Айрин казалось, что у неё впереди вся жизнь. Наполненная теплом, любовью и счастьем. Она сама была солнцем, излучающим тепло и счастье. Она была любовью ко всему живому. В каждом движении, в каждом изгибе стройного тонкого тела. В каждом взгляде больших васильковых глаз. Длинные волосы, цвета молотой корицы, развевались при каждом её шаге.

— Айри! Заплети уже наконец косы! — постоянно повторяла ей мать, убирая свои короткие волосы за уши. Когда-то и у неё были такой же длины, но после рождения дочери волосы стали выпадать.

— Они мне не мешают, — Айрин обнимала её со спины.

— Поди, займись грядками, а не скачи тут как коза! — фыркала мать, освобождаясь из объятий.

— Займусь, займусь, — отвечала девушка.

— И не забудь полить!

— Не забуду.

Айрин обернулась и наткнулась на изучающий взгляд отчима. Она смущённо отвела глаза, отбросила волосы на спину и закатала рукава.

— Айри, тебе помочь? — любезно спросил отчим.

— Я сама, — улыбнулась девушка и посмотрела на мать.

Родной отец Айрин умер десять лет назад, несчастный случай на охоте, девочка и не помнила его совсем. Почти сразу же после того, как овдовела, мать приняла ухаживания мужчины, чуть ли не вдвое младше, она была так горда собой, что не замечала, каким хищным взглядом её новый муж смотрел на свою падчерицу. Или не хотела замечать.

Айрин из гадкого утёнка превратилась в красивого лебедя — её худощавое тело обретало женственные формы, что привлекало мужское внимание.

Быть может, ревность мужа к дочери не позволяла женщине быть ласковой и показывать свою любовь единственному ребёнку, поэтому она сосредоточилась на чувствах к мужчине.

Муж всегда уделял больше внимания падчерице. Бывало, она выйдет в новом платьице к столу, а он ей комплимент отсыпет. Да такой, которого женщина никогда от него не слышала. Какое-то подлое чувство зарождалось в её груди. И она потом весь день избегала дочь, кабы не сказать ей чего неприятного.

Когда погода радовала солнышком, Айрин носила платья тоньше ночной сорочки, выставляя напоказ коленки и острые ключицы.

— Разоделась! — фыркала мать.

— Так хорошо сегодня, маменька! Давайте и вам сошьём что-нибудь красивое?

— Придумала тоже! — недовольно отвечала та. — Накинь на плечи шаль.

— Тепло же…

— Перед кем красуешься?

— Не перед кем, — опускала глаза Айрин. Ей было совестно, но она не понимала — за что? Чем она вызвала такое отношение матери? Которая никогда не приласкает. С которой она боялась поделиться своими девичьими тайнами. Порой она обещала себе, что всегда будет обнимать свою дочь и повторять ей, что она самый красивый цветочек в мире.

Айрин любила рисовать, но мать не разрешала ей покупать краски и альбомы, выбрасывала всё, если Айрин удавалось подзаработать или скопить и купить себе что-нибудь. Однажды отчим подарил ей толстый альбом и три баночки красок — голубой, зелёной и красной. Айрин была счастлива и от радости, переполнявшей её, бросилась отчиму на шею, шепча слова благодарности. Отчим обвил её за талию, а потом спустил большие ладони на ягодицы. Айрин почувствовала себя неловко, освобождаясь из его объятий.

Мать, конечно, отругала отчима за эти подарки. Якобы Айрин совсем не помогала ей по дому, всё время занята своими рисунками, хотя девушка всегда безотказно выполняла все просьбы матери, сразу же отрываясь от своих картин.

Она забросила своё увлечение, чтобы маменька не злилась на неё, но её пальцы очень тосковали по кисти или карандашу, а в мыслях она представляла, как рисует. Больше всего Айрин любила рисовать небо красками и портреты карандашом.

В знак своей благодарности за эти подарки Айрин нарисовала отчима и подарила ему портрет.

— Ты очень талантливая, Айри! — похвалил её отчим.

— Правда? Матушка так не считает…

— Это потому что ты её не рисовала, — предположил он.

А когда Айрин через несколько дней подарила матери её портрет, та в присутствии дочери и мужа порвала его и выбросила.

Айрин выбежала из дома в слезах и до ужина не возвращалась. Она думала, что мама считает её бездарностью, раз поступила так.

— Ну же, хватит обижаться на неё, — отчим нашёл Айрин возле амбара недалеко от дома.

Айрин потряхивало, то ли от слёз обиды, то ли от вечернего холода.

— Зачем она так со мной? — всхлипнула девушка.

Отчим накинул ей на плечи шаль.

— Тут холодно, давай зайдём в амбар? — предложил он.

— В амбар? — непонимающе посмотрела на него Айрин.

Тот пожал плечами. Девушка не понимала его намерений, она видела в нём заботливого отца. Хотела видеть. И не замечала, кем он являлся на самом деле. Поэтому робко последовала за ним в темноту.

— Тут темно… — прошептала Айрин. — Я хочу дом…

Но не успела она договорить, как тяжёлая ладонь отчима накрыла ей рот. Айрин пыталась дышать носом, но отвратительный запах мокрой земли и виски, исходивший от его ладони, доводил её до тошноты. Она всхлипнула от страха.

— Молчи, — услышала у себя над ухом.

Но Айрин даже не думала кричать.

Отчим задрал её юбку и коснулся другой ладонью внутренней стороны бёдер, поглаживая и пощипывая.

Он ласкал её пальцами, не убирая другую ладонь с её губ. Но Айрин, даже если бы хотела, не могла произнести ни слова. Она отказывалась верить в реальность происходящего. Айрин хотела вскрикнуть с каждым его движением, но боялась, что отчим сделает ей больно. Поэтому терпела каждое его прикосновение.

