Из дневника Дерека Драммона

18 июня 2016 года (Касл Рэйвон)

Утром я снова следил за ней. Да, опять. Не спрашивай, дневник, почему – сам уже не знаю, привычка или патологическая зависимость.

Она вошла в комнату Малькольма – осторожно, словно боялась потревожить не только тишину, но и оставшуюся здесь по нему память. Подошла к кровати и долго гладила пальцами подушку – медленно, как будто пыталась почувствовать его тепло, все еще хранимое тканью. И снова – слезы. Я уже видел, как она плакала у его гробницы, но сейчас… Это было не горе. Это была тоска – глубокая, личная, беззвучная. Она не просто скорбит – она еще оплакивает свое одиночество.

Взяв себя в руки, Мэган подошла к столу деда. Села, осмотрелась и начала по одному, не суетясь, открывать ящики. Что-то искала, и не ради любопытства – с целью. А потом вдруг подняла взгляд на окно. А на подоконнике – ворон. Черный, красивый, символ чего угодно, кроме спокойствия. Мэган не просто побледнела – побелела, как мраморная статуя на морозе. Губы дрогнули, глаза расширились, дыхание сбилось.

– О нет! Снова ты?! – выкрикнула она. – Ну что тебе от меня нужно?!

И тут же вскочила как ошпаренная и выбежала из комнаты, едва не снеся старинную вешалку и кресло с вышивкой «Scotland Forever». Снова увидела. Снова испугалась. И снова убежала. И вот теперь я не знаю – все-таки видит? Или чувствует? Или я стал для нее воплощением страха, как для других пауки, лифты и бухгалтеры? А ведь я стараюсь не лезть на глаза, не нападаю, не каркаю под окном, но стоит мне появиться – все, психоэмоциональный коллапс в прямом эфире. Странно это, очень странно, потому что, судя по ее реакции, она меня узнает. А может, не узнает, а чувствует? Но, скорее всего, тут все банально. Логика у нее простая, как дверной засов: ночью на нее кидается маньяк, а на маньяка – ворон – у нее страх. Ворон на пляже смотрит слишком внимательно – паранойя. Ворон на подоконнике в комнате умершего – истерика. Я для нее – плохая примета, хуже некуда.

Она закричала: «Ты? Ну что тебе от меня нужно?» А действительно, что мне нужно? Да ничего! Просто сижу, смотрю и думаю, сколько еще таких встреч она выдержит, прежде чем навсегда заречется покупать билеты на поездку в ад под названием Касл Мэл. Если она действительно суеверная, как кажется, то этого должно хватить. Черный ворон в трех разных местах – и уже можно писать в «Гугле» запросы «Значение повторяющихся знаков судьбы» и «К чему является черный ворон». Но, может, все-таки стоит усилить эффект? Один-два визита, ее нервы сдадут, и она начнет в панике паковать чемоданы…

После того как мисс Мак-Кензи выскочила из комнаты Малькольма как ошпаренная, она почему-то пошла не к себе, а в комнату Гленн. Та, достала один из своих арисэдов[3] в цветах клана и принялась наряжать ее, как школьницу перед парадом. Примеряли, подгибали, крутились перед зеркалом.

Пока Мэган вертела бедрами, Гленн, как всегда, тараторила – о погоде, о клане и, конечно, о главном – о том, что они с Уорреном уже несколько лет безуспешно пытаются зачать ребенка. Но, по ее словам, Иннес недавно сказала, что скоро будет пополнение. Видимо, трава была собрана в правильное время, луна находилась в нужной фазе, и зелье наконец сработает.

Гленн очень простая – без злобы, без хитрости, зато с хронической нехваткой женского общения. И Мэган, как ни странно, ей приглянулась. Видно было: тянется к ней. А та в ответ вежливо слушает и кивает. Мэган вообще говорит немного, словно экономит речь, чтобы не растрачивать по пустякам. Но зато наблюдает, как опытный следователь на допросе. Всех слушает, всех запоминает, не перебивает, не спорит – просто фиксирует. И это, честно говоря, настораживает больше, чем любые вопросы.

К моему удивлению, Гленн умудрилась вытянуть из нее кое-что личное. Видимо, ее напор все же имеет гипнотический эффект: если тебе тараторят без перерыва больше двадцати минут, ты теряешь бдительность. И вот – откровение. Оказывается, в Лондоне у Мэган были серьезные отношения. Но с нюансом – как она сама призналась, любви там не было. Во всяком случае, с ее стороны.

– Мы встречались с ним более пяти лет, но разошлись в прошлом году. Поняли, что чувств больше нет и надо освободить друг друга, чтобы у каждого появилась возможность идти вперед, навстречу чему-то настоящему. У меня никогда не было времени на отношения. Я занималась работой, учебой. Удивительно, что он вообще вытерпел со мной так долго. Хотя «пять лет» – это громко сказано. Мы виделись очень редко.

