— Идиот! — Воевода Веледар от души съездил Яромиру в челюсть.

В глазах вмиг потемнело, а в душе всколыхнулась ярость: «Да как он смеет!» За спиной зарычал Вьюжка. Верный симаргл готов был в любой момент броситься на защиту друга. Даже жаль, что пришлось мысленно приказать ему: «Сидеть!»

Яромир сплюнул в снег, вытер рукавом кровь с разбитой губы и уже было замахнулся, чтобы врезать в ответ, как на нём гроздьями повисли Волчата: балагуры Беляй и Бажан и даже угрюмый Неждан. А девицы — Медуница с Повиликой — грудью встали между драчунами. Яснозор — никто другой не посмел бы перечить воеводе — ухватил Веледара за локоть и во всю мочь рявкнул:

— Перестань! На навьих кулаками махать будешь!

— Этот негодяй нарушил мой приказ! — прорычал воевода. Он дёрнулся раз, другой, но Яснозор держал крепко. Оставив бесплодные попытки вырваться, Веледар орал на Яромира до хрипоты:

— Думаешь, раз ты царёв побратим, тебе всё с рук сойдёт? Как бы не так! Я тут главный! Твоё дело — слушать и подчиняться, осёл!

— Да пошёл ты! — Яромир в запале тоже слов не выбирал. — Если б я твоего приказа послушался, мы бы второй навий отряд упустили! Надо совсем дураком быть, чтобы не понять: нас нарочно отвлекали. Если бы не мы с Волчатами — ушли бы, гады!

— Тебе повезло, что мои молодцы вовремя подоспели. Ещё немного, и полегли бы твои Волчата, как когда-то Селезни!

Яромир аж задохнулся и, недобро сверкнув глазами, прошипел:

— Что ты сказал⁈

— Что слышал. Курями на птичьем дворе тебе бы командовать, а не людьми! Не знаю, чем ты так мил царю, что он тебя привечает.

Тут уже и Медунице с Повиликой пришлось повиснуть на Яромире, чтобы тот на Веледара не бросился.

А воевода выплюнул сквозь зубы, словно припечатал:

— Своевольник! Судить тебя надо.

Яромир оскорблённо вскинул подбородок:

— Божий суд?

За подобные слова следовало отвечать. Да и, признаться, Яромиру не терпелось сойтись с Веледаром в поединке, чтобы отстоять свою правоту. Аж руки чесались.

Пусть он нарушил приказ. Но воевода сам отмахнулся, когда Яромир указал ему на следы второго отряда. Ещё и фыркнул:

— Не выдумывай! Я поболе твоего вижу.

И если бы Яромир не увёл Волчат за собой, вопреки приказу командира, навьи продвинулись бы дальше на север. А там кто знает — либо на Светелград бы в обход пошли, либо устроили бы засаду Радосвету, который как раз должен был скоро вернуться с переговоров.

Сам Яромир поставил бы на второе. Пока у царя нет наследника, Навь будет пытаться обезглавить Дивье царство. Уж сколько раз они с Радосветом на эту тему ругались — и не сосчитать. Царь бил себя кулаком в грудь, не желая отсиживаться в белокаменных палатах. Яромир взывал к его здравому смыслу, умолял не рисковать почём зря. Ведь случись что с Радосветом, кто сядет на престол? Дети царевны Ясинки и заморского принца? То-то радость. Или, может, Бранеборычи и Белоярычи? Оба старинных боярских рода когда-то породнились с царским, им только дай повод сцепиться…

В общем, Радосвету никак нельзя было помирать. А ещё лучше — побыстрее жениться и наделать детишек. Но тот заладил: Таисья, Таисья… Свет на ней клином сошёлся. Можно подумать, цари часто по любви женятся! О стране радеть надо!

Высказывать всё это лучшему другу было горько и противно. Но кто ещё скажет?

— Накося выкуси тебе, а не Божий суд! — Слова Веледара заставили Яромира вынырнуть из воспоминаний, и он немедленно огрызнулся:

— Струсил⁈

Воевода взревел, как медведь. И наверняка вырвался бы из захвата Яснозора, но тот быстренько успел ввернуть:

— Богов насмешить хотите, дуралеи? — А когда удалось привлечь внимание, уже спокойнее продолжил: — Враг у нас один — Навь. А дивьим людям меж собой сражаться не след. Пусть Северница вас рассудит.

