Из дневника Дерека Драммона

16 июня 2016 года (Касл Рэйвон)

Когда наступило утро, я долго сидел у окна, задумчиво глядя на холодное северное небо. Оно, как всегда, делало вид, что ничего не произошло. Ни покушения, ни бессмысленного героизма с моей стороны. Но я-то знал. Прошлая ночь была слишком настоящей…

Я размышлял, кто это мог быть, кто пытался напасть, и главное – зачем. Какова цель – деньги, личная вендетта, наследство? Это не было случайным нападением, поэтому ситуация была особенно опасной.

Я снова проиграл в голове все, что произошло. И все-таки – почему? Может, это действительно был какой-то сумасшедший, а может, я что-то упускаю. Из чистого любопытства подумал: дай послушаю, что там в Касл Мэл творится после вчерашнего. Вызвала ли она полицию? Сообщила ли семье? Хотя с какой семьей она могла бы это обсудить? Она же ни с кем из них не знакома. Всю жизнь общалась только с Малькольмом, только с дедом. Остальных знала только по фотографиям.

Я дождался, пока в доме проснутся. К своему немалому удивлению, обнаружил, что Уоррен с Гленн уже вернулись. Сидят на кухне за завтраком. Я услышал их разговор через распахнутое окно, благо окна и форточки в Касл Мэл открыты почти всегда в летнее время – старая привычка и, как оказалось, удобный канал разведки.

Они говорили негромко об обыденных вещах. Гленн рассказывала что-то о сестре, Уоррен уточнял насчет поставок с завода. Выглядели оба изрядно уставшими. И вдруг – звук шагов. Еще один голос – спокойный, сдержанный. Мэган. Она вошла на кухню, поздоровалась. Познакомились без восторгов и без объятий, просто – как будто дипломаты, оказавшиеся в одном аэропорту.

Я вслушивался в каждую ее фразу. Она действовала аккуратно, как сапер, словно чувствовала, что любое неверное слово может стать роковым. Спросила, во сколько они вернулись из Инвернесса, про похороны, выразила сожаление, что дедушку похоронили на следующий день, не дождавшись ее приезда. Укор она спрятала мастерски, но я его распознал. Да, Мак-Кензи поступили не очень хорошо в этом плане, не дав ей попрощаться. Дорога из Лондона не близкая, она никак не успевала на утреннее захоронение. Интересно, почему они не подождали?

Уоррен извинился, что они не смогли встретить ее, поскольку должны были срочно уехать. Спросил, хорошо ли она устроилась. Затем сказал, оправдывая свое присутствие в замке, что они пытались скрасить одиночество Малькольма, но теперь их «миссия закончена», и они с женой переедут обратно в Касл Рэйвон. Если Мэган необходимо, они могут остаться с ней на несколько дней. Чувствовалось, что уезжать ему все же не очень хотелось. Она любезно предложила им оставаться в Касл Мэл столько, сколько им будет угодно. Уоррен незаметно, но не для меня, выдохнул с облегчением и сразу немного повеселел.

Про прошлую ночь Мэган не сказала ни слова – и это было странно, как будто нападения не было и мне все привиделось. Такое поведение пугало больше, чем нож. Почему она не сказала? Думает, это они? Боится? Что-то замышляет?

После завтрака все переместились в зал собраний. Там уже ожидали Аларих, Дункан, мистер Дуглас, адвокат семьи, и управляющий Грегор.

Аларих поднялся, когда Мэган вошла. Прямой, высокий, сдержанный, он смотрел на нее, как смотрят на семейную реликвию, которая внезапно ожила.

– Здравствуй, Мэган, – произнес он хриплым, но ровным голосом. – Рад приветствовать тебя на исторической родине. Мой брат мечтал о твоем приезде многие годы, и вот этот день наконец настал. Я Аларих Мак-Кензи, брат твоего покойного деда.

Мэган на миг опустила взгляд – укол совести. Ей стало неловко – ее зацепили слова, что Малькольм ждал, а она так ни разу и не появилась здесь до этого момента. Я распознал это по тому, как чуть дернулся уголок губ, по почти незаметному вдоху. Но она не дала волю эмоциям. Хм… СДЕРЖАННАЯ.

Она посмотрела на него спокойно и уверенно, улыбнулась одними губами и ответила, что тоже рада знакомству. Тон ровный, без излишней теплоты, но с уважением. В комнате на мгновение повисло молчание. Только часы на стене – старинные, с маятником – отсчитывали паузы.

Дункан подмигнул ей, расцеловал в обе щеки, отпустил пару шуток, как старый знакомый, хотя видел ее впервые. Ну, в этом весь Дункан. А мистер Дуглас аккуратно переложил папку с документами – знак, что скоро начнется то, ради чего их и собрали.

Мэган оглядела всех присутствующих. В ее взгляде наконец мелькнула настоящая эмоция – восхищение. Она посмотрела на всех собравшихся в зале, одетых в полные национальные костюмы, и впервые за все утро в ее голосе прозвучало нечто теплое, необязательное, личное.