Четко, рационально, без истерик и, как всегда, без сантиментов. И еще несколько слов, брошенных между прочим, словно в шутку, в ее случае прозвучали как диагноз:

– Я не знаю, что такое настоящая любовь. Вероятно, я никогда ее не испытывала.

И я снова поймал себя на мысли, что чем больше она говорит – тем меньше в ней от Маргарет. И тем опаснее становится мое любопытство…

Вечером они все вместе отправились в Касл Рэйвон на ужин. Почетная гостья, конечно, мисс Мак-Кензи. И как же без экскурсии? Дункан, как всегда, был в своем амплуа: галантен, словоохотлив, играет роль хозяина с азартом шотландского гида. Он провел кузину по залам, галереям, лестницам, сыпал фактами и легендами. Она слушала внимательно, восхищалась – не Дунканом, конечно, а замком. Кульминация экскурсии случилась, когда кузен повел ее в мои бывшие покои. Ну конечно, где ж еще! Все было разыграно как по нотам. Он открыл дверь, сделал театральную паузу и с удовольствием сообщил, что это была опочивальня самого лорда Драммона, а рядом комната предназначалась для Маргарет. Их покои так никто и не занял: сначала – в надежде, что пропавший лорд вернется, потом – в память о нем и в назидание потомкам. А теперь, как сказал Дункан с блеском в глазах, они «предназначены для духа пропавшего лорда». Да, театр одного актера. Только что табличку с надписью «Осторожно, призрак!» на двери не повесили.

Я продолжал наблюдать – не мог оторвать глаз от лица Мэган. И вот тут – впервые за весь вечер – увидел сильные эмоции: восторг, грусть, недоумение. А после слов «предназначены для духа» Мэган по-настоящему испугалась – поежилась, глаза округлились – и с недоверием переспросила:

– Тут правда есть привидения?

Дункан, конечно, не растерялся. С ухмылкой выдал гениальное:

– А ты что, боишься их? Или интересуешься? Так приезжай к нам погостить! Посмотрим, придет ли дух Драммона познакомиться с тобой, если ты займешь спальню его бывшей невесты. Потом расскажешь нам, что он тебе поведает.

О, если бы она только согласилась! Да я бы сразу появился, мгновенно, в первую же ночь. И не просто как ворон, нет, а по всей программе – как лорд Драммон, с обязательным налетом таинственности, с драматическим полушепотом. Вот это было бы представление! Она бы сразу все вспомнила, если она и есть Маргарет. А потом я бы предложил ей расплатиться по счетам. Да, хотелось бы мне, чтобы Маргарет испытала такой же ужас, как я более ста лет назад, когда все, во что ты не веришь, все, что считаешь сказками – магия, проклятия, духи, легенды, – вдруг оживает. И происходит это не в книжке, не в фильме, а у тебя перед глазами, в твоей жизни. А потом становится частью твоего мира, точнее сказать – ты становишься частью того неизведанного мира. Увы, Мэган отказалась – пожалела свои нервы. А жаль…

После ужина супруги Мак-Кензи и Мэган пешком стали возвращаться в Касл Мэл. Опускались сумерки, и я поймал себя на мысли: а вдруг снова нападение? Если за этим стояли Уоррен и Гленн, сейчас был бы удобный момент – без свидетелей, только поле, дорога и ночь. Я парил над ними, пока не убедился, что они дошли до замка. В комнатах стал загораться свет – все в порядке. Я уже собирался улететь, как вдруг заметил, что Мэган подошла к окну и начала вглядываться в сторону холма, где я играл на волынке в предыдущие вечера. Она стояла так несколько минут, словно ожидала, что я появлюсь.

Я замер, едва успев отскочить в сторону, чтобы не попасть в поле ее зрения. Признаться, ее поведение меня удивило. Я остался наблюдать.

Мэган заметно нервничала. Взяла в руки папки с документами – и тут же отложила, попробовала открыть ноутбук – и закрыла крышку. Взгляд беспокойный, движения резкие. Она не могла сосредоточиться. Периодически подходила к окну, вглядываясь в темноту, искала меня, будто надеялась, что мы поговорим. Или она что-то скажет… Это было чертовски интригующе.

Я, конечно, мысленно выругал себя, но любопытство взяло верх. Вдруг она что-то вспомнила? Или почувствовала? Что же все-таки хочет сказать? Я не стал тянуть и прямо на холме, за деревом, обратился в человека. Встал под лунным светом с выражением лица между «я готов услышать тебя» и «надеюсь, я не зря здесь стою». Волынки с собой не было, увы, а значит, никаких сигналов о своем присутствии я подать не мог – не бросать же камушки ей в окно. Остался просто стоять.

