Княжич сунулся в одно окно, потом в другое, а на третьем потерял Ладу из виду. Возможно, она спустилась по лестнице, а дальше отправилась во внутренние покои? Лис совсем не ориентировался в чужом дворце, а влететь внутрь побоялся: заметят же, хвост надерут.

От досады аж сплюнуть захотелось, но в птичьем облике и это было сложновато сделать. Он уже собирался вернуться в пиршественную залу, как вдруг заметил во дворе под вязом с большим — в человеческий рост — дуплом богатыря. Тот сидел прямо на земле и плакал, закрыв лицо руками.

Говорят, бессмертие притупляет сострадание. В прошлом Лис наверняка бы посочувствовал Ванюше. Он и сейчас разумом понимал: обидно, несправедливо поступил царь. Но полетел к богатырю не затем, чтобы того по головке погладить. Просто подумалось: если Ваня на Ратибора злится, может, укажет, где царь заветный перстень прячет? Не нарочно, конечно. А так, невзначай, за душевной беседой. Ради этой возможности стоило рискнуть и открыться.

Он спланировал на ветку вяза.

— Пр-ривет! Не р-реви!

— Уйди, вещунья, я в печали, — замогильным голосом отозвался богатырь. — Знаю, вы любите беду накликать, да только мне уже и без тебя с горкой хватило. Куда уж хуже?

— Всегда есть куда, — Лис спустился пониже. — Ты меня не гоняй. Не узнаёшь? Не вещунья я.

Оказалось, если подбирать слова без звука «р», можно говорить тише и голос будет больше похож на собственный, только Ванюша его всё равно не признал.

— А кто?

— Угадай. — Кажется, это озорство всё-таки досталось от Вертопляса.

— Неправильно ты загадки загадываешь, птица, — фыркнул богатырь. — А подсказки где?

— Ладно: мы с тобой виделись летом, но тогда я был в человеческом облике.

— Тебя заколдовали? — ахнул Ванюша, привстав. — Выручать надо?

— Да сиди, сиди, — Лис махнул крылом. — Сам я заколдовался. Так надо было. Это не навсегда.

— Ага, значит, ты чародей. Третью подсказку давай!

— Знаю, что не ты Кощея убил.

Приятно было посмотреть, как округляются глаза богатыря. Сюрпри-из!

— Весьмир? Или нет. С чего Весьмиру-то в ворону превращаться? Лис, неужели ты⁈

— Он самый.

— Да как ты посмел-то заявиться в самое сердце Дивьего царства?

— С детства наглый был.

— Это уж точно. По уму должен я тебя царю выдать…

Лис, заслышав это, аж подавился:

— Что-о⁈ Вот этому негодяю, котор-рый тебя при всех унизил?

— Ты всё видел? — Ванюша повесил нос. — Веришь, чуть не вдарил ему!

— Так надо было вдар-рить!

— Ты каркал бы потише, дурилка. Поймают тебя — живым не выпустят, — богатырь заозирался по сторонам.

Лис не стал ему говорить, что не только разгадал секрет бессмертия отца, но уже и на себя примерил. Знал, что Ванюша этого не одобрит. Хотя… может, ему донесли уже. Слухами земля полнится. А Лис, бывало, во время войны красовался. Поймает стрелу грудью — и идёт себе дальше. Не для форсу какого, а чтобы навьих воинов воодушевить. Дескать, всё нам нипочём. А дивьи пусть боятся!

— Не поймают, кишка тонка! Ты лучше скажи, чего нюни р-распустил? Пошёл бы да сам взял это яблоко.

Похоже, такая мысль богатырю в голову не приходила. Ну до чего же бесхитростный, а? Ванька-дурачок.

— Вот просто самому пойти и взять? Энто ж воровство получается!

— Да какое к огнепёскам вор-ровство, если яблоко давно тебе пр-ринадлежит? Али ты царю службу не сослужил?

— Сослужил, — Ванюша стиснул зубы. — А нюни распустил не из-за Ратибора, не думай. Хотел уже, понимаешь, уйти из Дивьего края. Обрыдло мне всё. К дуплу, вишь, пришёл, ногу занёс. И не могу — так накрыло. Как я Даринке с пустыми руками на глаза покажусь? Я-то молодой, а она — старая. Мне, понимаешь, стыдно. А царю — не стыдно. С него всё как с гуся вода!

