— Что это? — Огнеслава смотрела на разложенные перед ней гостинцы.

Пара ощипанных уток, туесок с замороженной клюквой, бочонок квашеной капусты, сушёные грибы и мешочек муки.

Вопрос прозвучал строго, и Яромир смутился.

— Ты сказала, что больше не хочешь видеть меня в своей палатке. Ну, это раненым, наверное? А если другой повод найдётся, то можно и заглянуть?

— Но откуда ягоды?

Да, такой роскоши в Диви не видывали уже очень давно. Пришлось пуститься в объяснения:

— От полуночников. Они ведь многих наших приютили. Ну, тех, кто от войны бежал: стариков, женщин с детьми. Выделили им землю — и только благодаря этому мы тут ещё с голоду не передохли. А ягоды, стало быть, из тамошних лесов.

Вряд ли Огнеслава этого не знала. А может, просто не задумывалась? Получала довольствие и делала своё дело. Яромир боялся, что она откажется от даров. Скажет: отдай тем, кому нужнее. Поэтому даже слегка удивился, когда услышал:

— Спасибо. И не только за еду. Ты ведь мне жизнь спас. Если бы не ты, Веледар меня бы прикончил.

— Выходит, теперь мы квиты. — Яромир улыбнулся. — Ты спасла меня, а я — тебя.

Лицо целительницы стало вдруг грустным и задумчивым.

— Значит, всё?

— Что «всё»?

— Ну, я думала, ты пришёл попрощаться. Тебя же воеводой царь назначил вместо Веледара. Ты теперь большой человек.

— А раньше что, маленький был?

Огнеслава теребила в руках связку сушёных грибов, да так, что нитка грозила вот-вот порваться.

— Мы не ровня… — вздохнула она. И Яромир не на шутку рассердился:

— Вот же заладила одно и то же! Ещё и ты меня виноватить будешь за то, что я теперь воевода⁈

Зря он, конечно, повысил голос. Сейчас слово за слово — и опять поругаются. Или того хуже: замолчит Огнеслава, закроется, как перловица в своей раковине.

Но Яромир ошибся.

— Эй, кто это тебя виноватит? И почему?

Недоумение было вполне искренним, и он сразу успокоился.

— Сестрица моя, Радмила, считает, что должны были назначить её, а не меня. Но Радосвет решил иначе. Веришь, нет, но когда-то я сам ходатайствовал за сестру. А сейчас не стал отказываться. Это её сильно обидело. И это несмотря на то, что её царь назначил верховной чародейкой.

— Как вашу матушку?

— Ну да. — Яромир вздохнул. — Не понимаю: почему Радмила такая жадная? И того ей подавай, и этого!

— Просто хочет быть лучшей из лучших. Это достойное стремление. Но порой мы становимся его заложниками. Умом понимаешь, что нельзя превзойти всех и во всём, но так хочется. Подожди немного, дай сестре время, чтобы смириться. Я её не оправдываю, но понимаю. Я ведь тоже из таких…

Огнеслава опустила голову, но Яромир взял её за плечи и развернул к себе:

— Ты для меня — самая лучшая! Я тебя замуж звал, помнишь? Наверное, забыла уже. Или решила, что я бредил, потому что раненый лежал. Только это не бред. Я хоть сейчас готов под венец.

Целительница, похоже, собиралась возразить, но Яромир перебил:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Война — не время для любви. А по-моему, самое время! Когда ещё? Завтра мы оба можем умереть. Или один из нас. И что останется второму? Век горевать о несбывшемся? Нет, погоди. Не повторяй, что мы не ровня, прошу. Ерунда это всё. Меня не волнует, какой ты крови. Ты — это ты, и точка!

— Дашь ты мне уже сказать или нет⁈ — вспылила Огнеслава, швырнув связку грибов на стол. — Я согласна!

— К тому же мой род не такой уж и… — Яромир осёкся на полуслове. Он не поверил своим ушам. — Ч-что?

— Что слышал, дуралей! Я согласна. — Целительница поднялась на цыпочки, сама коснулась губами его губ и тут же смущённо отпрянула.