Она не заставила себя долго ждать. Движение в окне, портьера дрогнула, появился мягкий силуэт и в ту же секунду отпрянул. Отлично! Значит, увидела. И я понял – она придет.

Честно говоря, я не был к этому готов. Все происходящее не входило ни в один из моих продуманных сценариев. У меня не было заранее составленного плана, эффектной речи. Но встреча случилась – живая, без репетиций.

Я стал спиной к замку и не оборачивался. Она шла медленно, словно крадучись, будто надеялась, что я не услышу шагов, утопающих в мягкой траве, но я слышал все. Я даже знал, на каком она расстоянии, словно видел ее. Шаг, еще шаг, замирание. Она остановилась всего в нескольких сантиметрах за моей спиной. И в этот момент я резко, эффектно развернулся – как в кино или в кошмаре.

Все случилось ровно так, как и должно было: она подпрыгнула на месте, будто я внезапно закричал «Бу!» у нее над ухом, глаза расширились, как у совы в свете фар, рукой зажала рот, чтобы не выдать крика. И вот в этот миг я не понял, что именно ее так напугало – мой поворот или мой внешний вид. Она меня узнала? Похоже, что нет. Мэган быстро собралась, закрыв свой испуг на засов, и заговорила. Голос – ровный, сдержанный, но я-то все равно чувствовал страх – сильный, густой, настоящий. Он стоял между нами как третий участник беседы.

– Кто ты? – спросила она прямо, без вступлений, без кокетства, даже без намека на вежливость.

Прекрасный вопрос, универсальный, подходит как для знакомства на приеме, так и для общения с воскресшим мертвецом. Я выдержал паузу – секунда, вторая, чтобы стало чуть некомфортно и холод пробежал по спине. Я смотрел на нее абсолютно без эмоций.

– Дерек, – сказал я. – Меня зовут Дерек.

Она кивнула, но, не отрывая своего взгляда от моих глаз, задала следующий вопрос:

– Почему ты приходишь сюда вечерами?

Вопрос прозвучал почти буднично, по-женски, как будто я ей мешал спать звуком волынки. Ни обвинения, ни ужаса, только попытка понять.

Ха! Хотелось, конечно, выпалить все: кто она и кто я и почему мы оба не должны быть в этом месте одновременно, но вместо этого я ответил первое, что пришло мне в голову:

– Я видел, как кто-то пытался убить тебя, по счастливой случайности оказался рядом. И теперь смотрю, чтобы этот кто-то не появился снова.

Она молчала, переваривала. А я в этот момент мысленно себе аплодировал. Браво, Дерек! Великолепная импровизация! Можно было, конечно, сказать: «Я и есть тот, кто хотел тебя убить. И если не уедешь – в следующий раз я не промахнусь». Но я не стал сгущать краски. Без полиции тогда бы точно не обошлось. Поэтому пришлось изобразить спасателя. Хотя волею судьбы я на самом деле им и являюсь. Поэтому получилась полуправда.

Мэган нахмурилась, глаза сузились, затем с легким сомнением в голосе она произнесла:

– Но это не ты спас меня, напавшего остановила птица.

Как мило! Птица – не ворон, просто птица. Прозвучало оскорбительно, поэтому я посмотрел на нее несколько холоднее, чем надо, и уточнил:

– После того как ты потеряла сознание, я отнес тебя в спальню.

– Да, я поняла, что это ты меня принес… Но как ты узнал, в какой из комнат я живу?

Хм, СООБРАЗИТЕЛЬНАЯ. И уже неплохо владеет голосом – говорит уверенно, с напором. А главное – перешла в наступление, почти допрашивает, причем быстро, четко, логично. Что любопытно – с другими она так не говорит. Я следил. Сдержанная, отстраненная, все по делу, а со мной вдруг – прямо поток: слова, вопросы, взгляды в упор. Меня это позабавило, даже лестно стало, но, естественно, виду я не подал. Все так же стоял перед ней – неподвижно, хладнокровно, как изваяние с выставки скульптур из льда.

– Я видел, как ты выглядывала в окно. Несложно было догадаться, что в этой части замка ты и живешь.

Мэган прищурилась, будто что-то вычисляла в уме. Ей моих ответов было недостаточно, она не отпускала.

– А откуда ты?

Вот тут очень хотелось съязвить – сказать, мол, «оттуда же, откуда ты только что пришла». Но не стал, держал марку – делал вид, что я вполне себе нормальный парень с соседнего холма. Ну, почти.

– Я местный. – Голос мой прозвучал ровно. – Мы, можно сказать, соседи.

Она кивнула. Слово «соседи» ничуть ее не зацепило. Видимо, батарея допроса села – либо вопросы закончились, либо храбрость. Она помолчала пару секунд, продолжая смотреть на меня, а потом решилась:

– Меня зовут Мэган.

