогда не удивляется. Смотрит так, будто уже сто лет знает, что ты придешь именно сегодня, именно с этим выражением лица, именно с этим вопросом.

Иннес проводила меня в свой уютный, пропитанный тишиной дом, заполоненный баночками с отварами, мазями и связками трав, в которых путался даже воздух. Я не стал терять время на ритуалы вежливости – спросил сразу по делу:

– Мэган… Она – Маргарет?

Иннес молчала и смотрела на меня с печальной невозмутимостью, в которой, как правило, прячется ответ, который тебе не понравится. Я не дал ей шанса начать разводить мистические круги по воде.

– Я имею в виду… Может ли это быть другая душа, просто в очень похожей оболочке?

Вот он – главный вопрос, суть моего нервного срыва, недосыпа и фрустрации.

Иннес все еще молчала, продолжая взирать на меня с тем спокойствием, которое приобретают только те, кто видел слишком многое и уже не реагирует на истерику смертных или бессмертных.

– Ты похудел, – вдруг сказала она как будто между прочим.

– Спасибо, Иннес. Это все, что ты можешь сказать?

– И стал раздражительным.

– О да! Аплодисменты твоей проницательности! Раздражительным! Еще бы! Десять дней назад я думал, что мне нечего терять. Все уже отнято: дом, имя, человеческая жизнь, перспектива старости с шахматами и вязаными пледами. Но оказалось – нет! Она вернулась и забрала самое последнее – мое спокойствие! – Я вскинул руки как актер, забывший монолог на середине сцены, а затем продолжил: – Я думал, меня невозможно выбить из равновесия. А она смогла! Мало ей было разорвать мой внешний мир – теперь она разрывает мой внутренний. И кстати, не только Маргарет раздвоилась. Она и меня довела до раздвоения личности. Я уже разговариваю не только со своим дневником, но и с самим собой в дневнике. – Пауза, вдох и финальный аккорд: – Скоро выйдет новая версия – Дерек 2.0: Психопат. С обновленным интерфейсом, встроенной тревожностью и неограниченной подпиской на бессонницу. Понимаешь?! А ты говоришь – похудел, раздражительный!

– Да… непростая ситуация, – медленно произнесла Иннес, будто комментировала погоду, а не мой экзистенциальный коллапс.

– Иннес! Ты издеваешься надо мной? Хоть что-то дельное можешь сказать? Кто она, черт возьми?

– Говоришь, покой у тебя отняла? – поинтересовалась ясновидящая. – А ты уверен, что это сделала она?

– Очень смешно. А кто же тогда?! Призрак будущего Рождества?

– Ты сам, Дерек. Маргарет, да, она забрала многое, но Мэган ничего тебе не сделала. Вообще ничего.

– Ничего не сделала? Она появилась в моей жизни! Этого что – мало? – Я аж подпрыгнул на месте.

– Может, это ты появился в ее?

– Не меняй тему. Не начинай эти свои дзен-ловушки, я на них сегодня не ведусь. И если уж говорить о жизни, то она ею обязана мне, причем дважды.

Иннес молча подняла брови, и я выдал с пафосом, достойным оперной сцены:

– Начать хотя бы с того, что я подарил ей эту жизнь. Она родилась благодаря мне!

– Не знала, что ты ее отец, – сказала Иннес спокойно.

– Какой, к черту, отец?! – Я уже готов был стукнуть кулаком о стену. – Иннес, не испытывай моего терпения – оно и так на пределе. Ты прекрасно знаешь: не спаси я Арлайн двадцать шесть лет назад, Мэган бы даже не появилась на свет!

– Да знаю я, знаю, Дерек, не стоит так гневаться. – Она встала, оставаясь такой же невозмутимой. – Сейчас принесу тебе настой из трав, они успокоят твои нервы.

– Ни с места! – взорвался я. – Я не готов больше ждать ни минуты. Я требую ответов. Иначе…

– Иначе что? – поинтересовалась она, даже не повернув головы.

– Иначе я окончательно лишусь рассудка.

– Не стоит переживать по этому поводу, – с каменным лицом ответила Иннес. – Он уже давно тебя покинул. Поэтому терять тебе, в сущности, больше нечего. Сиди и жди, сейчас вернусь. Попробуем его восстановить.

Я кипел, как старый медный чайник на костре. Но что оставалось? Только ждать. И считать до десяти. По-шотландски. Иннес вернулась с кружкой подозрительной жидкости и поставила ее передо мной.

