Ограда сада была уже совсем близко. Как хорошо, что прежде, чем перелететь её, Лис-Вертопляс обернулся и наконец увидел, кто за ним гонится. Проклятый симаргл! Вот незадача…

Здоровенный пёс не мог взлететь среди густых ветвей — размах крыльев был слишком велик. А вот через забор сумел бы перемахнуть запросто. Лису совсем не хотелось проверять, кто быстрее в воздухе: симаргл или ворона. Тем более, он знал ответ — у Вертопляса не было шансов выиграть в этой гонке. В общем, пришлось разворачиваться.

Кровь бешено стучала в висках. Словно загнанный зверь в силках, билась мысль: что же делать? Впору было запаниковать, но умный воронёнок не позволил. Княжич услышал в своей голове резкое:

— Вер-рни мне кр-рылья! — и попытался расслабиться.

Тяжёлое яблоко немедленно потянуло вниз, и они чуть не кувыркнулись, но Вертопляс выровнял полёт. Он то спускался ниже, почти позволяя псу схватить себя, то взмывал вверх. Лис мысленно лишь ахал, когда зубы щёлкали в опасной близости от его хвоста.

— Кажется, мы его подбили! — послышался бойкий девичий голос. — Мир, скорей дай стрелу, у меня кончились.

— Радмила, отстань! Я сам выстрелю!

— Да ты мазила!

— Сама такая!

— Хватит ссориться уже! Упустите супостата! — Ого, а это, кажись, сам царевич рявкнул. Растёт волчонок!

Лис узнал Радосвета, а вместе с ним и детей, которых видел в пиршественной зале. Вот же принесла нелёгкая! Ещё и с луками…

Вертопляс снова нырнул к самой морде симаргла, и пёс не выдержал — взмахнул крыльями, пытаясь взлететь.

Воронёнку этот манёвр стоил пары перьев, зато на весь сад раздался жалобный собачий скулёж.

— Вьюжка, фу! Нельзя здесь летать. А ну покажи лапу.

Мальчишка, которого называли Мир, бросился к симарглу под вопли Радмилы:

— Куда? Стой! Отдай колчан, дуралей! Не брат, а сущее наказание…

Пару стрел она всё-таки успела отобрать и выпустить вслед. Первая прошла мимо, вторая не смогла бы уже попасть даже на излёте.

«Огонь-девка! — мысленно улыбнулся Лис. — Наверняка воительницей вырастет».

Перелетев ограду, он скорее направился к вязовому дуплу. Ванюша был уже на месте и метался туда-сюда, поглядывая в ночное небо.

— Тебя только за смертью посылать! — с облегчением выдохнул богатырь, заметив воронёнка.

Лис спикировал на одну из нижних веток, бросил молодильное яблоко Ванюше в подставленные ладони и только после этого фыркнул:

— Да чего за ней посылать-то? Она всегда со мной р-рядом. — За плечом как будто бы хихикнули. Или, может, почудилось? — Кстати, а лучники где?

— Тех, кто ещё на ногах, я в сад послал с вёдрами — яблони тушить. Мол, я огонь жароптичий видел, — Ванюша ковырнул землю носком сапога и неловко хохотнул.

— Ну ты ор-рёл! — восхитился Лис.

От этих слов богатырь ещё пуще залился краской стыда и буркнул:

— Эт ради Даринки. Не для себя.

— Знаю-знаю.

— Давай уже, открывай ворота́. Ребята хоть и во хмелю, но всё ж не дураки. Не будут до утра искать пожар, которого нет.

Лис вдохнул, выдохнул, пытаясь сосредоточиться… А-а-а, проклятый звон! Кто-нибудь может приказать яблоням, чтобы они заткнулись?

— Эй, скоро там? — богатырь приплясывал на месте от нетерпения.

— Не отвлекай! Не так-то просто настр-роиться. Я же не цар-рь этих земель, чтобы всё по пер-рвому слову.

