Из дневника Дерека Драммона

1 июля 1990 года (Касл Рэйвон)

Страницы моего дневника стали настолько ветхими и желтыми, что он почти рассыпался в руках. Пришлось вставить новый блок – плотная, белая бумага резко контрастирует со старой, и это немного режет глаз, но выбора нет. Я начал этот дневник почти сто лет назад и писал пером. Помню, как чернила ложились на страницы – слишком густо, иногда размазывались, оставляя пятна. Позже, несколько десятилетий спустя, сменил перо на авторучку, но сам дневник заменить не смог – это было бы сродни вычеркиванию из жизни свидетеля моих побед и поражений, замене друга, с которым прошел бок о бок огромный путь. Он стал неотъемлемой частью меня.

Сколько мне сейчас лет? Я давно перестал считать, поскольку возраст прекратил быть мерой чего бы то ни было. Но все же… Сто двадцать один год… Странная цифра. Ничего особенного, и все же слишком много для любого здравомыслящего существа. И пожалуй, именно поэтому писать было нечего.

После Ирландии прошло восемнадцать лет, и за это время было много городов. Снова Европа. Все, как я себе некогда иронично обещал: Монако, Ницца, Канны, Париж. Я действительно купил кабриолет, и не один. Научился водить. Поначалу делал это осторожно, аккуратно, со старомодной осанкой, потом – с привычной грацией хищника, поглощающего чужие улицы без привязанности к ним. Больше всего мне доставляло удовольствия петлять вдоль Лазурного Берега, останавливаясь на целые сезоны в курортных городах. Женщины, шампанское, вечеринки, казино. Я играл: не с чувствами – с системой. И даже временами начинал верить, что можно снова хотеть жить в удовольствие. Но, как всегда, пришло пресыщение. И даже не скука, а интеллектуальная вялость от повтора. Поэтому год назад я решил вернуться в Касл Рэйвон – сделать паузу, собраться, остыть. И вот я снова здесь, уже год. Последнее время ловлю себя на том, что совсем обленился, уже даже не хочется куда-то снова ехать, что-то делать.

Иногда я сутками не покидаю своей комнаты все в той же нетронутой временем северной башне. Единственным моим развлечением остается наблюдение за семьей Мак-Кензи.

Аларих уже давно управляет заводом по производству шерсти – тем самым, что в свое время перешел к ним от меня. По всему видно, дела идут неплохо. Он живет с семьей здесь, в Касл Рэйвон. Надо признать – Мак-Кензи справляются. Упрямые, сдержанные, последовательные, без эксцессов – порода чувствуется.

Но в этом году случилась беда. В начале января, сразу после Нового года, их единственный сын – Аларих-младший – погиб в автокатастрофе вместе с женой. Они оставили после себя двух маленьких мальчиков – Уоррена и Дункана, которые теперь на руках у дедушки с бабушкой. Аларих-старший и его жена – люди достойные, крепкие, но на их лицах отпечатался тяжелый след трагедии, который невозможно спрятать до конца, даже если ты шотландец, даже если ты Мак-Кензи…

Малькольм с женой Кенной по-прежнему живут в Касл Мэл. Их единственный ребенок Арлайн теперь уже взрослая девушка. Малькольм – человек жесткий. Не жестокий, но жесткий – в голосе, во взгляде, в привычке не оборачиваться дважды. Я не испытываю к нему симпатии, но признаю: на таких держится род.

Кенна – женщина холодная, расчетливая, сдержанная до бесчувственности. Но, странное дело, похоже, они живут вместе вполне неплохо. Даже создается впечатление, что любят друг друга – своеобразной, сдержанной любовью, когда чувства не выставляются напоказ, а выражаются в дисциплине и преданности общему делу.

Арлайн – полная противоположность обоим. Она отличается от родителей по духу. Мягкая, жизнерадостная, с открытым лицом и какой-то неуместной искренностью, она слишком резко выделяется на фоне ее фамилии. Ей сейчас восемнадцать, и впереди ее ждет не самая легкая судьба.

Несколько лет назад у Мак-Кензи начались проблемы с семейным бизнесом – производством виски. Что-то пошло не так – может, поставки, может, рынок или внутренняя ошибка. Я не вникал, это не мое дело. Но знаю точно, что бизнес пошел очень плохо.