Когда он поднял её юбку, а потом спустил свои штаны, раздвигая её ноги и продирая себе путь пальцами, Айрин прикусила язык. Её замутило от вкуса крови во рту и страха, который сковал её тело. Потом к этому запаху примешался другой, отвратительный, унизительный. И исходил он снизу. Вонючая грубая ладонь отчима не позволяла ей вдохнуть. Айрин уже не просто плакала, она давилась слезами, сдерживая рвотные позывы.

Отчим отстранился от неё. Айрин почувствовала, как по её ногам что-то потекло. Она боялась опустить взгляд и посмотреть. Отчим убрал руку с её рта. Айрин отвернулась, всё ещё сдерживая рвоту и крик. Но когда отчим похлопал её по спине — её стошнило.

Отчим оставил её. Она думала, что не сможет сдержать крик боли, но с её губ не сорвалось ни одного звука. Она даже рыдала беззвучно, растирая по ногам липкую кровь.

Айрин поправила порванную юбку, подобрала с пола шаль, накинув её на трясущиеся плечи, и побрела к дому. Вернулась домой к ужину, но не села за стол с матерью и отчимом, ушла к себе.

Ночью, когда они уже легли, Айрин пробралась к умывальне, долго тёрла своё тело кусачим мылом и смывала всё ледяной водой. Но ей так и не удалось смыть позор и боль, которые оставил на теле отчим.

Наутро она решилась рассказать всё матери. Айрин подошла к ней, когда та мыла посуду, открыла рот, но расплакалась, так и не произнеся ни слова. И так ещё несколько раз она открывала рот, чтобы всё рассказать, но оттуда не вырывалось ни звука.

Она взяла чистый лист и написала про случившееся. Решила, что отдаст его матери. Айрин избегала отчима, надела своё самое тёмное и самое закрытое платье. Застала мать одну за стиркой.

— Опять ты бездельничаешь, — коротко взглянула на неё мать, продолжая полоскать вещи.

Айрин протянула ей лист и опустила глаза в пол.

— Что это? Очередное твоё творение? — мать выхватила его, быстро пробежалась по нему глазами. — Да как ты смеешь!

Она яростно разорвала лист, бросив обрывки Айрин в лицо.

Девушка смотрела на неё беспомощно.

— Молчишь? — Мать схватила её за плечи.

Айрин заплакала.

— Лгунья! — Встряхнула она дочь.

Айрин даже не попыталась высвободиться из хватки матери. Она смотрела на неё и плакала. Мать отпустила её, а потом занесла руку. После звонкого хлопка Айрин поняла, что мать ударила её. Ей было не больно от пощёчины, но больно оттого, что она не поверила.

— Убирайся! — прошипела мать.

Айрин продолжала смотреть на неё. Она не знала, куда ей убраться. В свою комнату или из дома? Она не знала, мать это серьёзно или только в порыве ярости.

Чтобы не получить ещё одну пощёчину и, что страшнее, не столкнуться с отчимом, Айрин ушла из дома. Но идти ей было некуда.

Несколько дней девушка спала в лесу. Солнечным утром её разбудила тётушка Лула, травница, которая жила на окраине.

— Ты что тут делаешь, милая?

Вместо ответа, Айрин разрыдалась. Лула обняла её, поглаживая по спине.

— Ну, пойдём ко мне, я тебя накормлю и чаем напою.

С того дня Айрин жила у Лулы, никто не запрещал ей рисовать, и она целыми днями проводила на берегу Буша, рисуя небо. Стала помогать тётушке собирать травы. Написала Луле свою историю, и тётушка поверила ей. Сказала, что отчим будет наказан за содеянное. Потом Айрин слышала от жителей, что отчим надругался над дочерью владельца вискикурни из соседней деревни, и тот застрелил его. Было ли это правдой, она не знала. Айрин не желала ему смерти. Где-то в глубине души даже винила себя, что одевала слишком откровенные платья и неподобающе вела себя, чем притянула к себе такую беду. Ведь её душа была чистой и не способной понять черноту другой души, которая давно прогнила.

Мать Айрин не пыталась разыскать дочь. Несколько раз Айрин возвращалась домой, но никогда не могла пройти дальше амбара, в котором всё случилось. Она разворачивалась и убегала к тётушке, так и не повидавшись с матерью.

Айрин ходила в соседнюю деревню на утренние молитвы и воскресные исповеди. Думала, что ей нужно просить прощения у Всевышнего за то, что случилось с ней.

Но на самом деле, призналась она себе, ходила в церковь ради молодого священника. Её магнитом тянуло к нему. И он даже несколько раз снился ей.

Айрин решилась открыть ему свою душу, но поняла, что для него все души давно открыты. Он слышал не только слова, но и мысли. Айрин рассказала ему о том, что случилось с ней.

Он, как и тётушка Лула, говорил, что Айрин ни в чём не виновата, что Всевышний накажет отчима. И Айрин верила ему.

Он рассказывал ей о любви, о родственности душ и о смерти. Рассказал, что помнит свою прошлую реинкарнацию. И она снова верила каждому его слову.

Она чувствовала связь с ним, хоть он сам отрицал возможность того, что Айрин — его родственная душа. Он говорил, что мысли своей родственной души он не будет слышать. А она всё равно верила в свою правду.

В день, когда она снова заговорила, он больше не слышал её мысли. И тоже принял истину, которая всегда была на поверхности.

Айрин хотела помочь ему исправить ошибку, которую совершили их души двести лет назад. Хоть он и ограждал её от этого, она знала — чувствовала — что только вместе они смогут всё исправить.