— Я хоть в нужное место попаду? В нужное время?

— Будешь болтать под руку, точно отпр-равлю к чёр-рту на кулички!

— Всё, молчу-молчу.

Чары никак не складывались — чужая земля словно сопротивлялась, лишала сил. Не зря говорят: что дивьему — счастье, то навьему — беда… И тут его осенило: он же наполовину смертный. Значит, Дивнозёрье — его земля тоже. Вот к ней и нужно обращаться. Слова наконец-то сплелись в заклятие, и Лис прокаркал:

— Отпр-равляюсь в путь-дор-рогу до р-родимого пор-рога. В Дивнозёр-рье — милый кр-рай — вяз, тр-ропинку откр-рывай!

Ура! Сработало! Дупло вдруг осветилось золотым светом, и сердце защемило от тоски. А что, если бросить всё и рвануть следом за Ванькой? Чудесный край, откуда пришла его мать, манил Лиса. Он живо представлял себе Дивнозёрье по рассказам Василисы и так мечтал взглянуть на него хоть одним глазком…

Но нет. Бежать от бед и невзгод — недостойный и малодушный поступок. Да, в Нави сейчас живётся непросто, но однажды настанут добрые времена. Нельзя позволить Ратибору разевать рот на то, что ему не принадлежит. Чужого нам не надо, но и своего не отдадим.

— Бывай, друже! — Ванюша помахал Лису рукой, в которой сжимал заветное яблоко. — Я твоей доброты в жисть не забуду. Коли свидимся вновь, знай — я твой должник.

— Главное, не вздумай назвать сына в мою честь, — усмехнулся Лис. — Нечего дитю с дур-рацким именем мучиться.

Вдали уже слышался топот и крики. Дивьи воины приближались, и медлить было нельзя. Богатырь рыбкой нырнул в дупло, и Лис затараторил, лишь бы успеть:

— Я заклинаю тр-ропу: пусти одного — не толпу. Запутаю нити пути — погоне никак не пр-ройти.

Свет в дупле погас, княжич затаился в листве могучего вяза — и вовремя. Двор наводнили царские дружинники. Они кричали, бряцали оружием, потрясали кулаками, сквернословили — всё было напрасно. Дупло уже закрылось.

— Зовите Защитницу! — скомандовал хмурый парень — почти мальчишка, но уже косая сажень в плечах. Сбежавшему богатырю он проигрывал разве что в росте. Ох, неприятно с таким будет в открытом бою встретиться, когда вырастет.

— Вот сам и зови, раз ты такой умный, Веледар, — огрызнулся кто-то.

— Трусы! — здоровяк, которого назвали Веледаром, сплюнул под ноги. — Защитницу они, значит, боятся, а супостата упустить — не страшно, пущай утекает!

— Какой же энто супостат? — ахнул кто-то. — Энто ж Ванька-богатырь. Мы с ним пили!

— Может, он куда… ик… по делу пошёл? — поддакнул один из пошатывающихся лучников.

Веледар продолжал кричать о похищении царского имущества и о подлом перебежчике, пока его не осадил десятник:

— А ну заткнись, паря. Неча из себя главного корчить, мал ещё.

Тут как раз подоспели запыхавшиеся детки. Те самые, что в Лиса стреляли и почти попали. К счастью, с ними не было симаргла и его мальчишки-хозяина. Наверное, где-нибудь зализывают раны.

Лис выдохнул с облегчением: пёс обязательно его учуял бы, а к новой гонке он был не готов.

— Царевич! — воскликнул десятник, и воины склонились перед Радосветом.

— Вам мамку позвать, что ли? — вперёд опять вылезла та же бойкая девица. — Так бы сразу и сказали.

— Уж позови, госпожа Радмила, — расплылся в улыбке Веледар и тут же получил затрещину от десятника.

— Ш-ш, опять поперёд старшо́го лезешь. Розог давно не получал? Вот же норов!