– Пей, – сказала буднично.

Я скривился от вида и запаха этого зелья, но сделал глоток. Меня чуть не вывернуло наизнанку.

– Редкостная гадость! – прохрипел я, хватаясь за стол. – Что это?

– Отвар из лягушки и бычьих яиц, – с невозмутимым видом пояснила она в тот момент, когда я делал второй глоток.

Услышав ответ, я поперхнулся так, что распылил содержимое в радиусе метра.

– Пей спокойно, – произнесла она, еле заметно усмехнувшись. – Это была шутка. Обычный травяной отвар. Нужно было как-то переключить твое внимание.

– Ну ничего себе шутки, – проворчал я, вытирая рот. – Ты бы хоть немного уважения проявляла к старшим.

Иннес лишь покачала головой и наконец начала говорить о том, что было для меня важно.

– Есть ли в Мэган душа Маргарет – я не могу сказать, потому что не знаю. Я вижу образы. Обрывки прошлого и будущего, как кадры немого кино. Много лет назад я сказала тебе, что Маргарет вернется, потому что видела вас вместе – лица, сцены в прошлом и в будущем. Но я не могу заглянуть туда, где душа делает свой выбор. Это глубинный уровень, и он – за границей дозволенного. Душа – тонкая материя. Информация там закрыта. Может быть, у них разные души, а может – и нет. Все возможно. Даже реинкарнация.

– Прекрасно, – мрачно буркнул я. – Мне казалось, ты помогаешь людям, а не путаешь их еще больше.

– Я не путаю тебя, – с легкой усмешкой сказала Иннес. – Ты сам себя запутал. Думаешь, что каждый новый шаг – путь к освобождению, а на деле ты только сильнее увязаешь в паутине своих мыслей и поступков, Дерек. В этом не Мэган виновата. И уж точно не Маргарет.

– Америку ты мне не открыла. Все это я и сам прекрасно понимаю. Я пришел к тебе за помощью. Ты вообще можешь хоть как-то мне помочь выбраться из этого кошмара и снова обрести себя?

Иннес не сразу ответила. Взгляд ее был сосредоточен, но спокойное поведение действовало раздражающе, словно она уже все знает, но пока не считает нужным делиться.

– Я могу читать мысли, прослеживать чувства и на основании этого говорить точно. Мэган не похожа на Маргарет. У нее совсем иное нутро, иные реакции, иные ценности. Они действительно разные. Мэган – достойная девушка, с высокими моральными устоями, с чистыми мыслями и добрыми намерениями. Она не способна на зло.

– Если ты это видишь, – я резко поднялся с кресла, – загляни тогда в нее поглубже. Есть ли в ней что-то еще? Сверхъестественное – чары, например? Ведьмы же в роду были, ясновидящие. Жена самого основателя клана, если не изменяет память, была ведьмой. Приворожила его. А могла ли и Мэган что-то такое сделать?

Иннес чуть прищурилась и, кажется, даже усмехнулась уголком губ.

– Приворожить тебя, ты имеешь в виду?

– Ну, что-то в этом роде…

– Зачем ей это делать? Ты и так стал следовать за ней как тень с самого ее приезда, когда она еще даже не знала о твоем существовании.

– Иннес, хватит говорить ерунду. Я не за этим пришел. Я просто пытался высмотреть, нет ли угрозы в ее лице.

– И что, высмотрел? – с невинным интересом спросила ведунья, будто обсуждали погоду, а не мою ментальную катастрофу.

– Не уходи от темы, – рявкнул я. – Загляни в нее, в ее подсознание, в душу, в ауру, в чаинки – не знаю, куда ты там обычно смотришь. Я хочу знать: есть ли у нее способности манипулировать моим сознанием? Применяет ли она чары?

Иннес приподняла брови и даже на мгновение сделала вид, что задумалась. Это ее фирменный прием – театральная пауза на полуслове.

– Чары, говоришь? – протянула она. – Да, пожалуй, они у нее есть. Абсолютно реальные. Это чары молодой красивой женщины, обладающей мощной светлой энергией. Такой, к которой люди сами тянутся, потому что эта энергия рождает позитив.

Иннес, будто учительница, объясняла аксиому первокласснику.

– С такими, как Мэган, всем хочется быть рядом. Они становятся эпицентром, магнитом. Это работает не потому, что она потомок ведьм или жрица древней магии, а потому, что она живая, сильная, добрая, теплая. Вот тебе и чары, если тебе так больше нравится.