– Я, конечно, не раз видела шотландцев в килтах, – произнесла она, слегка улыбнувшись, – и дедушка в Лондоне щеголял в таком наряде, но, признаться, раньше не обращала внимания на детали. Это действительно красиво и необыкновенно элегантно, особенно когда мужчины умеют обращаться со всей сопутствующей атрибутикой, которой, я думаю, многие пренебрегают в наше время. Вы выглядите словно модели шотландской моды.

Хоть это и не было обращено ко мне, но про себя я подумал: «Вау! Такой комплимент килту. Похвально, мисс Мак-Кензи, похвально».

Дункан усмехнулся, Аларих кивнул с достоинством, даже мистер Дуглас, казалось, позволил себе почти незаметную улыбку. В этой фразе не было фальши, только легкость и уважение.

Когда мистер Дуглас достал документы, наступила тишина, в которой даже звук бумаги показался слишком громким. Он начал читать – размеренно, не глядя в лица, словно каждый пункт завещания был просто строкой в реестре. И все шло ожидаемо до одного момента.

– «В случае моей смерти все движимое и недвижимое имущество, включая Касл Мэл, винокурню, земельные участки, акции и семейные фонды, переходят в полное распоряжение моей внучки, Мэган Мак-Кензи. Однако в случае ее преждевременной смерти при отсутствии законных наследников все вышеуказанное имущество безвозвратно переходит в собственность моего брата Алариха Мак-Кензи и его прямых потомков. При этом моя дочь, Арлайн Мак-Кензи, отстранена от любых прав и не может претендовать ни на один акр земли, ни на один цент из состояния».

Мэган слегка поджала губы, но ничего не сказала. Однако я увидел, как лицо ее вытянулось, веки чуть дрогнули, спина напряглась и на какой-то миг она перестала дышать. Как бы странно это ни звучало – в тот момент я почувствовал то же самое. Мы оба поняли – кто-то из клана стоит за тем, что произошло ночью, кто-то знал об условиях в завещании и кому-то она мешает. Дело приняло серьезный оборот.

Что поразительно, Мэган очень быстро справилась с эмоциями. Да, на мгновение в ее глазах промелькнул страх или скорее понимание – холодное, без паники. После нескольких секунд полного молчания старший из Мак-Кензи задал вопрос:

– Мэган, как ты собираешься управлять заводом и замком? Останешься здесь или хочешь заниматься управлением из Лондона?

Я затаил дыхание в ожидании ответа. Она, полностью владея собой, несколько холодно ответила:

– Я приехала сюда как раз для того, чтобы ознакомиться с технологией производства, управленческими особенностями и на основании этого принять решение. Может быть, у вас имеются какие-либо соображения на этот счет?

– Мы готовы предложить свою помощь, если тебе будет трудно. Я думаю, Уоррен не откажется присматривать за замком, а также вместе с Грегором управлять производством. Дункан занимается нашим предприятием по изготовлению шерсти и шерстяных изделий, а вот Уоррен более свободен по времени. Об условиях вашего сотрудничества, я считаю, вы сами в состоянии договориться, если тебе интересен такой вариант.

Несколько секунд помолчав, Мэган подняла голову и, сохраняя предельную вежливость, заявила:

– Есть одно «но», о котором я хотела бы поговорить. Вчера вечером возле замка на меня напал мужчина с ножом. Он пытался меня убить. Я ни в коем случае не хочу никого обвинять в произошедшем, но в связи с открывшимся для меня порядком наследования владений сразу после собрания буду вынуждена позвонить в Лондон своему адвокату. Он составит документ, чтобы в случае моей смерти было проведено тщательное расследование на основании информации о возможной прямой заинтересованности в вопросах наследства.

В зале собраний воцарилась полная тишина. Я стал всматриваться в лица присутствовавших. Аларих замер, стал как каменный, но моргал слишком часто. Дункан резко выпрямился в кресле и скрестил руки, как будто инстинктивно хотел закрыться. Мистер Дуглас побледнел, и, хотя не проронил ни слова, его пальцы сжали ручку кожаной папки чуть крепче, чем это было нужно. Уоррен приоткрыл рот и вздернул брови. У всех на лицах был шок. Не от слов, а от того, что за ними стояло. Мэган дала понять: если кто-то в этой комнате или вне ее думает, что с ней можно расправиться тихо и без последствий, – он сильно просчитался. Хм… Умно. Предостерегла. После такого заявления вряд ли кто-то из них осмелится снова действовать – слишком опасно.

Первым пришел в себя Дункан:

– Мэган, что ты такое говоришь! Ты только приехала, видишь нас впервые, не знаешь, что мы за люди, и начинаешь с угроз? Лично я оскорблен до глубины души.

Веселость и дружелюбие его мгновенно испарились, уступив место обиде и легкой агрессии. Впервые я увидел его таким. Все же юмор ему больше к лицу.

Мэган не дрогнула.