А Лис, приглядевшись, понял: не в норове дело. То есть и в нём тоже, но не только. Веледар смотрел вслед красавице Радмиле, и любовь в его взгляде мешалась с отчаянием. Так смотрят на желанное, но недоступное. Конечно, куда ему — простому пареньку из царской дружины — до дочки самой главной чародейки Дивьего царства?

В этот момент Лис почему-то почувствовал злорадство. Так тебе и надо, чурбану неотёсанному!

Скорей бы они уже разошлись все, чтобы можно было спокойно улететь. Но народу во дворе всё прибывало. Заспанные молодцы, причитающие тётки, ахающие девицы — в общем, толчея несусветная. Лис порой задумывался, не ускользнуть ли под шумок, авось не заметят? Но чутьё подсказывало не рыпаться. По толпе, словно волны по синему морю, гуляли шепотки:

— Ой, что деется! Неужто богатырь-надёжа наш гнидой оказался?

— С жар-птицею сговорился, шоб она ему яблоко, вишь, спёрла. А жар-птицы сами знаете кому служат!

— Чё ты несёшь, кума? Не мог Ванюшка такого утворить!

— Клянусь, не жар-птица энто была, а ворона-вещунья!

— Дурак, что ли? Горыныч это был. Самый настоящий. Один глаз — во!

Лис чудом не рассмеялся: вот как, значит, рождаются слухи? Раздули, понимаешь, одного воронёнка до целого змея горыныча.

Царевич Радосвет пытался возражать, топать ногами, настаивать, но эту лавину уже было не остановить:

— Ой, мужики-и-и, неужто опять война будет?

— Война — не война, а налётов точно жди.

— Типун те на язык!

— Ох, защити, Защитница…

— Споймать заразу и призвать к ответу! Куда дружина смотрит. Ой, гляди, народ честной, — они ж пьяные все. Вот позорище!

Лису было даже жаль Радосвета, тщетно пытавшегося угомонить людей. Он сам не понаслышке знал, как страшно оказаться одному среди взволнованной толпы, когда ты тут вроде как за главного.

Но помощь пришла.

Лис заметил, как со стороны царского терема приближаются огни. Сонный глашатай в шапке набекрень зычным голосом возвестил:

— Р-разойдись! Царю дорогу! Защитнице дорогу!

И людское море расступилось. Мужчины поснимали шапки, женщины склонили головы.

Ратибор шагал порывисто, и было ясно — под горячую руку ему лучше не попадаться. Лада же, напротив, улыбалась всем и каждому и шла — словно лебедью белой плыла, то и дело повторяя:

— Всё путём, люди добрые. Нет причин волноваться.

Лис повертел головой, ища Голубу, но царицы нигде не было видно. Видно, в палатах осталась. Эту догадку подтвердил Ратибор, бросив наследнику:

— К матери иди.

— Ну, бать!

— Я тебе сейчас не батя, а царь. Иди, кому говорят! — рявкнул Ратибор, и Радосвета как ветром сдуло.

Царь подошёл к вязу, прислонил ладони к морщинистой коре, сунулся в дупло и сокрушенно цокнул языком. Лада повернулась к толпе:

— Не на что смотреть, люди добрые. Почивайте спокойно. Уверяю, никакой опасности нет.

— А войны не будет? — пискнула из толпы девчоночка. Лису показалось, с сожалением.

— Иди спать, Душица. И пику верни туда, где взяла. Это не детские игрушки. Войне не бывать, пока я жива!

Кто-то прокричал здравницу Защитнице, но Лада приложила палец к губам, и остальные не подхватили. Люди начали расходиться.

В конце концов остались лишь проштрафившиеся лучники. На них-то царь и напустился:

— Дармоеды! Олухи! Глаза б мои на вас не смотрели!