— Она его сестра! — фыркнул Веледар.

— И что? Ты сомневаешься в моей чести и беспристрастности? — Радмила появилась словно из ниоткуда. За спиной девушки маячили несколько человек из её отряда, среди которых Яромир узнал Душицу.

Наверное, сестра не только что пришла, а была здесь с самого начала, стояла в сторонке и всё видела. С неё станется.

— На ловца и зверь бежит, — улыбнулся Яснозор. — Что скажешь, воительница, рассудишь спор?

— Коли оба согласятся — рассужу по справедливости.

Яромир с Веледаром злобно переглянулись, потом разом посмотрели на Радмилу. Ох, сложно… Нет, Яромир вовсе не сомневался в сестре, но понимал, что любое из её решений окажется ему не в радость. Рассудит в его пользу — люди скажут: «Вступилась за брата», — а если в пользу Веледара… это будет как плевок в лицо.

— Я согласен, — буркнул воевода. — Скажи, Северница, что бы ты сделала с воином, нарушившим приказ командира, да ещё и во время войны?

— Да, скажи, — встрял Яромир. — Что бы ты сделала, если бы твой командир не видел дальше своего носа, а от быстроты твоего решения зависела бы жизнь царя?

В тот же миг он понял, что, ляпнув это, согласился на суд сестры и идти на попятную уже поздно. Что ж… Значит, богам так угодно.

Но Вьюжка мысленно успокоил его:

«Не жалей. Радмила хорошая. Яр, а можно я этого верзилу цапну? Самую малость. Очень уж зубы чешутся».

«Не смей! — строго подумал Яромир. — Пусть будет всё по закону».

Симаргл разочарованно вздохнул, но спорить не стал.

— Про царя — эт ты не передёргивай, — буркнул Веледар. — Никто не знает, куда направлялся тот отряд.

— Дык допросите пленников, — вдруг подал голос Неждан. — Зря мы с близнецами двоих приволокли, что ль?

— Давно розог не пробовал, волчишка? Не лезь, когда старшие разговаривают! — рыкнул воевода, но Радмила его осадила:

— Вообще-то парень дело говорит.

— Навьи всё равно ничего не скажут — хоть режь, хоть умасливай. Будут только своего Кощеевича славить. Что с них взять, с заколдованных? — проворчал Веледар, отворачиваясь.

— Это мы ещё посмотрим!

Севернице нельзя было говорить, что она с чем-то не справится. Яромир это знал, а воевода, похоже, нет. Тем лучше. Если у неё получится, можно будет больше не гадать на пальцах, правда ли Навь готовила покушение на царя.

Прежде чем уйти на допрос, Радмила повернулась к брату:

— Прости, Мир, но конца дознания придётся тебе посидеть в остроге.

За её спиной довольно ухмыльнулась Душица. Ишь ты, какая злопамятная.

* * *

Когда уже в который раз попадаешь в темницу, поневоле начинаешь задумываться: а может, это с тобой что-то не так? Но Яромир с негодованием прогнал эту мысль. Ратибор был просто сумасшедшим. А Веледар — самовлюблённый болван. Что касается Радмилы… На её месте он поступил бы точно так же.

Подумаешь, острог! В целом тут даже неплохо: стены защищают от ветра, а плащ — от холода. Яромир натянул на нос капюшон и собрался было подремать: а то когда ещё такой случай представится? Вдруг его тихонько окликнули по имени.

— Кто там?

— Это мы!

С той стороны деревянной стены послышались шорох и сдавленные пререкания.

— Бажен, стой спокойно!

— Не могу, мне Беляй плечо оттоптал!

— Да тише вы, дураки!

Теперь Яромир узнал голоса. Конечно, это его Волчата. Ох, плохо будет, если их тут увидят!

— Какого лешего припёрлись? — Он постарался добавить в голос строгости.

— Да мы быстренько, вот только гостинцев передать.