– Поверь, я не хотела никого из присутствующих здесь обидеть или оскорбить, – сказала она спокойно, но твердо. – Но раз вчера на меня было совершено покушение, я считаю вполне разумным поднять эту тему. У меня есть основания для опасений.

Аларих посмотрел на нее с недоумением:

– Мне очень жаль, что с тобой такое произошло… Но, может, это было просто совпадением? Может, это был пьяный прохожий или какой-то нищий? Всякое бывает. Сложно представить, что…

– Этот человек следил за мной, – перебила его Мэган. – И он был с ножом. Я резко увернулась. Он поскользнулся на камнях у ручья и упал. Это меня и спасло. Я смогла убежать.

Врала на ходу и про ворона умолчала. Наверное, поняла, что в такое не поверят. Хм, неплохой ход.

Мужчины переглянулись. Наступила тишина. В глазах – недоумение, сомнение, но не насмешка. Было видно: никто из них не знал, как на это реагировать, но сказанное Мэган не выглядело так, будто она выдумывает.

Неловкое молчание прервал Грегор:

– Мисс Мак-Кензи, – сказал он, вставая, – я подготовил для вас все бухгалтерские отчеты, они в этой папке. Вы сможете ознакомиться с ними, когда посчитаете нужным. Я в вашем распоряжении – по всем вопросам.

– Благодарю, Грегор. Сегодня же начну, – кивнув, Мэган приняла папку.

Она снова овладела ситуацией – хладнокровно, четко, без паники. Истерику не устроила. НЕ СКЛОННА К ИСТЕРИКАМ.

Аларих кашлянул в кулак, нарушая повисшую тишину, и с привычной важностью посмотрел на Мэган:

– Раз уж у тебя пока нет четких идей и решений относительно будущего Касл Мэл и завода, я предлагаю назначить еще одно собрание – чуть позже. Что скажешь? Сколько тебе нужно времени? Неделя? Две?

Мэган, как всегда, не спешила с ответом. В ее лице – ни суеты, ни растерянности, только сдержанная собранность.

– Думаю, стоит обсудить все дней через десять. Мне нужно время, чтобы изучить документы и принять решение, – сказала она по-деловому.

Я отметил про себя: отвечает как человек, у которого график забит до весны и в ежедневнике уже прописано, когда и как он примет решение о судьбе шотландского замка.

Аларих кивнул – слегка, с натяжкой, но потом все же сделал попытку сделать атмосферу теплее:

– Несмотря на неприятную ситуацию, в которой мы все оказались сегодня, я от имени нашей семьи приглашаю тебя на ужин в эту пятницу в Касл Рэйвон. Думаю, нам всем стоит познакомиться поближе. Все-таки мы одна семья. Возможно… – он чуть замялся, – возможно, ты перестанешь нас бояться и подозревать.

Дункан, уже пришедший в себя, добавил с дежурной улыбкой:

– Будем рады видеть тебя снова.

Мне это все, конечно, не понравилось – ни десять дней пребывания, ни визит в мой дом. Но что я могу сделать… Только наблюдать и выяснить, кто же из них «убийца». Это дело чести. Но от Мак-Кензи я такого не ожидал, я считал их всех до одного достойными людьми и, честно сказать, восхищался ими.

Мэган продолжала держаться уверенно – ни тени смущения, ни сомнений.

– Хорошо, я приду. Или приеду, – поправилась она. – Это далеко отсюда?

– Десять минут пешком вверх по склону, за Касл Мэл, – ответил Уоррен. – Мы с Гленн проводим тебя, если нужно.

– Буду признательна, – коротко сказала она. – Аларих, Дункан, рада была познакомиться.

И, не теряя времени, решительно вышла из зала.

Я проводил ее взглядом. Не знаю, что именно в ней заставляет всех вокруг собираться, замирать, напрягаться, но у нее есть такая особенность. Без проклятий, без магии, без фамильных мистик. Просто сила – холодная, упорядоченная внутренняя сила.

Маргарет была другой. Мэган – версия 2.0. Совсем другой код. Обертка – да, та же, но начинка иная. Разная мимика, другие выражение лица, взгляд, манера говорить. Я уже не помню голос Маргарет, но, мне кажется, и он звучал по-иному. Само собой разумеется, Маргарет говорила на шотландском северном диалекте, Мэган – на английском с лондонским акцентом. Но все равно, даже темп речи отличается. Я решил, что надо продолжить наблюдение за ней, чтобы до конца выяснить их схожести и различия.

Мне показалось странным, что после всего, что произошло вчера ночью, она не уехала. Было бы логично, рационально. Да и, что уж скрывать, весьма удобно для нас обоих. Уехала бы – и все, каждый остался бы при своем: я – при проклятии, она – при обычной жизни, но нет.

