Яська стремительно обернулась, следуя за взглядом Ларика. Чуть в стороне от шипящего прибоя и весёлых детей, с визгами барахтающимися в пенной полосе, расположилась белая мобильная палатка с кривоватой надписью «Массаж».

Рядом с ней на таком же белоснежном раскладном шезлонге в расслабленной позе старательно делал вид, что он совсем не дремлет, плотный и мускулистый человек. Лицо его закрывал длинный козырёк бейсболки, и Яська могла рассмотреть только накаченные руки, скрещённые на груди, и крепкие мохнатые ноги под светлыми бежевыми бриджами.

— Этот массажист? — уточнила она.

Ларик все так же жизнерадостно кивнул:

— Он самый. И если не ошибаюсь, на нём прямо сейчас заживает мой знак бесконечности.

Яська быстрыми квадратными шагами устремилась к белой палатке. Мастер еле поспевал за ней.

— Здравствуйте, — закричала она издалека.

Дремлющий тут же открыл глаза, но сразу понял, что эти стремительные люди не являются потенциальными клиентами, и лишь лениво шевельнул рукой, обозначая, что он их отразил.

Синеволосая, как Мальвина из сказки, девушка подбежала к нему.

— Извините, у меня, наверное, странный вопрос. Вы делали… То есть кололи несколько дней назад татуировку? Вот у него!

Она устремила указующий перст в сторону плетущегося за ней Ларика.

Массажист не очень удивился. Только внимательно посмотрел на мастера, словно боялся ошибиться. И с небольшим южным акцентом произнёс:

— Точно. Делал. Колол.

Он поддел рукавчик белой футболки и показал припухшее красное пятно.

— Знак бесконечности, — с удовольствием констатировал Ларик. — Объединение начала и конца. Древняя змея Тибета Уроборос, кусающая сама себя за хвост.

— Какая змея? — массажист вывернул глаза, чтобы лучше рассмотреть татуировку. — Там же нет никакой змеи? Я хотел просто знак, этой… Бесконечности. Мы же так договаривались?

— Так и есть, — успокоил его Ларик. — Нет там змеи.

Он, отвернувшись, закатил глаза, сигналя подруге: видишь, мол, с кем приходится работать?

— Да, у вас нет там никакой змеи. Только перевёрнутая восьмёрка, — успокоила массажиста Яська.

При слове «восьмёрка» массажист, кажется, опять занервничал.

— Бесконечность, просто бесконечность, — торопливо поправил он.

«Мальвина» кивнула:

— Меня Ясмина зовут, а мастера — Илларион, ну это вы, наверное, и сами знаете…

Взгляд массажиста потеплел.

— Я — Карен, — взаимно представился он. — Очень приятно. А у вас ко мне… Какое-то дело?

— Верно, — тяжело вздохнула Яська. И мужественно продолжила. — Оно, как бы это сказать, странное и не совсем понятное. Вы к Иллариону какого числа приходили? Это же тринадцатого было, да? Или четырнадцатого?

Карен немного побледнел, но согласно кивнул:

— И что случилось?

Ларик исподтишка показал кулак недипломатичной Яське и попытался исправить атмосферу, которая становилась всё более нервной:

— Всё ли у вас в порядке с тату? Как заживает?

Карен с удивлением посмотрел на странную парочку:

— С каких пор татуировщики разыскивают клиентов, чтобы удостовериться, как те себя чувствуют? Всё-таки что-то случилось…

Ларик хмыкнул и выразительно посмотрел на Яську: «Сама задумала, сама и выкручивайся». Она вздохнула, отметив про себя, как быстро друг её сдал.

— Нет, нет, не беспокойтесь. Просто мимо проходили и вас увидели. Решили поинтересоваться, раз уж вышел такой случай.

Карен успокоился:

— Да нормально! Я боялся, что хуже будет. А сколько оно ещё красным останется?

— До месяца это нормально, — ответил Ларик. — Краснота может держаться несколько недель.

Воцарилась неловкая пауза, и татуировщик решил уже прощаться, когда опять вылезла неугомонная Яська:

— Извините за любопытство, но почему именно знак бесконечности?

Массажист немного сконфузился:

— Глупо, конечно… Стыдно даже рассказывать. Но… Разговор интересный услышал. Что можно татуировкой как бы «запечатать» свои страхи. Скрыть то, что мешает жить. Одна тётка рассказывала, что подсознательные страхи есть у любого человека. Это нормально. «Чувство самосохранения», «инстинкт» — так она сказала. Но иногда в жизни что-то такое случается, и один из страхов обостряется, «выпячивается». Иногда становится настолько навязчивым, что мешает жить нормальной жизнью. Один из способов избавиться от такого состояния: «запечатать» страх в татуировку, поставить себе на кожу несмываемую защиту. Как талисман.

