Аист ловко прихватил Люську за курточку и взмыл в небеса.

Земля кувыркнулась, Люську мотнуло из стороны в сторону. Крепко зажмурившись, она задышала сквозь зубы, стараясь не соскользнуть в беспамятство.

Спасибо, что полёт длился недолго. Почувствовав под ногами твёрдую землю, Люська решилась открыть глаза.

Прямо перед ней поднималась старая мельница.

Горбатая старушонка торчала у перекошенной двери, недовольно сжимала бесцветные губы.

После недолгой паузы спросила ворчливо:

— Чего припёрся, незваный? Кого ещё привёз?

— Тики-ток. Тики-ток. Тики-ток… — отстучал аист, ткнув клювом в сторону Люськи.

Старуха выслушала внимательно, переспросила:

— Сам придёт? Хорошо. Придержу гостинец. Никуда не выпущу.

Подкатившись к Люське, причмокнула довольно:

— Ух-х-х, человече! Так и съела бы, да жирка маловато.

— Вы попробуйте, — предложила Люська. — Рискните!

Она уже пришла в себя после внезапного похищения и была готова сражаться до конца.

Старушонка хихикнула, подтолкнула Люську к мельнице:

— Не гоношись, дамочка! Шуруй внутрь.

Люська вывернулась из-под руки и нарочито медленно огляделась. Похоже, её принесли в самую глубь болот. Отсюда не сбежишь.

Взглянув в белёсые глаза старушонки, церемонно представилась:

— Людмила.

— Гоношистая. — довольно повторила старушонка. — Болотной должна понравиться.

— Мне вас так и называть? Гоношистая? — взъерошилась Люська.

— И цекавая вдобавок. — хрюкнула старушонка, и уже потом назвалась. — Шишиги мы. Потомственные. Болотные.

В небольшой комнатушке было сумрачно. На полу возле пенька восседала слегка полноватая растрёпанная девица, чуть обалдело таращилась на Люську.

— Привет! — Люська выдала фирменную улыбку. — А у вас тут уютненько. Освещение стильное, все дела.

Кивнув в сторону гнилушек, грудой сваленных у двери, Люська подошла к пеньку.

Девица продолжала настороженно её разглядывать.

— Я Люся. Можно Люсёк, но это только близким подругам. Дай угадаю… ты — Варвара⁈

— Вас баба Фиса прислала? — Варвара мячиком подскочила с пола.

— Сидеть! — прикрикнула на неё шишига. И, повернувшись к Люське, велела. — Ты тоже присядь рядышком. В ногах правды нет.

Оглядев пленниц ещё раз, погрозила им скрюченным пальцем и пропала.

— Во даёт старушенция! — восхитилась Люська и плюхнулась рядом с Варварой. — Круто, что я тебя нашла! Ты вообще зачем сюда поперлась? Что делала у Пеструхи? Как попала на мельницу?

Варвара отвечала охотно, но ничего не скрывала — настолько обрадовалась появлению обычной, нормальной собеседницы.

— Больше и думать не стану про приворот! И про другие магические штучки тоже! — пообещала она в завершении рассказа и добавила чуть слышно. — Если вернусь домой.

— Никаких «если»! — Люська была настроена решительно. — Придумаем что-нибудь. Да и Фиса поможет.

— Мне кажется, что отсюда не выбраться. Я будто в фильм попала, и финал зависит не от меня.

— Обязательно выберемся. Всё не так плохо. Ты же смогла вернуть своё тело! Я тоже стала видимой. Зря только сбежала, всё само рассосалось.

— Не рассосалось, — хрипловато вздохнули рядом. — Колдовство просто так не проходит.

Люська обернулась на голос, но никого не увидела.

— Эй! А ты ещё кто такой? Покажись! Не стесняйся.

— Не могу. Не по силам мне это.

— А не можешь, тогда и не лезь. Сами разберёмся.

Люська грубила специально — к ней снова вернулся страх. Что, если голос прав? И она по-прежнему не видна окружающим?

Но ведь Варвара не удивляется? Разговаривает с ней!

Люська помахала рукой, переспросила для верности:

— Варвар, ты меня видишь?

— Конечно. — кивнула Варвара. — Ты блондинка, постарше меня… — она запнулась и слегка покраснела. — Извини, не хотела обидеть.

— Пустяки, — отмахнулась Люська. — Обожаю свой возраст! Столько преимуществ и удовольствий от жизни!

— Ты очень стильная. — поспешила сгладить неловкость Варвара. — Одежда, волосы! Всегда мечтала о такой же причёске, да не с моей проволокой…

— Волосы, волосы! — принялась напевать Люська. — Меня видно! Видно!

— Только не всем. — снова влез в разговор невидимка.

— В смысле — не всем?

— Не всем. Не́людям видно, а людям нет.

— Ты что плетёшь! — возмутилась Варвара. — Я вижу Люсю. И я человек!

— Человек-то человек, — не стал спорить сын шишиги. — Да под Пеструхиным колдовством побывала. Потому и видишь её.

— Как так-то! — похолодела Люська. — Меня и ты видишь. Или тоже из этих, из не́людей?

Невидимка шумно вздохнул, заскрипели старые доски пола.

— Слышь! Не уходи! Я тебе вопрос задала!.. — Люська примолкла и внезапно рассмеялась. — Вспомнила! Меня ещё Фёдор видел! Фёдор! Из-за него я тут с вами кукую.

Голос ответить не успел — с улицы вихрем ворвалась шишига, выхватила откуда-то старый мешок, ловко накинула его на Варвару. Похожий напялила и на Люську да успела прошипеть сквозь зубы: «Молчи!»