После собрания она вышла на улицу, постояла немного у дверей, окинула взглядом окрестности. И тут я увидел, что все ее поведение с членами семьи было маской. Оставшись одна, она дала волю эмоциям: глаза блестят, на лице – страх, по телу – нервная дрожь. Она обхватила себя руками и, постоянно оглядываясь, пошла в сторону моря. Хм, мисс Мак-Кензи не такая храбрая, как хочет показаться.

Я же остался. Мне было интересно, что члены семьи скажут без нее и без Дугласа, когда останутся одни. Что вырвется наружу, когда формальности исчезнут и маски, надетые ради наследницы, можно будет отложить до следующего ужина?

Странно. Я, признаться, ожидал другого – агрессии, паники, попыток увести разговор в сторону, но нет – они все как один спокойно, рационально, почти невозмутимо начали строить догадки: кто это мог быть? зачем? как попал на территорию? И пришли, как водится, к самому банальному выводу: какой-нибудь пьяница, бездельник, мелкий вор проник на частную территорию с целью грабежа. Вроде бы все логично. Сценарий рабочий, удобный: не требует проверок, не задевает репутацию клана и не оставляет шлейфа подозрений внутри семьи. Но меня он не убедил, скорее насторожил. Потому что, если бы они были в сговоре, наблюдались бы другие стереотипы поведения: подыгрывание, подтверждение, дублирование эмоций. Здесь же у каждого была своя реакция, своя попытка осмыслить. Это означает, что они не были заодно. Никто из них, судя по всему, не ожидал такого развития событий. И это делает ситуацию опаснее.

Кто-то из Мак-Кензи действовал в одиночку или в паре, без ведома остальных. Кто? Вариантов немного. И если включить холодную логику, все упирается в одну точку – мотив.

У Уоррена и Гленн он есть, и самый очевидный: если Мэган по каким-то причинам исчезнет – Касл Мэл останется у них, наследство закрепится. Им не придется возвращаться в Касл Рэйвон, все останется у них в руках. Спокойно. Логично. Стратегически выгодно.

Дункан? Мотивов почти нет – разве что он подыграл брату или Алариху, хотя и это маловероятно. Его натура слишком легкая, чтобы нести на себе такой груз.

Аларих? Сложнее. Его мотив – опосредованный. Возможно, это забота о внуках, или попытка вернуть Касл Мэл к старой линии бытования, или просто страх перед неизвестностью. Но в любом случае он слишком умен, чтобы действовать грубо. Если он причастен, то не напрямую. И не один.

В общем, все как всегда: родственники, завещание, власть и деньги. Теперь остается одно – наблюдать. В этой игре каждый сам себя рано или поздно выдаст: не словом – реакцией, не взглядом – привычкой. Нужно только дождаться.

Отправился я дальше – понаблюдать за продвинутой версией Маргарет. Или, как я уже мысленно ее называю, Маргарет Pro – с улучшенным интерфейсом, другим ПО и, кажется, обновленной операционной системой. И надо отдать ей должное, эта версия однозначно поинтереснее, чем прошлая.

Еще одну вещь я заметил: у них абсолютно разные походки. У Маргарет была плавная, почти театральная поступь. Мэган же ходит уверенно, быстро, немного резко, будто ее ведет внутренняя цель. Она не идет – она движется.

Когда я вспоминаю Маргарет, меня охватывает отвращение. Именно это чувство. Не горечь, не боль, не сожаление, а отвращение. Чистое, первичное, как от запаха гнилого яблока, которое внешне – целое. Раньше такого не было. Видимо, вечность все же имеет очищающее свойство. Вымывает сентиментальность, оставляет суть.

А что по поводу Мэган? Хм, ее хочется изучать – не как женщину, как явление. Что в ней все же не от Маргарет? Мимика, жесты, походка и так далее – это отличия, я уже понял, но есть что-то еще, что я пока не могу идентифицировать. Не знаю. Но чувствую – что-то есть.

Я увидел Мэган, когда она шла по полю в сторону моря, продолжая иногда оглядываться по сторонам. Не с паранойей – с настороженностью. Вчерашний инцидент все же не прошел бесследно. Потом она долго бродила по пляжу туда-сюда, мерила песок шагами, словно рассчитывала точную длину и ширину берега. Ветер трепал ее волосы, солнце пряталось за облаками – все как положено в сцене размышления героини, которую неотступно преследует старый демон. В данном случае – не я.

Она не просто гуляла – она думала. Видно было, как лоб чуть наморщен, губы поджаты, взгляд – не на горизонт, а сквозь него. Как будто внутри нее работал компьютер – сложная, бесшумная операционная система, в которой параллельно запускались десятки процессов: сложнейшие вычисления, анализ, стратегия, психологическая оборона… Ни одной лишней эмоции наружу. Самоконтроль? Высшего уровня! Я, признаться, даже слегка поразился.

