Узкое, серое здание из камня было словно зажато в «плеяде» своих каменных соседей — роскошных особняков Английской набережной. После нежданной, поистине каламбурной сцены с papan и Фанни в спальне матушки, великий князь помог Николе нанять приличный дом «для встреч».

Прежде этот особняк принадлежал барону Остен- Сакену, но тот, давно проиграв своё состояние в карты, теперь жил сдачей жилья внаём.

Держась за руки, они поднимались по изящной лестнице во второй этаж.

— Здесь будет наш первый семейный дом! — радовался Никола.

— Ты что же, хочешь на мне жениться? — удивилась Фанни.

— Да! Подожди, я хочу полюбоваться тобой при дневном свете, — он остановился и нежно поднял своей рукой её подбородок, — у тебя такие интересные глаза — они вроде бы светлые, но внутри них как-будто сплетены тёмные узоры. Узорчатые глаза.

В ответ Фанни взъерошила ему, как мальчишке волосы.

— Papan снял этот дом и для того, чтобы ты, наконец, переехала сюда из своей дурацкой гостиницы. — Ну что, тебе здесь нравится?

Они прошли по анфиладе небольших, уютных, но немного заброшенных залов с немногочисленной пыльной мебелью, и уселись на турецкой оттоманке в гостиной.

— Пожалуй, здесь можно устроить милое гнёздышко. — одобрила Фанни.

— Papan уверен, что так я скорее образумлюсь, набалуюсь тобой, а потом женюсь на какой- нибудь скучной немецкой принцессе — примерно так он мне объяснил. Только вот одного он ещё не знает — этого не будет никогда, я от тебя никогда не откажусь.

— Твой papan прав. — спокойно сказала она, — расскажи что- нибудь ещё о нём? Каков он в жизни?

Нисколько не удивляясь её женскому любопытству, он уже многое успел поведать ей об отце.

— Он весьма добрый и справедливый. Он правая рука государя и союзник всех его либеральных реформ. Но что мне приятнее всего — ты пришлась ему по вкусу.

— Я думаю, что по вкусу великому князю должна быть его жена.

— И хотя мне до него далеко, обещай мне, что ты будешь любить меня несмотря ни на что. А сейчас у меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — удивилась Фанни.

За два месяца их стремительного знакомства он ещё ни разу не сделал ей ни одного крупного подарка, не считая огромных букетов цветов, коробок дорогих конфет и мелких безделушек. Разумеется, он приглашал её в театры, в дорогие рестораны, где представлял своим гвардейским приятелям своей дамой, и на этом всё. Фанни предполагала, что дары русского великого князя, живущего в такой азиатской роскоши, должны быть намного щедрее. До Николы у неё было двое весьма состоятельных русских поклонников, готовых положить к её ногам состояние и которых она даже не успела допустить к себе — но и те уже одарили её немалыми суммами, а Никола был так неловок в обращении с ней. Впрочем, Фанни нравилась его наружность, иначе она не допустила бы с собой никаких быстрых вольностей. И к тому же с ним ей было хорошо наедине.

— Да, но сюрприз не совсем обычный. Погоди, — выйдя за дверь, Никола вернулся в комнату с незнакомым мужчиной — высоким худым шатеном с большой кожаной папкой в руке. Он учтиво ей поклонился.

— Позволь представить тебе — наш молодой, но уже довольно известный скульптор Марк Матвеевич Антокольский. Его талант высоко оценил сам государь. И он любезно согласился ваять с тебя статую — я хотел бы запечатлеть твою красоту на века, если, конечно, мы сможем тебя уговорить.

Фанни едва подавила вздох разочарования. Она ждала, что сейчас он наденет ей на шею колье из отборных драгоценных камней, пригласит уехать с ним в кругосветное путешествие или преподнесет ей чек на значительную сумму денег. И тогда, пожалуй, она могла бы считать, что её миссия окончена. А тут всего лишь какая- то статуя. Каприз мальчишки!

— Если можно, в позе лежащей Венеры, — попросил Никола.

Фанни послушно прилегла на оттоманку, опершись рукой на валик, и слегка обнажила плечи.

— Даная, ожидающая Зевса! — восхитился Антокольский.

— Мне кажется, здесь не хватает какой-то мелкой детали, — с видом знатока разглядывал её Никола, — вот, прошу тебя! — он вынул из кармана и протянул ей свои карманные часы, — возьми их, как яблоко. Ты слыхала о нашем русском поэте Пушкине? У него есть такие стихи:

'Исполнились мои желания. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя мадонна.

Чистейшей прелести чистейший образец.'

— Сказано как- будто про тебя. Вот я и нашёл свою чистейшую прелесть.

— Санни, ты точно уверена, что бриллианты с оклада исчезли, пока тебя не было в городе? — Костя уже закипал возмущением.

— О, да, в тот день, когда я уезжала в Павловск, с утра было яркое солнце. Я встала перед образом, чтобы помолиться перед дорогой, бриллианты на нём ещё сияли.

— Но у тебя есть хотя бы какие- нибудь подозрения, как такое могло случиться?

— Какие у меня могут быть подозрения… — вздохнула Санни, — и что поразительно — кроме тебя и меня, ключ от моей спальни есть только у Николы, Юлии Карловны и одной моей горничной. Сюда просто не мог проникнуть посторонний.

— А, понятно! Что ж, тогда виновных следует искать в своём кругу.

— Костя, что ты такое говоришь⁈

— А как же иначе? Не будь такой наивной, Санни. Это дело я так не оставлю, обещаю тебе.

— Ну, что, как? Поговорили? — с порога кинулась к нему Анна, когда он вернулся к себе в Коломну.

— Да погоди ты, — Костя с раздражением отверг её объятья. — У нас в доме беда — из семейной иконы, подарка отца, пропали бриллианты. И мы с женой подозреваем кражу.

— Мы с женой? — раздражённо передразнила его она, — так, значит, о вашем разводе и не слова. И ты считаешь её женой. Очень мило! Боже мой, сколько же ещё всё это будет продолжаться…

— Ох, оставь ты меня, ей-богу! — Костя устало закрыл лицо ладонями. — Боже мой, что же теперь делать… Настигла меня кара Господня.