Втянув в себя мучную пыль, Люська чихнула и тут же получила пинок по ноге. Рядом охнула, завозилась Варвара, нащупала Люськину руку, вцепилась с силой — не отнять.

Входная дверь скрипнула противно, просеменили частые шажочки.

— Чего припёрлась? Чего вынюхиваешь по углам? — грубо поинтересовалась шишига.

— В ваших краях была. Вот и решила наведаться. Дай, думаю, в гости загляну. Соскучилась.

— Хватит брехать-то. Чего надо, Пеструха?

— Грубая ты, шиша! Не выправило тебя материнство.

— Не расположена я к разговорам. Говори, чего надо?

— Пахнет у тебя нынче сладко. — Пеструха всё кружила по комнатке. — Человеками пахнет! Не уж, забрёл кто в топь?

— Если и забрёл, не для тебя припасён!

— Всегда ты так! — деланно вздохнула бабка. — Слыхала, что во Мхи гостьи приехали?

— От кого мне слыхать-то? Сычу́ю одна среди болот.

— А сыночек что ж, не с тобой?

— Зачем спрашиваешь? Знаешь ведь, что нет ему отсюда дороги.

— Знаю, знаю… — радостно проблеяла ведьма. — Моё колдовство сильно́, хорошо к месту привязывает.

И зашмыгала носом, забормотала возбуждённо:

— Пахнет… Человечиной пахнет! Где взяла? Где прячешь?

— Где прячу — не найдёшь! Не для тебя приготовлено! — вновь повторила шишига.

— На должок, небось, припасла? Не надоело за Федьку расплачиваться?

— Не твоего ума… — начала шишига, да Пеструха фыркнула, перебила. — Знаю, знаю, уговор у вас. Он тебе жильё, ты за него откупную болотной. Она-то своего не упустит, всё помнит.

— Тебе до того, что за дело?

— Да так. Не люблю Федьку. Поперёк глотки он мне встрял. Хитрый, чертяка. Весь в прадеда.

— Ты о нём поговорить зашла?

— Прям! — фыркнула Пеструха и снова принюхалась. — Припасла, значит. Ловка! Зря, выходит, к тебе заглянула. Но всё равно попрошу — как завтра с подарком к болотной пойдём, вперёд меня не лезь, не мешайся! Даже не думай кого отбить.

— Не думала и впредь не буду. Не бои́сь. Своего хватает.

— Ловка, ловка, — прошипела Пеструха и вдруг хихикнула тоненько. — И ты здесь толкёшься, пентюх? Небось, о невесте только и думы? Что ж мать не расстаралась? Не нашла зазнобу сы́начке? А может, не выгодно ей одной оставаться? Не хочет, чтобы моё колдовство развеялось?

Что-то грохнуло с силой, и бабка заверещала:

— Вот я тебе припомню камнями кидаться! В ногах ползать будешь! О прощении молить!

Снова раздался грохот, протопали быстрые шаги да хлопнула, взвизгнув петлями, хлипкая дверь.

— Зря ты так с ней, — пробормотала шишига. — Жди теперь новой пакости от змеюки.

— Я её не боюсь больше! — прогудел невидимка. — У меня невеста имеется!

— Невеста без места, — хмыкнула старушонка, и Варвара не сдержалась, стянув мешок, заявила категорично. — Не невеста я! Не пойду замуж.

— Пойдёшь, — пробубнило рядом. — Ты обещала!

— Я не в себе была! Я тонула!

— В себе или нет, а слово дала. — осклабилась шишига. — Обратно не возьмёшь теперь, выполнять уговор придётся.

Люська в разговор не встревала, молча отряхивала с одежды белую пыль и думала о Фёдоре.

Непрост оказался бородатый. Только как же бабу Фису провёл? Или она тоже… непроста?

— Фиска Фёдора жалеет, — ответила её мыслям шишига. — На глазах вырос. Деда его хорошо знала. Тот себе на уме был. И нашим, и вашим кланялся.

— И что жертвуешь за него болотной, она тоже знает? — Люська не могла поверить, что добродушная, гостеприимная Фиса скрывает иной нрав.

— Про то не знает, не стану знакомицу оговаривать. О том, как прадед Федькин на мельнице шуровал немногим известно. Когда мельницу-то ставил, болота здесь не было, река текла. Пеструха ему и присоветовала жертву положить водяному. Только не абы какую, а непременно человечью. Он послушался, дело справно пошло. Да только не ту девку потопил, знающая оказалась, словом владела. Вот и прокляла весь род. Потом уже и водяного извела, реку в болото обратила, верховодит теперь над местными.

— Кошмар какой… — помотала головой Варвара. — Утопить человека ради собственной выгоды!

— Чему удивляешься? — Люська взглянула жёстко. — Что утопить, что обморочить…

Варвара побагровела и взъерошилась:

— Приворот человека не убивает.

— Ещё как убивает, — поцокала шишига. — Так перекручивает нутро, что некоторые с ума соскакивают, сами себя… того.

Сунувшись ближе, она чиркнула ладонью по горлу Варвары и зашлась противным смехом.

— И что же прадед? — Люське не терпелось узнать подробности.

— Да что… Пеструха и тут выход подсказала. Мол, чтобы отсрочить проклятие, новая жертва нужна. Вот он и старался.

— А дед?

— И дед так же. А у Федьки кишка тонка оказалась, жалостливый он мужик. Ловчить стал, едой да мёдом своим откупался. Только что болотной с той еды! Пшик один. Вот и поставила условие — или человека приведёт, или самому в топь! Завтра как раз последний срок.