Маргарет, когда я на нее смотрел, производила совсем иное впечатление. Она была как будто из другого мира – не в поэтическом смысле, а в прямом. Она будто не принадлежала этой реальности. Что-то инопланетное в ней было, что-то неестественное. Взгляд у нее был, наверное, блаженный – так мне казалось под действием розовых очочков, а на самом деле, если смотреть без эмоций, – туповатый, что ли… Правда, надменность, раздражение и холодность в нем тоже мелькали – как молния, и всегда в мою сторону. Но я принимал ее такой, какая она была. Не анализировал, не пытался разобраться, просто любил. А точно ли я ее любил? Или это все же был инстинкт охотника, желающего во что бы то ни стало догнать, победить, забрать?.. Мне было свойственно в то время гоняться за трофеями. Да, интересно…

Ладно, теперь о Мэган… Она – абсолютно земная, из этого времени. Настоящая, городская, со взглядом, который не скользит, а изучает и фиксирует. В какой-то момент, когда я уже подумал, что сейчас она вдруг обернется и скажет: «Ты можешь выйти из тени, я тебя все равно чувствую», у нее зазвонил телефон. Это была Арлайн. Мэган села прямо на мой валун. Да, на мой – тот самый, личный, единственный, к которому у меня давняя привязанность. Мое место уединения, размышлений, воспоминаний. И вот теперь Мэган на моем валуне! Ну конечно, теперь и его заберет.

Я перебрался на соседний крупный камень и стал слушать. Разговор шел спокойно, без драмы. Очевидно было одно: Арлайн ее не бросала, как рассказывал об этом Малькольм. Нет, у нее в голосе чувствовалась забота – настоящая, не наигранная. И, несмотря на расстояние и годы, их связь была живой. Я знаю Арлайн. Она стала хорошей матерью, любящей и ласковой.

У Мэган, как только она произнесла слово «мама», мгновенно изменилось лицо, словно кто-то в ней включил свет. Взгляд стал мягче, голос – теплее. И все бы ничего, если бы не один момент: не было ни слова о нападении, ни намека, ни полутона, ни вздоха. Она говорила, что семья приняла ее тепло, что здесь спокойно и хорошо. О ночном кошмаре – о человеке с ножом, о своем страхе – промолчала. Все скрыла – полностью и осознанно.

Почему? Почему не рассказала самой близкой? Не доверяет? Не хочет волновать? Да, Малькольм всегда отмечал, что она не из тех, кто жалуется, всегда говорит, что все в порядке. Вероятно, это она так заботится о близких людях – старается не волновать их. Но все равно еще одна черта характера очевидна: СКРЫТНАЯ.

Маргарет тоже была себе на уме. Интересно, как бы она себя повела в этой ситуации? Наверное, прокляла бы и парня с ножом, и всех Мак-Кензи разом. Не попадись ей папоротник в тот момент, плеснула бы яда в супчик, а потом пошла бы себе спокойно кормить оленят.

Мэган, словно почувствовав мой пристальный взгляд, уставилась на меня. Ох, да, это было истинное удовольствие. Столько страха на ее лице еще не было, сколько в ту минуту. Она резко встала – нет, вскочила! – попрощалась с Арлайн, сказала, что у нее много дел и надо срочно идти, потом, не переставая смотреть на меня в ужасе, попятилась назад, развернулась и побежала прочь. Мне на секунду показалось, что в ней проснулась Маргарет и все вспомнила, но нет. Это был просто страх перед большим черным вороном, который накануне напал на человека. Вероятно, она подумала, что точно так же я нападу и на нее. Не знаю почему, но напугать ее было истинным удовольствием, хотя я сделал это не намеренно – просто сидел напротив и слушал, продолжая ее изучать.

В отличие от Маргарет, ПТИЧЕК НЕ ЛЮБИТ. Ха-ха.

Конечно, мне до ужаса хотелось полетать у нее над головой. Покружить, да так, чтобы она подпрыгнула, побледнела и, в панике собрав чемодан, уехала наконец обратно в Лондон. Навсегда. Какой был бы идеальный финал! Но я воздержался. Все же мне уже не восемнадцать. И я аккуратно, прячась в высокой траве, последовал за ней – бесшумно, с достоинством, если это вообще применимо к существу, крадущемуся в зарослях.

Спустя пару минут Мэган перестала оглядываться. Видимо, решила, что ворон остался где-то позади, занявшись своими птичьими делами. Успокоилась и снова ушла в свои мысли. Я знаю этот взгляд: глубокая сосредоточенность, при которой человек идет вперед и не замечает ничего вокруг, особенно тех, кто идет ему навстречу. И именно в этот момент в поле появилась Иннес Уоллес. Просто подошла, протянула Мэган вереск и спокойно сказала:

– Возьми цветочек, он счастье приносит. Кто знает, может, найдешь тут счастье, оставленное в далеком прошлом…

Когда Иннес обратилась к ней, Мэган от неожиданности взвизгнула и подпрыгнула на месте, как перепуганная школьница. Это было, черт побери, воистину великолепно! Если бы вороны умели смеяться – я бы закатился от смеха, громко и хрипло, как ведьма с похмелья. Но, увы, анатомия не позволяет. Зато я мысленно аплодировал. Молодец, Иннес! Она буквально исполнила мое внутреннее желание – без дешевых эффектов, без заклинаний, просто эффектно появилась в нужный момент. Вот за что я ее уважаю.