Яська недоуменно посмотрела на него:

— А бесконечность…

Карен хмыкнул:

— Я не то чтобы псих какой или пацан закомплексованный, просто у меня, как и всех, есть некий такой пунктик. Я — нумерофоб.

— Что⁈ — Яська и Ларик одновременно посмотрели на Карена.

— Нумерофобия. Боязнь чисел.

— Извините, но как это⁈

Яська в первый раз слышала о подобном явлении.

— Моя психика выбирает одно число и назначает его «плохим». И я везде, где вижу это число, жду неприятностей. Телефонный номер, кредитной карты, встреча, назначенная на определенное время… Меня всё может вывести из себя. «Постоянное ожидание неприятностей, — так сказал один мой друг, — это опасно». Неврозы и депрессии.

Карен горестно вздохнул.

— Я поэтому и приезжаю сюда подработать на лето. Расслабляюсь, так как на пляже не привязан ни ко времени, ни к дате. Нет этого ужасного, испещрённого цифрами графика, как в поликлинике. Люди приходят, принимают сеанс массажа, платят и уходят. Всё.

— А знаком «бесконечность» вы пытались стереть все существующие цифры? Подчеркнуть их, так сказать, ничтожность и незначительность? — догадался Ларик.

Массажист — нумерофоб кивнул. Зачем рассказал про свои проблемы этим двум странным ребятам, он и сам не понимал. Татуировщик и его подруга выглядели несколько озабоченными. И действительно ли они просто проходили мимо?

— Что случилось? — ещё раз повторил он.

Вдруг Яську словно молнией поразила одна догадка.

— Врач тоже был не местным, приезжим… Слушайте, а не ехал ли с вами в поезде такой человек…

Она видела лицо умирающего диетолога в конвульсиях, искажённое, но всё равно вспомнила настолько явно, что сама удивилась. И тут же постаралась набросать его словесный портрет.

— Валентин, да, — сказал Карен, даже не сильно напрягаясь, вспоминая. — Врач — диетолог. Он намекнул, что у него тоже есть пунктик, но какой именно — не рассказал. Хотя мы ехали несколько часов, и беседа была интересная. Постойте, а откуда вы знаете Валентина?

— Он тоже наколол татуировку у Ларика, причём, в один день с вами, — не стала вдаваться в подробности Яська.

— Ну надо же, — хмыкнул Карен. — Тоже повёлся. А что именно он наколол? Мне просто интересно.

— Да так, мелочь, — не очень конкретно пояснила Яська.

Карен рассмеялся:

— Ева посоветовала ему сделать татуировку бутерброда, чтобы он не мучил женщин диетами.

— Кто⁈

— Ева. Странная девушка. Красивая, но безжизненная. Как кукла. В ярком платье с бантиками. Каком-то… Неуместном, что ли. Мне кажется, такое платье лучше бы десятилетней девочке подошло. Но, честно говоря, я не большой знаток…

Яська с Лариком странно переглянулись, и мастер чуть заметно кивнул подруге. Да, это очень похоже на клиентку, что ушла от него с наколкой-бантиком.

— Ева тоже ехала с вами в одном вагоне?

— Почему тоже? — Карен говорил спокойно, но тревога, которую вызывала в нём эта парочка, всё росла и росла. — Откуда вы и её знаете? Ребята, да что случилось-то?

— Вы только не волнуйтесь, Карен, это просто жуткое совпадение. Дело в том, что Валентин и Ева накололи татуировки у Ларика. Они сейчас… как это… В общем, они мертвы.

Яська выпалила это единым махом и тут же поняла, что зря она так. Карен удивился:

— Как⁈

— Совершенно в разных местах и по разным причинам. — Ларик метнул на Яську красноречивый злой взгляд. — Один поперхнулся водой, у второй, насколько нам известно, случился сердечный приступ.

— Такие молодые… — Карен поцокал языком. — Вы поэтому ко мне… прицепились?

— Я думаю, вам не мешало бы проверить здоровье, — сказала Яська. — На всякий случай.

— А есть связь?

— Мы не знаем. — Яська пожала плечами. — Может, что-то не то с красками. Вы все делали татуировку с разницей в два-три дня.

— Так вы бы и проверили свою краску.

— Мы проверили, — успокоил Ларик. — Краска в порядке. И у меня никогда не было подобных проблем. Никогда. Я уже лет восемь этим плотно занимаюсь.