Я молчал, потому что все, что она сказала, звучало правдиво и от этого вдвойне раздражало.

– Чтобы обладать такой энергией, – добавила Иннес, – не обязательно быть Мак-Кензи. Такие, как она, есть на этой планете. Это не массы, но они есть. Их всегда окружают люди, потому что вокруг них царят гармония и радость. А такое «царство», как ты понимаешь, притягивает, как магнит.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно выговорил я, – что она никак на меня не воздействует? Ни одним сверхъестественным методом? И вообще ничего не помнит о прошлом? Если, допустим, мы все-таки рассматриваем ее как Маргарет – ты же сама сказала, что это пока не исключено.

Иннес кивнула.

– Не исключено, – подтвердила она. – Мэган не делает против тебя ничего. Ни осознанно, ни неосознанно. Она ничего не подозревает – ни о твоем прошлом, ни о твоем настоящем. Как и большинство молодых девушек, ее просто потянуло к красивому молодому человеку с налетом таинственности, который к тому же и спас ее. Ты ей нравишься как мужчина. В этом нет ничего странного. Все очень банально. И если уж говорить совсем честно – она расстроена, что не увиделась с тобой снова.

Я смотрел в одну точку, пока, как всегда, не пришло ее любимое «но».

– Но, – сказала Иннес, – есть одна деталь, которую ты обязан знать. Тебя подстерегает опасность. Не глобальная, не мистическая, но очень реальная. И сейчас она сидит рядом с Мэган.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился я. – Какая опасность?

Иннес посмотрела в сторону, будто переключалась на внутренний экран.

– Конкуренция.

– В смысле?

– Я вижу Мэган сейчас в людном месте. Подожди, попробую разглядеть точнее… Так. Слева от нее сидят Дункан и Уоррен. Напротив – Гленн с Аларихом. А справа…

Иннес прищурилась.

– Справа – симпатичный молодой человек. Смотрит на нее как на картину эпохи Возрождения. Не сводит глаз. Его зовут Крейг. Он друг Уоррена. Из Терсо. Знаешь его?

Я кивнул машинально.

– Завидный холостяк. Умен, красноречив. И сейчас он буквально купается в ее ауре. Все, попался. Он уже строит планы, как ближе познакомиться, как покорить. И, судя по всему, он настроен решительно.

– Да? А она что? – спросил я, пытаясь выглядеть равнодушным.

Иннес чуть склонила голову, будто прислушиваясь к невидимому радиосообщению.

– Ей весело. Она наслаждается общением. Пока без выраженных реакций, без вспышек, но… – Иннес сделала паузу, – мысль о том, что Крейг интересный, привлекательный и с ним приятно разговаривать я с нее считала. Так что у тебя конкурент не на горизонте, а уже на пороге. В дверях – с букетом в руках и улыбкой на устах.

У меня внутри все зазвенело. Я испытал смешанные чувства. Рационально подумал – да пусть себе флиртует и влюбляется. Может, быстрее отстанет. Не будет ломать мой внутренний механизм, и наконец вернется свобода. Но как только я представил ее теплый, полный восхищения взгляд, которым она смотрела на меня, а теперь смотрит на Крейга, – и мне стало неприятно. Задело.

Иннес, будто почувствовав мой внутренний сбой, спокойно добавила:

– Дерек, не будь глупцом. Она – твое спасение. И это не аллегория. Это прямо написано в Книге Судеб. Мэган принесет в твою жизнь радость, которую ты не знал. Никогда, ни в одном из твоих десятилетий. Отбрось Маргарет, не оборачивайся назад. Эти воспоминания и есть твои настоящие оковы. Они и есть твоя тюрьма.

Я молчал, а она продолжила – ровно, с мягкой, но неумолимой силой:

– Идите вместе в новое. Она не предаст тебя. Она – другая. И если ты это примешь, вы вместе сможете найти путь, как освободить тебя от проклятия. Только не упусти этот шанс – второго может не быть.

– А кто тебе сказал, что я все еще хочу снять проклятие? – медленно произнес я, словно проверяя, как прозвучат эти слова вслух. – Я подумал… и решил – может, это и не проклятие вовсе. Может, это дар – неожиданный, мрачноватый, но все же…

Иннес не перебивала, смотрела внимательно, как врач, слушающий бред больного, возможно переплетенный с правдой.