Да, Иннес совсем постарела – стала высохшей старушкой: кожа как пергамент, движения медленные, руки дрожат, но взгляд… вот он все тот же – пронзительный, мудрый. Белоснежно-седые волосы, собранные в тугой пучок, и пальцы, словно сучки, – жилистые, цепкие. Однако она все так же ходит по полям и лесам с плетеной корзиной в руке, все знает, все чувствует – где раньше взойдет мята, а где – зверобой… Собирает травы, корни, цветы, а потом домой – варить свои зелья. Не для магии, для лечения. Она никогда не занималась тем, что можно назвать «колдовством» в народном смысле. Она просто лечит людей и видит будущее. Помогает всем, кому может, – без шума, без рекламы, без разговоров о дарах. Просто делает свое дело, и делает его хорошо.

В общем, после того как Мэган подпрыгнула и взвизгнула, она осознала, что перед ней не маньяк и не черный ворон, а старушка с корзинкой, и почти сразу же успокоилась, взяла из рук Иннес цветок и произнесла:

– Извините. Благодарю. Как вас зовут?

Иннес не сразу ответила – сначала посмотрела на нее в упор не мигая. Потом вдруг кивнула и спокойно, без улыбки произнесла:

– Иннес Уоллес. А ты – Мэган Мак-Кензи, внучка покойного Малькольма. Хорошо, что ты вернулась. Время пришло. Пора бы уже. Он давно тебя ждет. Пора… Пора… Он дождался…

С этими словами она повернулась и пошла дальше, не оглядываясь. Но все приговаривала, проходя мимо побелевшей Мэган:

– Пусть вереск розовый каждый день стоит в твоей комнате… Увидишь… увидишь, как счастье потерянное снова обретешь… Все преодолеет любовь… Даже века над ней не властны…

Голос Иннес постепенно стихал. Она как будто уже и забыла о присутствии девушки – шла и бормотала себе под нос, исчезая в высоком кустарнике. А Мэган, стоя посреди поля, глядела ей вслед, словно не знала – то ли это было наяву, то ли все еще продолжался ее внутренний кошмар. Выражение ее лица было незабываемым – шок, страх, недоумение. Потом она выдохнула и, немного поморщившись, произнесла, как будто не веря в происходящее вокруг нее:

– Что это было?

Потом пожала плечами, оглянулась по сторонам и пошла к замку.

Нет, она явно не поняла ни слова из пророческого бормотания Иннес. Не то чтобы проигнорировала – просто не истолковала, а значит, точно ничего не помнит. Ни о том, кем была, ни о том, что сделала, ни обо мне.

Вернувшись в Касл Мэл, она немного побродила по замку – осматривала залы, трогала старинные вещи. Была внимательной, но не сентиментальной. Больше походила на архитектора, приехавшего оценить объект перед реконструкцией, чем на внучку, вернувшуюся в фамильное гнездо. Единственный раз проявилась эмоция, когда она взяла с каминной полки рамку с ее совместной фотографией с Малькольмом. Глаза заблестели, губы поджала, провела пальцем по его лицу, будто бы гладя живого человека. Но быстро вернула фото на место и пошла к себе в комнату.

Я, конечно, продолжил наблюдение – осторожно, не высовываясь. Мэган пришла к себе и открыла шкаф, чтобы переодеться: все внутри было развешано строго по цветам – от холодного к теплому, от темного к светлому, рукав к рукаву. На полках – обувь, стоящая так, будто готовилась к модному показу. Туалетный столик – как хирургический стол: каждая баночка, флакон, расческа – все выровнено под углом в девяносто градусов, все расставлено по форме и размеру. Если бы я был в образе человека, я бы присвистнул от увиденного. ПЕРФЕКЦИОНИСТКА. И это мягко сказано.

Затем Мэган достала ноутбук и села за работу – начала просмотр папок с документами. Глаза сосредоточенные, пальцы быстрые, движения точные. Я видел таких людей – они знают, что делают, и не тратят ни секунды на лишнее. Настоящий профессионал.

Позже она позвонила своему управляющему в Лондоне – Сэму. Разговор был деловой, без пауз, без кокетства, но с теплотой. Она знала, как говорить с людьми – мягко, плавно, но сохраняя границы. Маргарет так не общалась – у нее все было либо с налетом льда, либо с тонкой надменностью, которую начинаешь ощущать только позже.

В Мэган есть рациональность, ясность, внутренняя выстроенность. Но, как и Маргарет, она знает свое дело – абсолютно, без оговорок. И вот тут я снова поймал себя на мысли: она пугающе реальна. Не призрак, а живой, самостоятельный человек. Версия 2.0, улучшенная, переработанная – и непредсказуемая.