Но Яромир привлёк её к себе и поцеловал уже как следует. Их пальцы переплелись, кровь прилила к щекам, дыхание сбилось. Ему казалось, что это сон. Что так не может быть на самом деле. Прежде он, наверное, согласился бы с Огнеславой: ну какая любовь, когда родной край раздирают распри и холодные зимние ветра? Но оказалось, что дарить друг другу тепло и нежность можно даже в такие тяжёлые времена. И как бы ни было худо — жизнь продолжается.

— Так что же, мы теперь, выходит, помолвлены? — сказала Огнеслава, когда они наконец разомкнули объятия.

И Яромир хлопнул себя по лбу:

— Прости, у меня нет для тебя кольца! Но я сегодня же закажу.

— Ничего страшного, я подожду.

— Пойдём скорее, я представлю тебя Радмиле и Радосвету как свою невесту.

Он взял её за руку и повлёк за собой, но Огнеслава осталась стоять на месте.

— Постой. А это обязательно?

— Ну конечно. Они — моя семья. А значит, теперь и твоя тоже.

Яромир только сейчас заметил, что в глазах возлюбленной плещется страх, в котором она, конечно, никогда не признается. Но не успел он приступить к уговорам, как Огнеслава решительно тряхнула головой:

— Я пойду. Дай мне только полчаса, чтобы привести себя в порядок. Хоть одёжу сменю. Не идти же к царю такой замарашкой?

* * *

Радосвет выглядел растерянным. Огнеслава вряд ли это заметила: ведь царь улыбался, говорил тёплые слова, даже обнял её и расцеловал в обе щёки, но Яромир знал друга слишком хорошо. Тот будто ждал, что жених с невестой рассмеются и скажут: «Шутка!» Порой Радосвет переглядывался с Радмилой, словно пытался понять: а она-то знала или её тоже огорошили?

Сестра изображать радушие не старалась, но и враждебности не выказывала. Улучив момент, когда царь завёл с Огнеславой светскую беседу, она оттащила Яромира в сторону и шепнула:

— Ты что творишь?

— Я же сказал: женюсь. Али ты не расслышала? — так же шёпотом огрызнулся он.

Радмила вздохнула:

— Ты уверен?

— Разумеется. Ты же знаешь, я не из тех, кто меняет решения по десять раз на дню.

Сестра взяла его за плечи и развернула к окну:

— А ну-ка поворотись к свету.

— Это ещё зачем?

— Погляжу, нет ли на тебе любовных чар.

— Но-но!

— Не понукай, коли не запрягал. Я теперь за главную чародейку, так что не мешай мне выполнять свой долг. — Она резко махнула ладонью перед его лицом, потом сделала собирающий жест пальцами и глянула на свою руку. — Хм… ничего, всё чисто. Что ж, мои поздравления, братец. Будь счастлив.

Приготовившийся было защищаться Яромир от неожиданности захлопал глазами:

— Э-э-э… и всё? Больше ничего мне сказать не хочешь?

— А что я должна сказать? — пожала плечами Радмила.

— Ну, там «Аай-я-яй, как же так, она же полукровка»?

— Дурачок ты. — Сестра обняла его и, привстав на цыпочки, поцеловала в лоб, как маленького. — Главное, чтобы ты был счастлив. Всё прочее — не важно.

Она поймала встревоженный взгляд Радосвета и кивнула: мол, всё нормально. Тот тут же повеселел и хлопнул в ладоши:

— А не желаете ли отужинать вместе, так сказать, по-семейному?

Огнеслава засмущалась, пришлось Яромиру взять её за руку и отвести к столу.

— Всё хорошо, — шепнул он. — Царь не кусается.

— Думаю, я ему не нравлюсь. И твоей сестре тоже.

Значит, почувствовала всё-таки… Яромир крепко сжал её ладонь.

— Даже если так, что с того? Это же я на тебе женюсь, а не они. А мне ты очень даже нравишься.

Слова оказались верными: Огнеслава заулыбалась, выпрямила плечи. И уже больше не смотрела в пол или в тарелку. Яромир и оглянуться не успел, как его невеста стала величать Радосвета по имени. Не самовольно, конечно, царь сам предложил.

Стоило отвлечься на жаркое — глядь, а эти двое уже принялись обсуждать, как перестроить дворцовый зимний сад, чтобы там выращивать вдвое больше целебных трав для дивьего войска.

— Она всегда такая деловая? — спросила Радмила хоть и с усмешкой, но не без уважения.