Ага, играет обида в сердце, словно молодое вино. Это очень хорошо.

— Во-от. Он тебя использует, Вань. Ты для него словно кайло или лопата, понимаешь? Хор-рошее ор-рудие, послушное, главное. А яблоком он тебя др-разнит, словно осла — морковкой. Чтобы шевелился шибче.

— Сам знаю. А толку? Яблоки энти за высоким забором растут. Кругом лучники понаставлены — не пробраться, короче.

— Вот только не говор-ри, что не мог бы этих лучников в бар-раний р-рог свер-рнуть и вор-рота плечом вышибить! — Лис, осмелев, спустился богатырю на плечо. Ближе к собеседнику — проще уговоры. Даже без всякого колдовства.

Он Ваньке не до конца всё ж доверял, поэтому оставался начеку, готовый в любой момент сорваться и улететь. А то кто знает этих богатырей? Может, захочет недруга сцапать да царю принести, обменять на яблочко?

— Мог бы, — кивнул Ванюша, — да не стану. Лучники энти мне не вороги. Сколько лет я тут уж подвизаюсь, всех знаю. С одними хлеб делил, с другими в бой ходил, с третьими — под одним плащом ночевал.

— Понимаю. Своих тр-рогать нельзя… Ладно, а мог бы ты их, скажем, пр-росто отвлечь?

— Зачем?

Лис тюкнул богатыря клювом в ухо и проворчал:

— Затем… Чего ты такой непонятливый? У меня кр-рылья есть. Могу пер-релететь любой забор-р и принести тебе молодильное яблоко.

— Ой, правда? — В Ванюшиных ясных глазах загорелась надежда.

Его чувства читались так легко, словно были большими буквами на лице написаны. Немудрено, что царь-хитрец его за нос столько лет водил. Только это ж как ребёнка малого обманывать!

Сам Лис, конечно, тоже не бескорыстную помощь пришёл предлагать. Но всё-таки услуга за услугу — это честно. А столько лет обещаниями кормить, чтобы в конце шиш показать, — фу, противно, спасу нет.

— Только я им врать не стану, — предупредил богатырь. — Не в смысле, что я такой правильный, а в смысле, что не умею. Раскусят меня тут же.

— Так не вр-ри. Чар-рочку поднеси, р-ребят пор-радуй. Ты же уходить собр-рался? Вот, типа отступную пр-роставь. Главное, чтобы они в стор-рону сада не смотр-рели.

Ванюша явно колебался. Он то улыбался, то сурово хмурился, силясь отыскать подвох.

— Нет. Нельзя. А вдруг не получится?

— С чего бы? Жар-р-птицы для Кощея знаешь сколько яблок перетаскали? Ему же Штор-рм-коня надо было кор-рмить, а ты же помнишь эту звер-рюгу? Ничего другого не жр-рёт, только молодильные яблоки ему подавай.

— Как же, помню! Хороша коняшка. Представляешь, он у нас на царских конюшнях одному конюху чуть руку не оттяпал. Зубищи — во!

— Так р-руки жрать — то не для еды, а для души, — Лис хотел усмехнуться, но всё равно каркнул и оттого малость смутился. — Ты мне, Вань, голову не мор-рочь. Честно скажи: хочешь яблоко для Дар-ринки али нет?

— Хочу. Но не так.

— А как?

— Я ещё не решил.

— Тогда думай до темноты. А если решишься — дуй за выпивкой. Помни — главное, болтай с ними не переставая. О былых битвах, о бабах, о чём угодно. Умеешь же быть душой компании? Эй, ну чего ты опять сопли на кулак мотаешь? Ещё богатыр-рь, называется!

Ванюша и правда утирал глаза рукавом, а слёзы катились градом, оставляя мокрые дорожки на румяных щеках.