Понаблюдав еще какое-то время за тем, как она сосредоточенно работала с таблицами, документами и делала пометки с той методичной точностью, которой позавидовали бы мои швейцарские банкиры, я наконец решил отступить. Улетел домой – в башню, в одиночество, в тишину, где можно обдумать все услышанное, увиденное и переварить собранную информацию.

Я провел несколько часов, воспроизводя в голове сцены, детали, сравнения, противопоставления. Пытался разложить на части Маргарет и Мэган, как два химических вещества, у которых формулы одинаковы, а свойства совершенно разные. И каждый раз, когда я мысленно возвращался к Маргарет, меня охватывало то самое чувство – отвращение. Стойкое, густое, без примеси боли или обиды. Просто отторжение. А когда я переключался на Мэган, появлялось что-то совсем иное, неприятное вследствие своей неожиданности. Это был интерес – не романтический, не сентиментальный, скорее исследовательский. Словно передо мной – новая разновидность старого врага. Или, хуже того, его улучшенная копия, которая еще не решила, кем будет – спасением или новой формой проклятия.

Этот контраст, эта резкая смена эмоциональной окраски между двумя женщинами в одном лице выбивает меня из колеи. Я не привык к таким сбоям. Я, как правило, читаю людей с первого взгляда. Но здесь как будто пытаешься сыграть мелодию, которую знаешь наизусть, а каждый раз, когда подносишь к губам волынку, она играет что-то совсем другое – похожее, но чужое.

Я так устал от всего – думать, сравнивать, перебирать, сопоставлять, разделять их на молекулы. Маргарет и Мэган – оригинал и копия? Мне не понравился этот интерес, проснувшийся во мне, я запутался в собственных мыслях так, что десять раз за вечер мысленно молился, чтобы она просто уехала. Взяла чемодан, вызвала такси, махнула рукой – и укатила обратно в Лондон, где ей и место. Пусть живет там, где шум, бетон, пробки, люди с планшетами и стаканами латте, а не здесь.

Если она и правда такая трусиха, как я думаю, и носит лишь маску самоконтроля, то шанс есть. Если при этом показном спокойствии и педантизме, когда все по полочкам, она вздрагивает от тени птицы и озирается, словно за ней охотятся настоящие монстры, боится, напряжена – а это видно, значит, стоит ей помочь принять решение! Я продумал план, и внутри аж все закипело от радости и предвкушения. Будет не совсем по-джентльменски, но с легким эмоциональным толчком, даже, признаю, несколько жестоко… В некотором роде это будет расплата по счетам и в то же время необходимый нам обоим выход. Для ее безопасности и для моей, хоть план и был устрашающим.

Когда стемнело, я снова взял волынку и отправился на тот самый холм. С тем же выражением лица, какое бывает у сумасшедших, все еще надеющихся, что их эксперимент наконец сработает. И да, я прекрасно понимал, что это уже переходит границы разумного. Но какая, к черту, разница?

Я играл очень тихо. Настолько, будто звук едва касался воздуха. Настолько, что другим жильцам замка это могло бы показаться легким дуновением ветра или шепотом старых труб в стенах. Но не ей, нет. Она услышала, конечно, услышала.

Через несколько минут окно открылось – медленно, осторожно. И вот она – версия 2.0 – стоит и смотрит прямо на меня, а я – на нее. Уперлись взглядами, как дуэлянты без оружия. В ее глазах – любопытство, интерес и настороженность. Она будто пыталась что-то вспомнить или распознать, нервничала – это было видно. Почему? Возможно, думала, что я тот, кто напал на нее.

Через минуту она задернула портьеру, еще через несколько мгновений погас свет. Все, шоу окончено. Она не вышла, проигнорировала меня. Провокация не удалась. Я хотел это сделать на улице, не в замке, чтобы не привлекать внимания, но она не оставила мне выбора. Я еще долго играл, обдумывая новый ход и ожидая, когда она крепко заснет.

Выждав пару часов – до той тишины, когда замирают даже деревья, я в облике ворона сел на подоконник ее окна. Она безмятежно спала. Дышала глубоко, размеренно, как человек, который не ждет беды. Я подождал еще немного. Внимательно смотрел – ни малейшего движения. И тогда решился – обратился в человека. Но – проклятие! – я чуть не свалился: подоконник оказался не таким широким, как я себе это представлял, будучи вороном. Для птицы – просторный, для человека – слишком узкий, чтобы удержать равновесие. Но я удержался, хоть и с трудом. Не хватало еще из-за нее себе шею свернуть для полного счастья! Тихо, почти не дыша подошел к кровати. Долго смотрел на Мэган, слишком долго, изучая, как экспонат в музее, который кажется знакомым, но ты не можешь вспомнить, где именно его уже видел.

План у меня был четкий, простой, но со спецэффектом. Поскольку она уже видела мое лицо – особенно сегодня, в лунном свете под ее окном, когда я играл на волынке, – я хотел использовать этот образ. Не напугать с размаху, а проникнуть ей в подсознание. Иннес сегодня сказала, что кто-то долго ждал ее, поэтому позже она все сопоставит.