— Всегда. Сказала как-то: коли будет пользовать Лютогора — и того приструнит, чтобы соблюдал предписания лекаря, — улыбнулся Яромир.

— Эта сможет: по глазам видно. Ох, нрав-то у вас обоих огонь… Постарайтесь уж не прибить друг друга во время ссор.

«Мы не будем ссориться», — хотел сказать Яромир, но прикусил язык, вспомнив и обстоятельства знакомства, и все их последующие встречи с Огнеславой. Да-а, их семейная жизнь вряд ли будет мирной. Но главное — любовь, а остальное уж как-нибудь приложится.

Он снова немного напрягся, когда Радмила увела Огнеславу в свой шатёр — дескать, девочкам нужно посекретничать. От тревог и сомнений его отвлёк Радосвет:

— Что, проучила тебя судьба, дружище? Ещё совсем недавно ты осуждал меня за Таисью и за Аннушку, а сам оказался не лучше. Да ты не тушуйся, я ж не укоряю. Наоборот, радуюсь, что ты изменил мнение о полукровках и смешанных браках.

— Не то чтобы я изменил… — нехотя признался Яромир. — Даже не знаю, как объяснить. Огнеслава — она особенная. Но это не значит, что мы должны расслабиться и начать доверять всем полукровкам без разбора.

— Но ей-то ты доверяешь? — помрачнел царь.

— Да. Но не как самому себе. И не как тебе. — Подбирать слова становилось всё сложнее, и Яромир часто вздыхал, чтобы выгадать себе время на раздумья. — Девичья душа вообще потёмки. Я не всегда понимаю, чего ей надобно. Над одной шуткой вроде посмеётся, на другую — обидится. Хожу как по полю со спящими горынычами… Твоя Таисья такая же?

— У неё норов помягче, чем у Огнеславы. Но и у нас случаются размолвки. Не бывает так, чтобы всегда всё в склад, в лад да душа в душу. Придётся тебе, милдруг, поумерить пыл, коли хочешь сохранить семейное счастье.

Яромиру было странно это слышать. Наверное, его лицо слишком вытянулось, и Радосвет рассмеялся:

— А ты как думал? Сговорились — и дело с концом? Нет, брат, тут самое сложное только начинается. И даже мне, царю, порой приходится уступать.

Это уже совсем не укладывалось в голове, и Яромир запротестовал:

— Что ты такое говоришь? Разве можно так баб баловать? Вон дядька Милорад Кривой говорит, что…

— А ты болтуна больше слушай! — фыркнул Радосвет. — Али не знаешь? Дядька Милорад только на словах бахвалится, а дома его жена в ежовых рукавицах держит.

— Да ну? — Яромир подпёр кулаком скулу. — М-да, я и не думал, что женитьба — такое сложное дело.

— А ты не торопись. Помолвка — дело хорошее, чтобы друг к другу присмотреться, притереться…

Что это? Неужто Радосвет его отговаривает? Яромир насупился:

— Чего ждать, коли всё уже решено? Да и война не велит ждать, подгоняет. Кто знает, кому и когда судьба убитому быть? Тут успеть бы пожить да получить свою долю счастья.

— Мне не нравится твоё настроение, — очень серьёзно сказал царь.

А Яромиру оно и самому не нравилось. В последнее время он очень боялся невезения. Ведь сколько раз удача уже подводила? Он часто думал о проклятии, которым Душица наградила его и сестру. Может, это были пустые слова, сказанные в сердцах. А что, если нет? Ведь он и впрямь виноват. Наверное, меньше, чем Радмила, но всё же… И чем чаще он об этом задумывался, тем больше чувствовал, что обстоятельства складываются против него. Когда же неудача про него забывала, он торопился успеть как можно больше. Однако запах беды, который Яромир однажды почуял в воздухе, продолжал преследовать его. Пусть не так явственно, но даже едва слышных отголосков хватало для беспокойства.

Он не успел поделиться своими тревогами с Радосветом — вернулись Радмила с Огнеславой, и Яромир, увидев свою невесту, ахнул: до чего же хороша!

Радмила помогла ей подвести углём глаза и подкрасить губы, но главное — переплела одну косу на две и украсила самоцветными бусинами. Те смотрелись в волосах словно капли медвяной росы. Яромир как-то запамятовал, что сговорённой девице надлежит ходить с двумя косами. На войне было не до соблюдения обычаев.