— Спасибо, Лис. Пойдём мы за яблоком иль нет, а всё равно век твоё добро помнить буду. Никто за меня не вступился, один ты помощь предложил. Такое не забывается. Мне ещё когда дядька Весьмир говорил, мол, не смотри ты таким волком на Кощеевича, Ванёк. Он хороший парень, из наших. Сердце у него доброе. А сын за отца не в ответе. Но я не верил. Мол, какой там из наших, когда вражина лютый? И воевали мы по разные стороны. Столько ты ребят хороших загубил, а?..

— Хорошие р-ребята с обеих сторон полегли, — буркнул Лис. — Такова война. Да ты ж знаешь — не за себя я воевал и не за отца, а за матушку р-родную. Сказал Кощей: не будешь делать как я велю — умр-рёт Василиса. Так что мы с тобой в одной лодке, пр-риятель. Оба творили не то, что хотели, а что нам велели.

— Дык вот и я говорю: ждал от тебя подлости, да так и не дождался. Ты уж прости меня, дурака!

— Пер-рестань, я не обидчивый.

— Если бы я только мог отплатить тебе добром за добро, — Ванюша шмыгнул носом.

И Лис решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы намекнуть:

— Вообще-то, ты очень даже можешь.

— Да? А как? — богатырь заулыбался.

Заинтересовался! Отлично. Если бы у Лиса были руки, он их сейчас, наверное, потёр бы.

— Поведай мне, где цар-рь Р-ратибор пер-рстень Вечного Лета пр-рячет?

— Его, сталбыть, тоже украсть хочешь? — Ванюша сперва вскинулся, но тут же сник. — А и ладно, не моё энто дело. Перстень знамо где — в сокровищнице. Но не в обычной, а потайной. Прямо под царскими покоями есть стена, а на ней жар-птица намалёвана. Вдвинешь ей в клюв наливное яблочко, пружина щёлкнет — и войдёшь. Только учти — чары там.

— Какие?

— А мне почём знать? — богатырь пожал могучими плечами так, что Лис по рукаву его рубахи чуть не скатился. — Я ж не чародей.

— Может, Весьмир-р знает? Где он, кстати?

— И энтого не ведаю. Ты ж помнишь, он с царём не в ладах. Как война закончилась, они вдвоём с Отрадой Гордеевной из дворца прочь ушли. Сказали, мол, будет нужда — зовите.

— Оставили тебя, значит, Р-ратибору на р-растерзание, — не удержался Лис.

— Нешто я маленький и сам за себя постоять не сумею? — богатырь выпятил нижнюю губу. — Ты, лисья морда, на них не гони. Они мне славу свою отдали не для того, чтобы я с ними по лесам отшельничал. Кто ж знал, что царь яблоко зажмёт?

Тут Лис не нашёлся, что возразить.

Тёплый летний ветерок налетел, взъерошил перья, сорвал несколько листьев с вяза… Странно было думать, что в Нави уже вовсю чувствовалось дыхание осени и деревья переодевались в царские цвета: багрянец с золотом.

Ванюша стряхнул листья с кудрявой макушки и добавил:

— Знаю я, кто может на твой вопрос ответить: чародейка Лада иль муж её — воитель Истислав. Только не скажут они ничего, ибо зело царя уважают. А он с ними обо всём советуется. То есть с Ладой в основном. Она как-никак Защитница Светелграда.

— Это должность? Звание? Или что?

Богатырь почесал в затылке.

— М-м-м… думаю, должность. Что-то вроде наиглавнейшей чародейки. Она печётся о столице, о царской семье и обо всём государстве. Ратибор говорит, благодаря ей мы остались свободными. Не будь Лады, Кощей непременно завоевал бы Дивье царство.

Ага, вот, значит, кто виноват в неудачах отца! Ненароком нашёлся ответ, почему война длилась так долго, а победа никак не давалась в руки. Не зря Лису с самого начала хотелось присмотреться к этой женщине. Сейчас, задумавшись, он не смог даже вспомнить, как она выглядела. Ясное дело, что светловолосая и светлоглазая, как большинство дивьих. И две косы, потому что замужняя. Всё прочее же ускользало, черты лица стёрлись из памяти, как и цвет одежд. Наверное, это тоже было частью силы Защитницы.