И тут мне пришлось сильно, очень сильно сдержаться, чтобы не ухмыльнуться. Ну вот, знакомимся, все как у людей. Только я уже знаю, как ты дышишь, спишь и открываешь шкаф. В голове промелькнул целый салют саркастических реплик, но я лишь спокойно кивнул.

Для первого разговора сказанного было более чем достаточно. Я чуть наклонил голову и как бы невзначай вывел разговор на финишную прямую:

– Очень приятно, Мэган. Рад знакомству. Почему ты на улице в такое позднее время? Это опасно. Нападение может повториться, а я не всегда буду рядом, – добавил я как бы между прочим, словно это просто напоминание о правилах безопасности.

Она, продолжая смотреть мне прямо в глаза, сказала:

– Я увидела тебя и решила узнать: кто ты, какие цели преследуешь, приходя сюда?

Я выдержал паузу и лишь потом поинтересовался:

– Ты удовлетворила свое любопытство?

Ожидал «да» или хотя бы «пожалуй», но вместо этого она выдала:

– Не совсем. Зачем тебе это нужно?

Ее вопрос застал меня врасплох, как неожиданный удар в самое уязвимое место. Он был слишком точным и слишком прямым – и я не знал, что ответить. Чтобы выиграть пару секунд и придумать ответ, я спросил:

– Что именно?

– Ну, например, защищать меня. Ты говоришь, что приходишь сюда смотреть, не появится ли снова убийца. Но зачем это тебе? – произнесла почти с вызовом.

Варианты роились в голове, как пчелы в разгневанном улье, – и ни один не подходил. Я почувствовал, как внутри закипает раздражение: на нее – за то, что задает слишком много вопросов, и на себя – за то, что не могу ничего толком придумать. Поэтому голос мой прозвучал резче, чем хотелось бы, жестче, даже с оттенком приказа:

– Со временем узнаешь. А сейчас – возвращайся домой. Ложись спать. Этого человека рядом нет.

Однако Мэган не унималась. Черт бы ее побрал, упрямая как мул. И лезет со своими вопросами прям под кожу.

– Ты знаешь его? Кто это? Зачем он хочет убить меня?

Голос ее дрожал – и от испуга, и от нетерпеливой попытки докопаться до сути. А я к тому моменту уже устал – и от нее, и от самого себя рядом с ней, поэтому сказал:

– Пока не знаю. Но придет время – и все станет ясно.

Стандартные реплики из дешевого триллера, абсолютно неубедительные, но хоть что-то.

Она открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но я уже кипел от раздражения, поэтому, не дожидаясь продолжения, резко, почти с угрозой в голосе, оборвал наш диалог:

– Иди спать, Мэган.

Она замерла – не ожидала такого тона, это было видно. Сначала в ее глазах появились обида, недоумение, а потом – чистое, холодное возмущение. Ну да, видно, никто раньше не разговаривал с ней в таком ключе – ни на повышенных тонах, ни с приказным оттенком в голосе. Я думал, она вспыхнет, ответит что-то колкое или хотя бы швырнет в меня: «Иди сам спи, Дерек», но нет, она сдержалась. Просто повернулась и гордо, с прямой спиной пошла обратно к замку. А я с чувством опустошения и усталости смотрел ей вслед. И вот когда ее силуэт растворился в темноте, я понял главное: для нее я – никто. Не призрак прошлого, не память, не чувство, а просто странный незнакомец, чья мотивация слишком запутанна, чтобы ею восхищаться, и недостаточно романтична, чтобы ее бояться.

Она все правильно сделала: сложила два плюс два, попыталась выяснить, зачем я здесь и вообще все это. И вот теперь я сижу в своей башне в Касл Рэйвон и тоже пытаюсь понять: зачем мне все это?

Ответ, как ни странно, сегодня пришел сам: от скуки. Честно, во всем повинна не мистика, не великая цель, а просто скука. Я слишком долго пробыл дома, слишком долго молчал, думал, отдыхал, перезаряжал батарейки. А теперь – вот оно, хоть какое-то движение. Так сказать, событийность, присутствие интриги: кто-то пришел, кто-то ушел, кто-то испугался, кого-то спас. Хоть что-то происходит. Ведь что мне терять? Нечего. Все уже было. А теперь – просто игра, развлечение, ритуал выживания в условиях внутренней пустоты. Так что мне хотя бы стала ясна суть моего поведения: не великое предназначение, не долг, не месть, а скука – банальная, холодная, скрипящая на зубах скука.

Психиатр бы это назвал компенсаторной активностью в условиях экзистенциального вакуума. А я называю жизнью.

Ладно, психоанализ закончен. Скоро рассвет. Надо будет немного поспать, а то с этими дневными и ночными «развлечениями», а также приступами высокоинтеллектуального саморазрушения я толком не сплю уже которые сутки.