— Ну как, люба я тебе такой? — смущённо спросила Огнеслава.

И он восхищённо выдохнул:

— Ещё бы не люба! Да ты краше всех на свете!

Все дурные предчувствия развеялись как дым.

Радмила же, хитро улыбнувшись, подняла чашу:

— Совет да любовь!

* * *

Сестра беспокоилась зря. Яромир с Огнеславой, конечно, не раз ссорились, но тем жарче были их примирения. После поцелуев и крепких объятий даже хмурое зимнее небо казалось синее, а в душе просыпалась долгожданная весна. Яромир искал её признаки в подтаивающем снеге, в криках птиц, с затаённой надеждой осматривал почки деревьев — а вдруг? Природа не хотела просыпаться, ей не было дела до чьей-то там любви. Но всё равно Яромир радовался жизни в эти дни.

Весы судьбы беспрестанно качались: стоило только наладиться делам на личном фронте, как проклятая Навь продолжила наступление. Оставляя за спиной очередную сожжённую дивью деревню, Яромир скрипел зубами и думал, что не имеет права радоваться в такое тяжёлое для страны время. Но горе со счастьем уже так переплелись меж собой, что отделить одно от другого становилось всё сложнее.

Сегодня воевода отправился с очередным докладом к царю в Светелград и взял с собой Огнеславу. Здесь, в столице, порой казалось, что нет никакой войны. Они с невестой сидели на мосту и смотрели, как текут молочные воды реки. А когда-то ведь и они промерзали до дна. Что это? Добрая воля Лютогора? Или он всё-таки постепенно терял власть над зимними ветрами? Хорошо бы второе…

— Знаешь, иногда мне кажется, что он играет с нами, как шкодливый коловерша с мышами.

Слова Огнеславы заставили Яромира вынырнуть из раздумий:

— Кто?

— Лютогор, конечно. Гоняет нас с места на место, будто нити клубка запутывает. А ведь хотел бы, уже давно мог бы всё Дивье царство под себя подмять. Что же ему на самом деле надобно?

— Пф! Нас подмять так легко не получится. А знаешь почему? Истина на нашей стороне!

— Я это уже слышала, и не раз. Но посмотри правде в глаза. Самых сильных воинов и воительниц он давно в ледяные статуи превратил, а тех, кто был молод или не получил посвящения, не тронул. Даже сейчас его прихвостни в бою зорко высматривают тех, кто постарше да поматёрее. А птенцами желторотыми, которые едва за меч взялись, и упыри брезгуют. Как там твои Волчата? Все ли живы?

— Живы, — кивнул Яромир, не до конца понимая, к чему клонит его невеста.

— Вот видишь? А я тебе как целительница скажу: в последнее время работы почти нет. У раненых — пара царапин. Убитых давно не было. Я слыхала, Лютогор кичился тем, что не воюет с детьми да стариками. Значит, мы для него как дети малые.

— Хочешь сказать, даже у Лютогора есть понятия о чести? — рассмеялся Яромир. — Не, глупости всё это.

— Тогда объясни: почему он, наступая, не убивает? Дома порой сжигает, но людей не трогает?

— Не знаю…

В неожиданное благородство врага верилось с трудом. Может, Лютогор задумал какую-то хитрость? Но какую? Яромир терялся в догадках. Не хотелось признавать, но Огнеслава была права. Именно об этом он докладывал сегодня царю Радосвету. Отступить — отступили, потому что силы оказались неравны. Слишком много новых упырей у Нави. Но потерь нет. Никого не покусали, не порубали мечом. Ну и загадка!

Огнеслава крепко сжала его ладонь.

— Побереги себя, пожалуйста, Мир. Ты-то сам уже не желторотый птенец, а умелый воин, как и твоя сестра. Воевода да главная чародейка… Не выбрал бы вас Лютогор своей следующей целью…

— Это ты мне за чужими спинами предлагаешь прятаться, что ли⁈

Рассердившись, Яромир выдернул руку.

Огнеслава посмотрела на него долгим взглядом. Глаза были полны тревоги, но девушка нашла в себе силы с ней справиться.

— Нет. Конечно, нет. Забудь.

— Опять обиделась?

— Просто не учу воеводу воевать.