В родной Нави должности верховного чародея никогда не существовало. До Кощея у разрозненных племён, населявших степи и горы, имелись свои шаманы. А единой страны, считай, и не было. Потому Кощея до сих пор многие объединителем величали. Отец был чародеем хоть куда — и колдовал, и правил жёсткой рукой. Лис не без оснований полагал, что тоже справится своими силами, если возникнет надобность в чарах государственной важности. Выходит, Ратибор так себе чародей, раз ему Лада нужна? Мысль была отчего-то приятной сердцу, и княжич решил её развить. Защитница-то тоже небось не очень сильна… Не удержавшись, он даже ляпнул это вслух, и Ванюша вмиг насупился:

— С чего ты взял?

— А с того, что слаба её защита. Гор-рынычи наши до Светелгр-рада всё р-равно долетали, тер-рема палили. Сколько их погор-рело, а?

— Мало ли что там погорело, — фыркнул богатырь. — Подумаешь! Новые отстроили, старые закрасили. Много ты головешек на подлёте видал, а?

Пришлось Лису признать, что ничего такого он не заметил.

— Вот то-то, — улыбнулся богатырь. — А война всего несколько лун назад закончилась. До этого же долгие годы длилась, и Горынычи налетали часто. Разве не хороша Защитница Лада?

— Ладно. Нор-рмальная, — Лису очень не хотелось соглашаться, но против правды не попрёшь. — Кстати, ты когда из залы ушёл, она почти сразу же следом выскочила. Выглядело, словно царь её с пор-ручением отправил. Я думал, за тобой пр-роследить, ан нет.

— И куда она пошла? — встрепенулся Ванюша.

— Не знаю. Упустил из виду. Ловкая баба, что твоя куница!

— Ой, чую подвох…

Богатырь вскочил. Лис и каркнуть не успел, а Ванюша уже сунулся в вязовое дупло, повертел башкой туда-сюда и вздохнул:

— И точно. Запечатала ход. Эт, сталбыть, чтоб я не сбежал — с яблоком али без.

— Ты собир-раешься и это стер-рпеть?

— А что ещё остаётся? Я не чародей, вязовое дупло сам не открою.

— Дважды дур-рак! Чар-родей, вообще-то, у тебя на плече сидит.

— Ой, сдюжишь ли?

Лиса это сомнение сильно задело. Он что, недостаточно прославился во время войны? Но напоминание о былых подвигах прозвучало бы жалко. Будто бы он себе цену набивает. Нет, лучше уж огрызнуться:

— Если ты не стр-русишь попр-робовать. Что-то р-размяк ты, Вань. Всё время ноешь.

— Неправда! — вспыхнул богатырь.

— Яблоко ему не укр-ради. Запечатанный ход не откр-рой. Нр-равится, когда цар-рь на шее у тебя сидит, ножки свесив?

— Я с ним ещё раз поговорю. Вот прямо сейчас пойду — и припру к стенке. Ратибор — суровый, но всё же не негодяй. Вот увидишь, он меня отпустит…

Лис аж забыл, что у него крылья вместо рук, — так хотелось хлопнуть себя по лбу. Или нет, лучше этого дуралея!

— Ага, отпустит, как же. На могилку Дар-ринушке р-ромашки отнести, когда та помр-рёт от стар-рости, тебя не дождавшись.

— Откуда ты знаешь, что она ромашки любит? — ревниво ахнул богатырь.

Лис закатил глаза:

— Дур-рень ты, Ваня. Мамка сказала, конечно. Забыл, что ли? Они с твоей Дар-ринкой сёстр-ры, вообще-то.

— Ой… да, я знал, но как-то до сих пор не задумывался, — богатырь посветлел лицом. — Энто что ж, выходит, мы с тобой родичи? Пущай не по крови, но всё ж семья. Моя жена — тётка Кощеевича. Обалдеть!

— Пр-риятно познакомиться, — хохотнул Лис. — Так что скажешь, дядюшка? А то солнце садится. Коли не нужен я тебе, так полечу домой, пока не поймали.

— Нужен, — Ванюша сжал кулаки. — Верю тебе.