В зарешеченном окне на мгновение показалась веснушчатая рожа одного из близнецов, и в следующий миг на голову Яромиру упал свёрток. Внутри оказались сухари, пара кусков вяленого мяса, фляга с дивьей бражкой — ух, и забористая, аж по запаху слышно!

Неожиданно пальцы Яромира натолкнулись на что-то горячее.

— Ай!

— Это тёплые камни, — зачастил Беляй. — Заклинанием разогретые. Ну, чтоб не холодно было ночью. А там ещё ниже — целительное зелье от синяков. Допрос-то затягивается. Но мы тя не бросим, командир! Можешь на нас рассчитывать!

— Чтоб это было в первый и в последний раз, ясно вам? — Яромир как ни старался подпустить суровости, а не получалось. В душе он был очень благодарен Волчатам. — А зелье откуда взяли? У Огнеславы?..

Он хотел сказать «спёрли», но проглотил слово. С целительницей они, конечно, не ладили, но Яромиру было бы приятно, если бы та о нём вспомнила и позаботилась. Увы, ответ его разочаровал:

— Не, это Медуница сварила. И камни — тоже её работа.

— Спасибо ей. И вам. А теперь — кыш!

— Так точно!

Снаружи ещё некоторое время повозились и стихли.

— Ты чего не предупредил? — спросил Яромир у Вьюжки.

«Так свои же, — отозвался симаргл, карауливший дверь снаружи. — И пахло от них вкусненьким».

— Мясо будешь?

Было слышно, как Вьюжка облизнулся.

«Нет. Я потом на кухню схожу, я же не наказан. Зря ты не разрешил мне цапнуть воеводу».

— И какой с того прок?

«Да просто душу отвести. Заодно и сидели бы сейчас вместе. В обнимку теплее».

— Если Радмила займёт его сторону, а не нашу — разрешаю цапнуть, — улыбнулся Яромир.

Он душой почувствовал тёплую радость симаргла. Ему очень повезло с другом, с которым можно было разделить и счастье, и беду, и даже мысли. Как оказалось, Вьюжка тоже кое-что почувствовал:

«А с чего это ты о той рыженькой справлялся? Никак снюхались?»

— Ничего мы не снюхались. Фу, слово-то какое противное! Огнеслава — старшая целительница. Вот я и подумал, что зелье от неё.

«Она тебе нравится».

— Нет же!

Даже сквозь дверь было слышно, как симаргл смешливо фыркнул.

«Твоё сердце билось чаще. И если бы у тебя был хвост, ты бы им обязательно вилял».

— Эй! Лучше себе подружку найди!

«Да где ж её найдёшь? — вздохнул симаргл. — Моё племя далеко. А у нас только пастушьи собаки да огнепёски».

— М-да, печаль. Но ты не горюй. Сейчас главное — победа. А любовь — это всё для мирного времени.

«Вуф. Яр, я соскучился. Хочу к тебе. Может, подкоп?»

— Никаких подкопов! Ещё решат, что я сбежать пытаюсь… — Яромир ненадолго задумался, и тут его осенило. — Но ты можешь быть мне полезен и снаружи. Сходи потихоньку к Радмиле, понаблюдай, как там продвигается, потом доложишь.

«Будет сделано!» — обрадовался Вьюжка.

Он очень не любил сидеть без дела. Так же, как и сам Яромир.

* * *

Его выпустили из острога вечером следующего дня.

Дознание завершилось успехом, в котором немалую роль сыграл симаргл. Оказалось, один из пленников до колик боялся собак — после того как его в детстве чуть не загрызла огнепёска. Увидев Вьюжку, он так струсил, что выложил всё как на духу. Да, они собирались встретить царя Радосвета на обратном пути из Полуночного края. Нет, убивать не велено. Хотели просто потолковать. С ними даже советник князя для этого пошёл. Где он? Да в ворону обратился и улетел.

В последнее Яромир поначалу не поверил. Но Волчата подтвердили: был такой мужик с тростью и белой прядью в волосах. Правда превратился. Чего только не бывает на свете…

Веледар новостям, конечно, не обрадовался. Проворчал только:

— Повезло тебе.