— Знаю, что вы самый лучший мастер, — пожал плечами Карен. — Наводил справки. Хотя, ладно, проверю. Вон в санатории рядом всё необходимое есть. И специалисты, и лаборатория. Хотя, уверяю вас, ничего особенного я не чувствую. Нормально у меня всё со здоровьем. Утром штангу отжимал. Всё как обычно.

Карен согнул руку, и Яська залюбовалась всеми полагающимися для мужчины бицепсами и трицепсами.

— А ещё…. С вами кто-нибудь ещё ехал в поезде?

Ларик, несколько приунывший после демонстрации Карена, встрепенулся:

— Например, такой весёлый рыжий парень в красочных татухах, или чувак, который настолько боится колоться, что его вносят к татуировщику в дупель пьяного?

Карен кивнул:

— Рыжего зовут Даня. Он массовик-затейник, шуточками сыпал всю дорогу — мама не горюй. А второй…. Это вы, наверное, про Рината говорите. С него разговор этот и начался. Когда Мара попросила его бутылку с лимонадом открыть — знаете, такие стеклянные бутылки? Как раньше, с плотными крышечками. Так он открывалку в руки взять не смог. Мы удивились, он и признался, что категорически не переносит острых предметов. С этого разговор про фобии и завязался.

— Была ещё Мара? — спросила Яська.

— Ну да, точно, Мара. Она рассказывала, что грозы боится. Но грозы многие боятся, в этом ничего такого, мне кажется, нет.

— Да, — сказал Ларик, уже понимая, но отказываясь верить, что имеет отношение к случившемуся. — Они все как раз и приходили ко мне. С разницей в три-четыре дня. Вся ваша компания. И первым…

Мастер замолчал, застыл, поражённый догадкой.

— Первым был Валентин? — догадалась Яська.

Ларик, выйдя из ступора, кивнул.

— И двое умерли накануне? — спросил Карен. — Я каким у вас по счёту был?

Он нервно хихикнул.

— Тре… — Ларик быстро оборвал сам себя. — Вы были вторым. А Ева — вообще последней. Так что не волнуйтесь, тут с вашими ненавистными цифрами никакой связи нет.

— Это всё приблизительно, — тоже поняла Яська. — Про Еву мы ничего больше не знаем. Про других тоже.

— Если вам интересно, — проникся моментом Карен, — мы визитками обменялись. На всякий случай. Мало ли кому массаж понадобиться. Или совет диетолога. Или свадьба случится вдруг. Я сейчас.

Он скрылся в палатке и тут же вынес несколько картонных квадратиков.

— Визитка Валентина, насколько я понимаю, уже не нужна.

Яська грустно покачала головой и взяла картонки.

— Спасибо вам огромное. И всё-таки проверьтесь, ладно? Не запускайте.

— Да вот сейчас смену отработаю и пойду договариваться, — согласился Карен. — У меня и лаборантка знакомая есть…

И почему-то тут же покраснел. Сквозь всю свою смуглоту налился нежно-розовым. Яська готова была голову на отсечение дать, что Карен крутит романтику с неизвестной лаборанткой. Он быстро сменил тему:

— И я тут хотел ещё одну татуировку сделать. Но теперь, наверное, не стоит?

Яська попыталась было отговорить массажиста, но Ларик вовремя её опередил:

— Скорее всего, это просто нелепое и жуткое совпадение. Приходите, Карен, когда захотите. Я вам скидочку сделаю за моральный ущерб.

И он жутковато даже для привыкшей Яськи подмигнул бесцветным глазом.

— Ты, Ларик, лучше никогда никому больше не подмигивай, — сказала она, когда они простились с Кареном.

— Это почему?

— Ты тогда на сову похож. Полярную. Нет, скорее, на чучело полярной совы, которое вдруг ожило и принялось подмигивать всем подряд.

— Это мило, — заявил бескомплексный Ларик.

— Нет, — передёрнулась Яська. — Это жутко. Или, знаешь, даже не на сову. На что-то такое….

— На птице-черепаху? — вдруг неожиданно для самого себя выпалил мастер.

— Ну вот точно! — обрадовалась Яська. — Совершенно непонятно, но как точно! А, кстати, какая она, птице-черепаха?

— Пойдём, я тебе покажу, — пообещал Ларик.

Она кивнула:

— А эта вот «восьмёрка»… Ну, та бесконечность, которую ты этому массажисту набил. Она на самом деле о чём?

Ларик улыбнулся. Раньше Яська почти не интересовалась его работой. Стало приятно: пусть и в связи со странными трагическими событиями, но подруга проявила любопытство к теме, очень его занимающей.

— Происхождение этого знака связано вовсе не с математическими науками… Ты про Уробороса, змея, кусающего себя за хвост, слышала?