Лис едва нашёл в себе силы промолчать. Ему очень хотелось попенять богатырю: то есть когда ты оружием со мной менялся — не верил? Когда мы с тобой макушка к макушке сидели и в навьем зеркале смотрели, как Весьмир с Отрадой Кощееву смерть добывают, — не верил? А новоявленному племяннику вдруг — раз — и поверил? Счастливый ты человек, Ванюша, коли не сомневаешься в силе семейных уз… Знать бы наперёд, можно было бы сразу начать с ромашек.

Но вместо всего этого Лис сказал:

— Тогда дуй за выпивкой. Когда догор-рит закат, я пер-релечу садовую огр-раду. Смотр-ри, чтобы к тому вр-ремени цар-рские лучники были сыты-пьяны и по стор-ронам не глазели.

— Лучники — ещё ладно. Но как ты собираешься мимо псов проскочить?

— Это уж оставь мне. Ночью все вор-роны сер-ры.

Лис пытался говорить уверенно и твёрдо, но Ванюша всё равно вертелся как на иголках. Впору было посмеяться над его нерешительностью, и княжич уже открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, как вдруг до него дошло: это не страх. На поле боя богатырь никого не боялся. Даже когда в полон попал и в Кощеевой темнице сидел, не дрогнул. А сейчас совесть его мучила. Как бы гадко ни поступал с ним Ратибор, а Ваня его предавать не хотел. И лучников отвлекать ему совсем не по нутру. Но что поделать, если принципы и справедливость однажды оказываются на разных чашах весов? Со временем от иллюзий избавляются даже такие вечные дети, как Ванюша.

— А как я узнаю, что тебе удалось сорвать яблоко? — потускневшим голосом спросил богатырь.

— Хр-рустальные листья зазвенят.

— Тогда мне ребят не сдержать. Все в погоню бросятся.

— И не сдерживай. Твоя задача — сделать так, чтобы к ур-рочному часу половина из них на ногах не дер-ржалась, а остальные мимо цели мазали.

— Понял.

С видом побитой собаки он поплёлся прочь. Лис почти чувствовал эту тяжесть, что поселилась в сердце богатыря, давила горючим камнем, тянула ко дну, словно утопленника. Сможет ли Ванюша жить с таким грузом? Лис встряхнулся, прогоняя непрошеную мысль. Да плевать! Только в сказках все остаются чистенькими, а жизнь — она намного сложнее. Хочешь жить — умей вертеться.

Он терпеливо дождался урочного часа и, только когда последний луч солнца погас в небе, перелетел через ограду.

В траве нестройным хором стрекотали кузнечики. По саду гулял лёгкий летний ветерок. Чудесные яблони, которые царь хранил как зеницу ока, слегка позвякивали хрустальными листьями, а золотые плоды маняще мерцали во тьме.

Лис знал, что садиться на ветку нельзя — сразу поднимется звон. Он мысленно обратился к Вертоплясу:

«Подсоби, дружок. Тут твоя птичья сноровка пригодится».

А потом постарался больше ни о чём не думать, очистить разум, чтобы не мешать воронёнку. С другой птицей так не получилось бы — дашь слабину и вмиг потеряешь контроль. Но с Вертоплясом легко было договориться. Лису оставалось лишь наблюдать, как чёрные крылья несут его к яблоне, как крепкий вороний клюв на лету перекусывает черенок, а потом — ух! — они камнем рванули вниз и подхватили заветное яблочко у самой земли.

Вжик — в воздухе тонко пропела стрела. Яростно залаял пёс. И только после этого ночь захлебнулась оглушающим звоном.

Лис едва успел подумать: «Что за ерунда? Должно же быть наоборот: сначала тревога, потом — лучники», — как вторая стрела чиркнула по крылу. Ай! Пусть мелкая царапина, но больно же!

Он яростно рванул вперёд, едва не врезаясь в ветки, и лишь крепче сжимал клюв, чтобы не уронить драгоценную добычу. Острые грани хрусталя мелькали перед глазами: того и гляди разрежут пополам. Стрелы свистели совсем рядом. А в голове бился очень своевременный вопрос: он-то бессмертный, а Вертопляс — нет. Если в них всё-таки попадут, что будет?..

Кажется, Лис не хотел знать ответ.