— Это всё Ванька-гад. Обманул! Опоил! Поглумился над друзьями-приятелями, — запричитал десятник, беспрестанно кланяясь. — А мы и подумать не могли, что…

— Всех на правёж! — Ратибор топнул ногой. — По десять плетей каждому. Нет, по пятнадцать!

Нестройный хор взвыл:

— Пощади, царь-надёжа!

Лада тронула Ратибора за парчовый рукав:

— Плетями горю не поможешь.

Взгляд царя потеплел, он немного подумал и кивнул:

— Токмо ради Защитницы: по пять плетей всем, не деля на правых и виноватых.

— Но я не пил! — запротестовал десятник.

— Цыц, подлец! Клювом щёлкать на посту вас тоже Ванька заставлял? Своей головы нет? Знаешь что? А пошёл-ка вон, гадёныш. Только сперва… — царь дёрнул его за рукав, срывая нашивку. — Разжалован. Кто тут у нас самый трезвый?.. О, малец, подь сюда. Как тебя звать?

— Веледар, царь-надёжа!

— Не пил?

— Мамой клянусь, ни капли!

— А ну дыхни! Хм… не врёшь. Скажи, Веледар, как же так случилось, что ты, будучи трезвым, всё равно вора прозевал?

— Виноват, — здоровяк повесил голову. — Послушал Ваньку, побежал за жар-птицей. А надо было свою чуйку слушать.

— Вот впредь и слушай. Теперь ты десятник. Командуй!

Глаза Веледара округлились. Он явно не ожидал внезапного повышения и дёрнулся было что-то спросить, но Лада покачала головой, мол, не стоит. И улыбнулась, подбадривая.

Веледар вдохнул что было мочи и рявкнул:

— Ребятушки, стройсь! На конюшню шагом марш! Ать-два, ать-два, ать-два…

Глашатая и фонарщиков Ратибор тоже отослал. Теперь они остались во дворе вдвоём с Ладой.

Лис поглубже зарылся в листья, стараясь, чтобы ни веточки не шелохнулось — ох, только бы не обнаружили. Сила, исходящая от Защитницы, чувствовалась даже на расстоянии.

— Вечно ты смягчаешь моё сердце, Ладушка, — деланно вздохнул Ратибор.

— Потому что царю должно быть великодушным. Не только карать, но и миловать. А у тебя вечно кнутов больше, чем пряников.

— Потому что не заслужили они пряников, — нахмурился Ратибор. — Ох, Ваня! Скотина неблагодарная. К нему со всей душой, а он…

— Он просился, ты не отпустил. Уже в который раз.

— Вот именно. Раньше-то работало!

— У любого может закончиться чаша терпения. Даже у такого доброго человека, как Ванюша. Ты слишком сильно его прижал, Ратибор. Довёл до отчаяния. Нельзя так с людьми. Особенно с теми, кто может в трудную минуту пригодиться, — покачала головой Лада.

— Не сдюжил бы Ванька один такое дело провернуть. Уверен, ему помогли. Не зря люди в саду ворону-вещунью видели.

— Или жар-птицу? А может, самого горыныча? — усмехнулась Лада.

Ратибор фыркнул:

— Завтра скажут, что сама Стратим-птица прилетала наши яблоки воровать. Что ж ты, Ладушка, думаешь, я правду от вымысла не отличу? Мой сын там был и всё видел. Твоя дочь в эту ворону попала даже. Жаль, не сбила.

— Ратибор, а может, ну их? Пусть уходит Ваня. Нешто он не заслужил спокойной жизни с любимой женой?

— Не все получают то, чего заслуживают, — отрезал царь, помрачнев, как туча. — Лучше скажи мне, Защитница, почему дупло за ним закрылось и не открывается.

— А ты пробовал?

— Нет, просто так спросил! Конечно, пробовал!

— Дай, гляну.

Лада подошла к дереву, обняла его, прислонилась ухом, прислушалась. Лис почувствовал, как старый вяз будто бы вздохнул и втянул голову в плечи. Не выдал бы…

Но дерево не спешило приподнимать листья. А Защитница, отпрянув от коры, молвила:

— Ты прав. Тут поработал сильный чародей.