Подчёркивая свои слова, он взмахнул футболкой, которую так и не успел надеть. Яська кивнула, правда, не совсем уверенно. Что-то она, конечно, слышала…

— Главное желание змея Уроборос: проглотить самого себя. Но длина его тела постоянно увеличивается, и чем больший кусок он пытается съесть, тем больше отрастает вновь. И эти попытки продолжаются целую вечность.

— А почему у него такое странное главное желание? — резонно поинтересовалась Яська. — Поглотить самого себя?

— Никто не знает, — твёрдо сказал Ларик. — Смысл теряется в глубине веков. И сейчас этот знак символизирует объединение начала и конца. В теологии змей приобретает форму спирали — вечного стремления к постижению бога и невозможности этого. В философии — неизмеримость времени и пространства, безмерность природы и безграничность её творческой силы. Главное значение татуировки тоже бескрайность. В смысле стирания границ, постоянного роста, бесконечного процесса развития, желания жить без ограничений, стремления двигаться вперёд. Так что этот Карен где-то и прав. Надеюсь, ему тату всё-таки поможет выйти за пределы конкретных цифр.

* * *

Карен, проводив взглядом странных посетителей, задумался. Не то чтобы он сильно испугался, просто стало неуютно. Словно его резко выдернули в другую реальность, где все радости жизни становились незначительными и пресными. Непонятное тяжёлое предчувствие заполонило его.

«Глупости», — с досадой на Яську и Ларика подумал Карен. — «Выпью сотку хорошего коньячку, и всю эту муть как рукой снимет. И во что я вляпался?».

С прямой опасностью, у которой есть имя, Карен мог бы справиться, но эти неопределённые полунамёки сбивали с толку. Просто нужно заняться конкретным делом, и всё вернётся на круги своя. Орлиным взором, нащупывающим добычу, он осмотрел пляж в поисках потенциальных клиентов, но никакого движения в сторону его палатки не наблюдалось.

Массажист поднялся с шезлонга, разминая затёкшие от долгого сидения ноги, прошёлся туда-обратно вдоль своего «кабинета». Вдруг неудержимо потянуло к прибрежной полосе. Именно туда, где белые клочья пены на обрывках волн соприкасаются с твердью земной. Конечно, Карен не мыслил так высокопарно, типа «соприкасаться со твердью земной», он вообще ничего не думал об этом неожиданном желании. Его просто потянуло с неудержимой силой и всё. Куда-то на грань единства противоположностей.

Карен спустился к морю и присел в светлых бриджах прямо на камни у самой воды. Густонаселённый пляж всё так же плавился под знойными лучами солнца, и люди размывались в томном дрожании воздуха, словно возносились в иные миры, возможно, лучшие, чем этот. Бренный.

А это уже Карен подумал. Про бренный мир. Смотрел на море и размышлял о бесконечности. Как о философской категории, как о символе тату, как об огромном змее Уроборосе, поглощающим свой собственный хвост.

Из этих мыслей его вырвал громкий хлюп свалившегося в море камня, затем негодующе-ленивый женский крик: «Ваня, осторожнее, ты можешь в кого-нибудь попасть». Карен оглянулся и увидел карапуза лет пяти, который метал в море галечные камни, выбирая те, что побольше. Мама мальчика, жирно отсвечивая маслом для загара, чуть приподняла голову с лежака, но убедившись, что никто не реагирует на Ванины действия, расслабилась, старательно вытянув руки кверху. Подмышками у неё все ещё оставалась светлая полоска, которую она срочно «загорала». Карен улыбнулся Ване, который увлечённо волок булыжник к кромке моря, и опять повернулся к бирюзовым безбрежным просторам.

«Как я мало знаю о…», — подумал с печалью Карен, когда голова его взорвалась болью.

Ваня первый раз в жизни попал. Это оказался тот самый, крайне редкий удар в точку у основания черепа в месте сочленения затылка и первого шейного позвонка. Тот самый удар, который перебивает нерв и приводит к немедленной смерти.

Глаза залила красная волна, она пенилась кипящим малиновым вареньем, и Карен упал лицом вперёд в безбрежность моря, которая не спасла его от единственной цифры. Один камень. Всего один камень. Кто-то кричал рядом, но массажист уже ничего не слышал. Он отправился в бесконечность, к которой так неистово стремился в последние несколько дней. В бесконечности не было столь ненавистных ему цифр. Потому что в ней не было ни пространства, ни времени.

Последнее, что он увидел: хвост уходящего поезда. И цифру — тринадцать. Вагон, в который, как Карен до этого момента думал, он запрыгнул совершенно случайно.