– Крылья, – продолжил я, – дают свободу. Ты не представляешь, как красиво выглядит земля сверху. И как ясно видно, кто есть кто. В этих черных перьях – масса преимуществ. Я могу быть там, где никто не ждет. Видеть то, что сокрыто. А время… Времени мне хватает и так, и в человеческом обличье.

Я встал и начал расхаживать по комнате.

– Бессмертие? Это уже давно не приговор, это перспектива – с развитием прогресса, технологий… Кто знает, может, я доживу до тех времен, когда смогу полететь первым классом на Луну или на Марс и стану одним из первых космических колонизаторов… Меня все устраивает, Иннес. Мне и так хорошо.

Я бросил взгляд на нее через плечо. Она приподняла бровь и с легкой усмешкой произнесла:

– То есть ты хочешь сказать, что Маргарет не прокляла тебя, а, так сказать, преподнесла великий дар?

– Маргарет желала мне зла, Иннес, настоящего. Вечных мук. А это, как ты понимаешь, совсем другое. Поверь, узнай она, что я когда-нибудь еще и поблагодарю ее за это, – она бы не стала мелочиться. Превратила бы меня в лягушку или в таракана, без права на эволюцию. У нее было лицо ангела, а душа – ведьмы. – Я усмехнулся, хотя усмешка вышла горькой. – Я прошел через все, что только можно: боль, страх, одиночество… С таким набором можно было открывать лавку по продаже душевных травм. Но именно это сделало из меня другого Дерека – нового. – Я повернулся к ней, чуть прищурившись. – Сейчас, в отличие от прежних лет, меня все устраивает. Все. Мне не нужна ни спутница жизни, ни партнерша, ни муза, ни жена. В этом мире полно женщин, готовых сделать меня счастливым – временно. И я, поверь, этим пользуюсь, когда надолго уезжаю из этих мест. Мы хорошо проводим время. Но ни одной из женщин в этом мире я никогда не позволю завладеть моим сердцем. Или моими мыслями. Никогда, Иннес, никогда.

Она, как обычно, не повысив голоса, бросила острые, как скальпель, фразы:

– Никогда, говоришь? А кем тогда заняты все твои мысли в последнее время? Кто ими владеет?

Удар без предупреждения и прямо под дых. Колющая правда, которую не парируешь сарказмом. Я отвел взгляд и сухо сказал:

– Это не то, что я имел в виду.

– Ты похудел, не спишь, потерял покой, не понимаешь, что с тобой происходит… – произнесла Иннес с иронией, от которой хочется либо сбежать, либо закричать. – Действительно, симптомы настолько редкие, что их трудно узнать.

– Не нужно диагнозов. Я их и так знаю. Справлюсь. Как только мисс Мак-Кензи уедет – все снова придет в норму.

– Дерек… – ее голос стал глубже, строже, но не жестче. – Я дала тебе ответы настолько четкие, насколько это вообще возможно. Что делать с этим дальше – решай сам.

Она сделала шаг к столу, поправила сверток с травами и, не глядя на меня, добавила:

– Если хочешь найти настоящее счастье, обрести настоящую свободу – действуй. Не хочешь – не действуй. Просто отойди в сторону, отдай ее другому. Не вмешивайся, не порть ей жизнь, бросая обрывки фраз, подогревая иллюзии и бросая якоря, которые не держат, но мешают уйти. – Пауза. Затем в голосе Иннес появились стальные ноты: – Крейг сможет сделать ее счастливой, и она этого заслуживает. У нее, несмотря на внешнюю легкость, не такая уж беззаботная жизнь. Она несет на себе огромный груз – ответственность, обязательства, сомнения, при этом не жалеет себя, своих сил. – Иннес подняла взгляд, посмотрела в упор. – Так что если решил уходить – уходи полностью: не возвращайся, не мелькай, не оставляй в воздухе невидимые нити. Позволь ей обрести то, чего она достойна, – любовь, тепло, спокойствие. А если не хочешь – тогда не притворяйся, что тебе все равно. – После паузы Иннес добавила: – В ней нет Маргарет. Я не вижу ни следа. Только чистый лист. И чистая энергия.

Я был зол, раздражен, но вместе с тем сбит с толку. Иннес, как ни прискорбно это признавать, была права практически во всем. Но разве от этого стало легче? Нет, ни на йоту.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить ее, наскоро проститься и уйти. Я отправился туда, где дышится легче, где мысли обостряются до предельной ясности, – к своему валуну. Старому как мир валуну, ставшему для меня философским местом. Там, среди ветра и воды, всегда приходила тишина. Или иллюзия тишины – чего порой достаточно.