— Весьмир?

— Не похоже.

— А кто тогда?

— Хотела бы я знать… тут, чую, навьим духом пахнет, — на этих словах Лис попытался слиться с веткой, на которой сидел. Пахнет ей, надо же!

— И что теперь делать? Как открыть ход? — разволновался царь.

— Я справлюсь. Но не сегодня и не завтра, а через седмицу-другую.

— Нужно раньше! Упустим беглецов!

Лада подошла, взяла его за руку.

— Мы уже их упустили. Смирись. Не о прошлом надо думать, а о будущем. Я знаю, как защитить Дивье царство так, что никакой богатырь не понадобится.

— И как же? — Ратибор сжал её руку так сильно, что Лада поморщилась.

— Чарами, разумеется. И займусь этим немедленно, если ты меня отпустишь.

— Успокоила, Ладушка-краса, — несмотря на просьбу, царь сграбастал обе её ладони и прижал к своей груди. — Что бы мы без тебя делали!

— Ратибор, я…

— Знаю-знаю, мужняя жена. А мне как быть, коли сердце к тебе тянется?

— Вспоминай о Голубе почаще. Разве не видишь? Она очень грустит. Будь уверен, царица прекрасно понимает, почему ты к ней охладел. Мы, женщины, такие вещи нутром чуем.

— Ничего она не понимает, — скривился царь. — И не надобно ей. Я больше не могу так, Ладушка. Днём или ночью — всё о тебе думаю, хочу обнять, поцеловать уста сахарные. Почему так несправедлива жизнь? Вот я — царь. Ворочу, что хочу, всё в моей власти. А твоё сердце мне не принадлежит, хоть тресни. Ну чего тебе не хватает?

— Всего хватает, царь-надёжа. Люблю я мужа своего Истислава и наших с ним деток.

— А Дивье царство, значит, не любишь?

— Люблю, конечно. И не раз это доказывала, — Лада попыталась отстраниться, но царь держал её крепко.

— А коли царство любишь, то и царя полюбить должна!

— Я и тебя люблю. Как государя и как друга. О большем не проси.

Ратибор со вздохом выпустил её руки, и Лада принялась разминать запястья. Крепкой, видать, была хватка.

— Кое в чём прав был Кощей: не одну-единственную любить можно, — с досадой выплюнул царь. — Если бы у нас, как в Нави, можно было иметь по нескольку жён, пошла бы за меня, Ладушка? Я б царицей тебя сделал, любил бы пуще жизни, холил, лелеял, как цветок нежный. Только скажи — и состряпаем указ.

Лису было крайне неловко выслушивать эти страстные признания. А от упоминания отцовского имени он так и вообще чуть с ветки не свалился. Нашёл царь чему завидовать! Да почти все жёны Кощея его ненавидели. Только и думали, как бы мужа постылого со свету сжить. Разве это любовь?

Защитница всей душой разделяла его негодование:

— Что ты такое говоришь? Не смей нас с навьими равнять! Не бывать тому никогда!

— Ну не серчай, душа моя, — Ратибор поднял руки в примирительном жесте. — Это я не подумав ляпнул. От отчаяния. Очень уж меня расстроила вся эта история с вязовым дуплом да молодильным яблоком. Видишь, я сам не свой. Но готов слушать и подчиняться Защитнице. Скажи, как царство охранить? Всё сделаю!

— Тогда идём в малую сокровищницу, — Лада решительно тряхнула косами. — Мне нужен перстень Вечного Лета.

«Какое совпадение, мне тоже!» — подумал Лис. Уже который раз за этот длинный день удача сама шла ему в руки. Или лучше сказать, в крылья? А, не важно.

Он подождал, пока царь с чародейкой отойдут подальше, и полетел следом, умело таясь в ночной тени.