А Радмила объявила:

— За нарушение приказа полагается строгое наказание, а за предотвращение покушения на царя — награда. Одно уравновешивает другое. Ты свободен, Яромир. А тебя, Веледар, я впредь попрошу прислушиваться к речам моего брата. Хоть ты и главный над нами всеми, а всё-таки не безупречен. Пусть это будет тебе напоминанием, что даже лучшие из нас могут ошибаться.

Воители и воительницы, которые это слышали, сочли суждение справедливым. Яромир с Веледаром, кривясь, пожали друг другу руки. Единственной, кого не устроил мирный исход, была Душица, но её возражения потонули в возгласах всеобщего одобрения.

Когда все разбрелись по своим делам, Яромир подошёл к сестре:

— Поужинаем вместе?

— Мой шатёр всегда для тебя открыт, — улыбнулась Радмила. — Хочешь провести милый семейный вечер или у тебя есть на уме что-то ещё?

— Ты хорошо меня знаешь. — Яромир вернул улыбку. — Предпочту совместить одно с другим.

Они направились к шатру, держась за руки, как в детстве.

— Не замёрз?

Когда сестра спрашивала об этом прежде, Яромир отмахивался. Он уже большой мальчик и знает, что зимой надо носить шапку. А сейчас почему-то на душе стало тепло.

— Немного.

— Прости, что тебе пришлось провести ночь в остроге. Не обижаешься?

— Нет, ты всё сделала верно.

Радмила сжала его руку покрепче:

— Мой маленький братец вырос.

— Не называй меня маленьким! — делано возмутился Яромир и тут же рассмеялся. И она вместе с ним.

— Мы стали совсем взрослыми, Мир. Жаль, что мама с папой не видят. Они бы нами гордились, как думаешь?

— Уверен! — Он приподнял полог, пропуская сестру в шатёр. — Ну, и что у нас нынче на ужин?

— Да как всегда. — Радмила опустилась на табурет. — Что салфетка-самобранка пошлёт, то и будем есть.

Многие удивились бы, узнав, что грозная Северница хранит у себя в жилище множество милых вещиц. Некоторые из них Яромир помнил ещё с тех пор, когда они жили с родителями. Вот мамина шкатулка с лебедями — для драгоценностей. Когда-то он её уронил и отбил краешек эмали, но мама не рассердилась, а сказала, что вещи с изъяном становятся единственными в своём роде. Вот отцов стилус для письма с янтарным навершием в виде волчьей головы. Над оружейной стойкой — берестяная картина: царский дворец на холме в окружении яблоневого сада. Её нарисовал отец, а Яромиру дозволили позолотить яблоки. Помнится, он ужасно боялся напортачить. А вот деревянная фигурка симаргла — тоже папина работа. Рядом — старые, потерявшие силу, обереги, ставшие просто украшениями из нитей, перьев и сушёных ягод. И запах — как дома. Наверное, Радмила кладёт в курительницы те же травы.

От нахлынувших воспоминаний Яромиру сперва кусок не шёл в горло, но голос сестры вернул его в настоящее:

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Ах да! Послушай, вся эта история с Веледаром мне очень не нравится.

— Нешто он и к тебе приходил? — вскинула брови Радмила.

— Что? Нет. Зачем бы ему?

— Сватался он ко мне, представляешь? Да получил от ворот поворот. Думала, пошёл тебя донимать…

— Бр-р-р, помилуйте боги от такого родича! Он же дурак, каких поискать. И с гонором к тому же.

Сестра покачала головой:

— Был бы дураком, не ходил бы в воеводах. А спесь ему поумерили — твоими стараниями. Может, начнёт других слушать. Вон хоть того же Яснозора. Он парень умный.

— Нравится тебе? — прищурился Яромир.

— Как боевой товарищ — да, и очень. Да не смотри ты так, сводник! Пока война не кончится, о любви и думать нечего. От неё только лишние хлопоты да слабость сердца.

— Нам бы царя женить… — вздохнул Яромир. — Под замок его не посадишь, от битвы не отговоришь. Может, ты с ним поговоришь, когда вернётся? Меня он не слушает.

— Говорила уже. Отказывается наотрез. Даже прикрикнул на меня. Думаю, есть у него тайная зазноба. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Радмила глянула на него, и Яромир опустил взгляд. Он же обещал хранить тайну. Как теперь выкручиваться? Впрочем, сестра сама догадалась:

— Значит, есть. Ну и кто она?