Внутри меня кипела настоящая битва. Один голос – холодный, отчужденный – упрямо пытался разобрать внутреннюю архитектуру конфликта: чего я хочу, чего не хочу, что могу и чего точно не смогу. Второй голос звучал резко, как удары плетью: «Тут не в чем разбираться! Уходи! Немедленно! Не приближайся к ней!» И все же…

Я понимал: мне необходимо избавиться от навязчивого фантома Маргарет, вырвать его из контекста моей жизни и попробовать понять Мэган как отдельную, независимую личность, а не как отражение или проекцию. Потому что она действительно не выходила у меня из головы – не как наваждение, а как часть действительности. Я слишком долго наблюдал за ней, слишком пристально изучал, и все, что я в ней видел, восхищало, притягивало, манило. Но между нами стояла преграда – большая, просто гигантская, и имя ей – Маргарет.

А теперь и этот Крейг… Как вовремя он объявился, прямо как по заказу! Не мог подождать несколько дней, чтобы я наконец спокойно принял решение, чтобы в голове все уложилось? Нет же, нужно было втиснуться прямо в момент моей внутренней агонии и с ухмылкой встать у порога с таким трудом возведенного здания иллюзий.

Меня будто подталкивали к Мэган со всех сторон, словно сама судьба – старая мастерица ловушек – снова ткала свою тонкую, липкую, невидимую паутину. И каждый мой шаг, каждый вздох только сильнее вплетал нас с Мэган в общий узор.

Да, надо разобраться в своих чувствах… Мне необходима еще одна встреча: без проекций, без тени Маргарет, не как игра или проверка, а как необходимость. Чтобы наконец понять, увидеть просвет, найти решение или хотя бы получить облегчение. Никакой логики – просто интуиция или отчаяние. Внутренний голос взвыл в панике: «Дерек, какого черта ты творишь? Ты уже однажды испытал судьбу – хватит! Остановись, пока не поздно!» Но я, проигнорировав его, поднялся с валуна и пошел под ее окно навстречу судьбе, на ходу проклиная себя на чем свет стоит за тягу к неопределенному и к опасному – к Мэган.

В ее окне было темно. Первая мысль: неужели осталась в Терсо с Крейгом? Прекрасно, только этого мне не хватало для завершения деградации – впервые между мной и другим выбрали другого. Но тут, словно по сигналу свыше, в окне вспыхнул свет. Честно говоря, даже не знаю, что я испытал – облегчение или расстройство, но какая, собственно, разница, вероятно, и то и другое. Она быстро подошла, открыла окно и посмотрела на холм – искала меня. Я замер. Понял, что она с нетерпением ждала встречи. Это было так очевидно, что даже мой хронический скепсис куда-то исчез. Через пару минут она вышла на улицу – без спешки, но уверенно, с приветливой улыбкой на лице.

– Рада, что ты пришел, я ждала тебя.

– Я тоже рад тебя видеть.

Пытаясь удержать эмоции под контролем, я медленно, почти машинально убрал с ее лица выбившуюся прядь, которую раздувал ветер. Однако выглядела эта попытка сохранить равновесие как жест нежности. Она прищурилась, наклонила голову и сказала с полуулыбкой, в которой было больше недоумения, чем иронии:

– А можно узнать, к чему вся эта таинственность?

– Какая именно? – спросил я, делая вид, что ничего не понимаю.

– Ну, встречи – неожиданные визиты под окно, секретные появления в ночи. Мы что, живем в каменном веке?

– Тебе это не нравится? – спросил я, сдерживая улыбку.

– Ну по меньшей мере это странно.

– Я работаю допоздна каждый день.

– У тебя нет выходных? – она удивленно приподняла брови.

– Пока нет. Я сейчас занят одним секретным проектом. Свободны только вечера.

– В администрации города бывают секретные проекты? – протянула она с ироничной ноткой. – Никогда бы не подумала.

– Там все не так просто. Я подписал документы о неразглашении, поэтому прошу – пока не расспрашивай. Когда смогу рассказать – расскажу. Это временная таинственность, как ты ее назвала, – я нес чушь, говорил первое, что приходило в голову.

– Понятно. Нельзя – значит, нельзя. Вероятно, ты агент 007, – усмехнулась Мэган.

Я ответил легкой полуулыбкой, не подтверждая, но и не опровергая.

– Как прошел твой вечер?

– Очень даже неплохо. Сегодня я не так скучала, как обычно.