Яромир улыбнулся, взял её за подбородок и поцеловал. Внизу под мостом бурлила молочная вода, и кровь так же весело бурлила в жилах, а объятия были жарче, чем пламя костра.

— Давай не будем о войне? — попросил он.

И Огнеслава согласилась. Похоже, невеста оказалась не такой уж норовистой, и договариваться с ней становилось всё легче.

Эту ночь в Светелграде они провели вместе, позабыв о невзгодах. Шептали друг другу на ухо глупые слова, смеялись, мечтали о будущем и отчаянно дарили друг другу любовь и тепло, не допуская даже мысли, что каждая ночь может стать последней.

В ставку возвращались вдвоём верхом на Вьюжке. Огнеслава всю дорогу молчала, прижимая к груди мешок с травами, собранными в царском зимнем саду. Яромир даже заволновался:

— Ты не рада, что мы…

— Нет-нет! — Обернувшись, невеста подарила ему ласковый взгляд. — Просто понимаешь… сказка кончилась.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. — Он коснулся губами её виска.

Но, увы, судьба рассудила иначе.

Следующим утром, зайдя в целительскую палатку, Яромир не нашёл Огнеславу. Подумал: может, к колодцу пошла? Но тут его взгляд наткнулся на лежащее на столе письмо. Сердце ёкнуло, и запах беды заполнил помещения, перебивая ядрёный аромат травяных зелий. Он надломил сургучную печать и вчитался в прыгающие строчки.

'Мир, прости. Я знаю, что должна была сказать это лично, но, если бы я так сделала, ты бы меня ни за что не отпустил, поэтому я ухожу тайком. Уже давно я не могу ни есть, ни пить — только и думаю о том, о чём мы говорили на мосту.

С белым флагом я отправляюсь в навий стан как переговорщица. Помнишь, в Диви есть пословица: все войны начинают мужчины, а заканчивают женщины? Я хочу стать той женщиной, которая закончит войну. Если Лютогор — честный человек (а сердце подсказывает мне, что дело обстоит именно так), мы обязательно встретимся. И тогда, надеюсь, ты простишь моё самовольство. Особенно если я принесу хорошие новости.

Люблю тебя.

Твоя Огнеслава'.

Что было потом, Яромир помнил плохо. Он рычал, как раненый зверь. Кажется, даже плакал и рвал в клочки злополучное письмо. Потом кликнул:

— Вьюжка! Друг мой, выручай. Догони эту дурёху и верни её в лагерь.

Симаргл поставил лапы ему на плечи, словно пытаясь обнять, и лизал лицо, пока Яромир не пришёл в себя и не принялся отмахиваться.

— Всё, хватит, хватит. Со мной всё в порядке. Но ты лети. И постарайся обернуться до темноты. Я пока успокою целителей, скажу, чтобы не искали Огнеславу.

«Ты не хочешь, чтобы другие знали, что она ушла?» — Вьюжка озадаченно склонил голову набок.

— Да. Дивьи хоть и сражаются заодно, но есть немало таких, кто скажет: к врагу переметнулась. Навья кровь позвала.

— А ты так не думаешь?

— Что? Нет, конечно!

— Хорошо. Тогда я лечу!

— Удачи, родной! — Яромир обнял его на прощание.

* * *

Этот проклятый день тянулся, как год. С неба сыпался гаденький мелкий снежок, в воздухе пахло чем-то кислым. Наверное, северяне опять прислали обоз с квашеной капустой…

Яромир не мог сосредоточиться. Даже пропустил мимо ушей доклады своих сотников, пришлось просить повторить.

— На тебе лица нет, воевода, — сказал ему Неждан, с недавних пор старший над Волчатами. — Дурные вести?

Соврать Яромир не мог, поэтому отмахнулся:

— Тебя не касается!

Обидел парня почём зря. Но сейчас ему было не до любезностей.

Вьюжка вернулся глубокой ночью. Один. И прямо с порога проскулил:

«Не нашёл… Прости, Яр! Даже меня можно сбить со следа».

— Но как же так⁈ — Яромир схватился за голову, взлохматил волосы. — Может, ты что-нибудь видел? Должна же быть зацепка…

— Думаю, она успела дойти до вражьего лагеря.

— Значит, добилась, чего хотела. — Яромир сжал кулаки. — Мы найдём её, Вьюжка. Клянусь! Я этого так не оставлю!