Яромир был уже не рад, что затеял этот разговор, но тут за спиной послышался подозрительный шорох — словно тёмная тень проскользнула в шатёр.

Радмила тоже услышала, её рука легла на рукоять меча.

— Кто там?

— Это я, любовь моя!

Пахнуло могильным тленом. Яромир узнал этот голос:

— Горностай! — Он вскочил, выхватывая из-за пояса серебряный кинжал. — Как ты смеешь сюда входить⁈

— Дык порученьице у меня было, старшой. Али не помнишь?

— Как же, помню…

Яромир не знал, что и думать. Неужели мертвяку удалось схватить Лютогора? Это было бы хорошо. Ой, то есть плохо — ведь тогда Радмиле придётся сдержать обещание.

Пока он лихорадочно соображал, что же делать, сестра с улыбкой шагнула вперёд. Ничто не выдавало её волнения, разве что лицо стало бледнее обычного.

— Неужто выполнил моё испытание?

Горностайка недовольно рыкнул.

— Никак нет. Но посланьице привёз.

— От кого?

— От Кощеича, конечно.

Он вытащил из-за пазухи смятое письмо, отряхнул от грязи и протянул Радмиле.

— На край стола положи.

— Слушаюсь. — Горностайка, не сводя с неё плотоядного взгляда, медленно положил письмо на стол.

— Может, не стоит его читать? Мало ли что там за заклятие? — засомневался Яромир, но сестра шикнула:

— Я тоже чародейка, Мир! Лучше следи за мертвяком.

Радмила взяла измятый листок, развернула и поднесла к свече. Яромир видел, как по мере чтения округляются её глаза.

— Что там? — не выдержал он.

— Полюбуйся! — возмущённо фыркнула сестра.

И Яромир вчитался в написанные на дивьем строки.

'Здравствуй, красавица!

Счастлив, что ты не забыла обо мне. Знай, я тоже частенько о тебе думаю. Признаюсь, я восхищён! Только такая женщина, как ты, могла подарить мне чудесного покойника. Расцениваю это как знак сердечной привязанности — и спешу заверить, что она взаимна.

Твой подарок займёт достойное место в моей армии. С нетерпением жду свиданьица с тобой, чтобы отблагодарить лично.

Твой Л.'.

— Да как он смеет! — Письмо полетело под стол.

— Хочет разозлить меня. И у него получилось, — Радмила скрипнула зубами. — Ух, сейчас я ему напишу! Век меня помнить будет, навья рожа!

— Перестань. Он только этого и ждёт. Нельзя вступать в переписку с врагом. Да и как ты собираешься отправить ответ? Забыла? Наши птички-весточки больше не летают между Дивью и Навью — царский приказ.

— С этим отправлю, — кивнула Радмила на Горностайку, и тот возмущённо проскрипел:

— Я вам что, птичка⁈

— На скворца потянешь. Справился бы с моим поручением — был бы орёл. — Северница схватила чернильницу так яростно, что едва не расплескала чернила.

— Дык разве с ним справишься? — пожал плечами Горностайка. — Зря ты стараешься, душа моя. Лучше пойдём со мной к господину. Сама увидишь: служить ему — настоящее счастье!

— Дышло в глотку твоему господину! — Перо в руке Радмилы дрогнуло, на бумаге расплылась некрасивая клякса.

— Он всё равно победит, как бы ты ни…

И тут Яромир ударил. Серебряный кинжал вошёл в небьющееся сердце Горностайки по рукоять, мертвяк захлебнулся на полуслове, испустил страшный крик, от которого заложило уши, и упал, забившись в корчах.

— Госпожа Северница! Госпожа Северница!

В шатёр ворвалась перепуганная Душица. Босая, зато с двумя обнажёнными мечами.

«Только тебя не хватало!» — с досадой подумал Яромир.

Увидев покойника, Душица сперва замерла, словно громом поражённая. Её лицо окаменело. Она посмотрела на Радмилу, потом вперила в Яромира полный ненависти взгляд и процедила:

— Да что тут происходит, упырь вас задери⁈