Я подошел ближе. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего, еще чуть-чуть – и я мог бы услышать ее сон. Я собирался склониться к ней и прошептать: «Мэган… Мэган… Я ждал тебя…» И в этот момент – когда бы она в испуге или удивлении открыла глаза – она увидела бы мое лицо, а потом я бы мгновенно обратился в ворона. Тело превратилось бы во тьму, крылья взорвали тишину – и я улетел бы прочь. Спецэффект – первоклассный, шок гарантирован, а главное – даже если она кому-то и расскажет, ее в лучшем случае сочтут переутомленной, в худшем – мягко направят к врачу. Хотя, судя по ее характеру, она вряд ли стала бы кому-то об этом говорить. Скорее всего, молча собрала бы вещи и уехала – быстро, решительно, навсегда. Ну, по крайней мере, так я это себе представлял и почти потирал руки в предвкушении. Адреналин зашкаливал, все вроде шло по плану. Я склонился над ней и прошептал:

– Мэган… Мэган… Я ждал тебя…

Она не проснулась, только слегка пошевелилась, чуть приоткрыла губы – как от легкого ветерка или словно в полусне, когда разум еще не включился, но тело уже отзывается на звук.

Я тихо, на выдохе повторил ее имя:

– Мэган…

Я уже был готов к перевоплощению – и телом, и разумом, – как вдруг случилось нечто, чему я до сих пор не могу найти объяснения. Знаешь, дневник, что я натворил? Нет, не знаешь. Сейчас расскажу.

Все произошло в ту самую секунду, когда я ближе склонился над ней. То ли это был ее запах – не лесной, не травяной, как у Маргарет, а свежий, с нежными нотами яблок и чего-то необъяснимо умиротворяющего… То ли выражение лица – совершенно иное: мягкое, беззащитное, почти детское, и в этом лице не было ничего от Маргарет, совсем ничего – ни в чертах, ни в дыхании.

И тут меня охватила самая сильная эмоция за последние пятьдесят лет – облегчение. Настоящее, искреннее, ударившее в грудь как молния. Она не Маргарет! Просто это… не она. Пусть совпадение ДНК, нелепость рока, генетическая насмешка, но передо мной – живая девушка, с которой судьба сыграла слишком жестоко, наделив чужими чертами, чужими грехами и чужой кармой.

Я не знаю, как это произошло и зачем, но внезапно в приливе радости от осознания, что она не Маргарет, я поцеловал ее. Легкий, еле ощутимый поцелуй, просто прикосновение, словно благодарность за то, что она дала мне возможность впервые за много лет почувствовать себя освобожденным. И в ту же секунду, когда мои губы коснулись ее, я осознал, что сделал, и испытал шок. Мгновенная паника охватила меня, я метнулся к окну в отчаянной надежде, что она не проснется, прыгнул со второго этажа и прямо в воздухе обратился в ворона.

Безрассудный поступок, очередной виток безумия! Это был сбой, чистейший сбой в моей выстроенной рациональной системе. И все это только потому, что я увидел в ней не Маргарет. Испытал облегчение? Избавился от иллюзии? Дерек, ты совсем сошел с рельсов? Даже думать в эту сторону не смей! Ни Маргарет, ни Мэган – никаких Мак-Кензи! Они все ведьмы!

Да, пожалуй, вот он – ответ. Она – ведьма. Единственное логичное объяснение. И способна не только проклинать, но и управлять, манипулировать, проникать в сознание, как туман в щели замка. Не силой, а мягко, подспудно, исподтишка.

Что, если она давно играет со мной? Использует как пешку в своей большой мистической партии? Небрежно передвигает меня по невидимой доске, и правила известны только ей. Ловушка, искушение, провокация – все это обернуто в шелк женской беззащитности и тем страшнее…

Нет, больше ни шагу, ни взгляда, ни слова! Я снова выполнил свою роль – спас ее, когда мог бы отвернуться, вернее, когда должен был отвернуться. Она однажды уже уничтожила меня, и я не позволю ей сделать это вторично. Пора уезжать – и срочно! Увезти отсюда этого идиота, живущего внутри лорда Драммона, пока он снова не выкинул что-нибудь необратимое. Но прежде – к Иннес. Завтра, на закате. Только она может сказать, что на самом деле происходит, кто за этим стоит – Маргарет? Мэган? Или все же тот самый внутренний самоубийца, что бродит по лабиринтам моего подсознания, расставляя мины?

Никогда бы раньше не подумал, что смогу впасть в такое состояние. Что, черт возьми, со мной вообще происходит? Может, это старческий маразм? Хм, надо бы вспомнить все, что я изучал по психиатрии и психологии.

Так, начнем с симптомов: эпизодическое помутнение рассудка, импульсивные действия, выраженные аффективные реакции, устойчивые навязчивые идеи и личностная диссоциация. При таком раскладе диагноз только один: пограничное расстройство личности. Похоже, помимо ясновидящих мне еще и психиатр нужен.