Из ситуации их вытащил друг Малькольма – ирландец Уильям О’Коннер, владелец винокурни в Ирландии, а недавно – еще и судоходной компании здесь, на севере Шотландии. У О’Коннера есть сын Маркос, и в августе он станет мужем Арлайн – так решили семьи, так принято, и именно так создаются союзы, в которых слишком много расчета и слишком мало выбора.

Маркос, надо сказать, производит неприятное впечатление: надменный, жестокий, с повадками садиста, избалованный донельзя. Привык, что любое «нет» можно купить, а любое «да» – получить заранее. Бедная девочка… Она уже презирает его. Арлайн мечтает о другом – о свободе и собственном выборе, о большом городе, хочет поступить в университет и учиться – не для статуса, а для себя.

Но у ее родителей другие планы – старомодные, простые. Им нужно спасти бизнес, и если ради этого нужно пожертвовать желаниями дочери – они готовы. А как же ее чувства? Они считают, что стерпится – слюбится. Арлайн просила, умоляла, но Малькольм и Кенна были категоричны, как судьи, выносящие приговор.

Я бы мог это понять сто лет назад. Но сейчас, в девяностом году? В мире, где у каждого есть право выбора, где девушки самостоятельно живут вдали от родителей – в Лондоне, Париже, Берлине, учатся, работают, выбирают? Малькольм и Кенна все еще действуют по схеме, которую я бы мягко назвал устаревшей, а без дипломатии – жестокой и архаичной. Но что я могу сделать? Я – всего лишь наблюдатель. Как всегда…

И вот буквально несколько недель назад произошли интересные события. Не знаю, чем это закончится, но дело определенно пахнет приближающейся катастрофой – в ее тихом, бытовом, но от этого не менее разрушительном варианте. В последнее время округу все чаще стали посещать туристы – местность живописная, наполненная легендами. А Праздник папоротника, который когда-то был всего лишь фольклорным развлечением, стал вдруг объектом интереса – о нем пишут, говорят, сюда едут из больших городов, даже из-за пределов Шотландии. И вот незадолго до праздника из Лондона в наш район приехал молодой человек по имени Ричард. Насколько я понял, он из обеспеченной семьи, держится уверенно, легко, одет неброско, но с заметным присутствием вкуса и денег. И тут он познакомился с Арлайн. Я видел их несколько раз – на пляже, на холмах, в поле, где растут дикий клевер и вереск. Между ними явно что-то началось. Похоже, настоящий роман – слишком искренние отношения для прикрытия флирта, и слишком частые встречи для случайности. Из обрывков их разговоров, случайно подслушанных мною, я понял, что Ричард ради Арлайн продлил свое пребывание в местной гостинице еще на месяц.

Малькольм и Кенна пока ничего не знают – ни о влюбленности дочери, ни о том, что вся их тщательно выстроенная конструкция в один момент может рассыпаться. Все, что они запланировали, чем хотели купить себе выживание, висит на волоске. И я пока не делаю выводов. Просто, как всегда, наблюдаю.

Не удивлюсь, если Арлайн бросит все и сбежит со своим возлюбленным в Англию, когда подойдет день ее назначенного бракосочетания. Ведь у них не просто роман, это не игра, не летнее увлечение – они влюблены до беспамятства. Взгляды, прикосновения, особая интонация в голосе, когда они говорят друг с другом, – все это невозможно сыграть.

Не знаю, конечно, что будет с Малькольмом и Кенной, но точно ничего хорошего. Возможно, слава рода пошатнется, и бизнесу снова придется выживать без внешнего капитала, но это их проблема. Что касается Арлайн, то, если она уйдет, спасет себя, сорвет этот спектакль, я, пожалуй, буду рад за нее, потому что брак с Маркосом – это не жизнь. Он сломал бы ее – возможно, не быстро, по-своему, так сказать, в процессе.

Я словно смотрю телесериал под названием «Мак-Кензи». Телесериалы сейчас в моде. Много серий, запутанные сюжеты, драмы, повороты, отцы-тираны, несчастные невесты, неожиданные спасители. Интересно, что же будет в следующей серии?