– Кто же тебя развлекал? – спросил я с нейтральным выражением, за которым, надеюсь, не читалось ничего лишнего.

– У нас был семейный ужин, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

– Рад, что ты хорошо провела время. Не возражаешь, если мы немного прогуляемся? Можем спуститься к морю или подняться на холм.

– С удовольствием, – мягко откликнулась она.

Мы направились в сторону моря. В какой-то момент Мэган бросила на меня странный, едва уловимый взгляд – не вопрос, но ожидание. Я сразу понял: в ее глазах мы уже были не просто знакомыми. Все – ее голос, взгляд, интонация – говорило о том, что между нами будто бы развивается роман. Вероятно, именно так она все себе и представляла. Что мне оставалось? Я слегка приобнял ее, подыгрывая ее настроению и соответствуя роли героя, которую, похоже, она мне уже отвела.

Мы направились туда, откуда, собственно говоря, я только что пришел. План был простой – посидим на валуне, поговорим, может, я узнаю что-то важное. Хотя какая, к черту, мне нужна была информация? Что еще не ясно? Тем не менее мы разговаривали долго. Я расспрашивал ее о жизни в Лондоне, о матери. И, признаюсь, мне действительно было интересно, как сложилась судьба Арлайн.

Мэган сказала, что никогда не знала отца. Мать лишь обмолвилась, что они расстались до ее рождения, больше никаких деталей. И ясно дала понять: к этой теме лучше не возвращаться, поэтому это все, что Мэган знает.

О реальном конфликте между Малькольмом и Арлайн она, похоже, тоже ничего не знает. Считает, что дед просто обиделся – мол, мать решила уехать в Лондон и не захотела посвятить жизнь «дорогому делу семьи». Типичная версия, в которую удобно верить, если настоящая правда держится под замком. Вокруг нее, как оказалось, вообще много тайн. Столько, что она даже не подозревает, насколько густой туман у нее за спиной.

Вся ее жизнь – это труд. Ресторан – увлеченность до истощения. Она из тех, кто не сидит без дела, – вечный мотор, вечные проекты.

Я в который раз поражался тому, с какой легкостью Мэган со мной разговаривает – будто с лучшим другом, с кем-то близким, надежным. Никакой настороженности, ни капли напряжения – только спокойствие, искренность и восхищение во взгляде. Это подкупало и одновременно пугало. На какое-то время я все же забылся. Мои тяжелые мысли отступили, и я отдался беседе – целиком, без барьеров. И это было облегчением.

Мы так увлеклись разговором, что я чуть не пропустил рассвет. А может быть, и надо было пропустить – пусть бы увидела. Перевоплощение прямо у нее на глазах – вот тебе и вся правда. Хоть на одну тайну в ее жизни стало бы меньше. Но я знал – после этого все ее восхищение, все очарование, которым она так щедро наделяла меня, сменится ужасом. А подвергать ее этому ужасу мне уже не хотелось, не знаю почему. Просто не хотелось. Впервые за долгое время.

Вместо ужаса, дневник, как ты, наверное, уже догадался, я поцеловал ее. И не один раз. Конечно же, исключительно ради того, чтобы еще раз проверить свои эмоции. Научный эксперимент, не иначе. Не знаю, веришь ли ты мне, я себе – нет.

Что мне это дало? Я снова вспомнил, как давно у меня не было женщины, вот и все. Черт побери, я слишком надолго задержался в Касл Рэйвон, опять обленился, перестал делать вылазки в города, перестал быть собой. И вот тебе результат – мои мужские инстинкты так некстати дают о себе знать.

Подожди, дневник! Похоже, я нашел ключ к собственному поведению! И все складывается куда примитивнее, чем чары, проклятия и петли судьбы. Это же просто похоть! Бинго! Обычное мужское желание: взять, подчинить, почувствовать рядом чье-то тело, которое принадлежит тебе – хотя бы на пару ночей. Никакой мистики, просто инстинкт, голод вследствие отсутствия близости. Биология и химия – вот и все объяснение. Так, может, и не стоит устраивать из этого великую драму? Просто, видимо, пора предпринять профилактическую экспедицию, небольшое путешествие недели на две. Пара городов, пара-тройка женщин, нет, лучше пять – красивых, умных, хотя нет, лучше не умных. Проверю, пройдет ли после этого влечение к Мэган. Думаю, так и поступлю в самые ближайшие дни. Отлично, Дерек, просто отлично! Все диагнозы временно отменяются.