— Третий раз, Рена! Это случилось уже в третий раз! — княжич ходил взад-вперёд по уже знакомой пещере с замшелыми стенами.

— Второй же вроде? — Смерть призадумалась, на её лбу даже складочка появилась.

— Что? А, нет. Я не про сонный пузырь, будь он неладен. А про предательство!

— Три — хорошее число. — Марену, казалось, его причитания вовсе не трогали. — Значит, в четвёртый раз не купишься.

— Я им больше не позволю! Никому!

— Вот и ладушки. Кричать-то зачем?

— Но меня же хотели убить! — Лис раскраснелся от возмущения. — И убили бы, не будь я бессмертным. А я ведь поверил этому прохвосту Весьмиру. Думал, он и впрямь нашёл способ разбудить Василису. А этот подлец, выходит, врал.

— Дивьи люди не лгут, забыл? Чародей недоговаривал, как и всегда. А ты хотел обмануться — вот и получил желаемое. Сам виноват.

— Ты лучше не зубоскаль, а давай открывай обратную дорожку, — Лис приблизился к Марене почти вплотную, раскинув руки.

Помнится, в прошлый раз она ударила княжича в грудь, чтобы тот очнулся дома. Значит, и сейчас подсобит. Он должен успеть отплатить Весьмиру за обманутое доверие. Пускай упыри сожрут дивьего негодяя. И плевать, что скажет матушка, когда проснётся.

— Ещё не время.

— Упустим же!

— Говорю тебе: не кричи, — поморщилась Смерть. — Скорее всего, он уже ушёл. Во сне и наяву время идёт по-разному. И отойди, от тебя пышет, как от печки.

Лис отступил на шаг, но взгляда не опустил.

— Раз уж ты такая всеведущая, скажи: Весьмир же не причинил вреда моей матушке?

— Нет, что ты! Он бы не посмел. Хочешь верь, хочешь нет, только он в самом деле её любит.

— Ага, и заодно покушается на сына своей возлюбленной. Подумаешь! Погорюет и простит.

Смерть пожала плечами, мол, какие пустяки.

— А когда настанет время возвращаться? — не сдавался Лис. — Я домой хочу.

— Когда я скажу.

— Но хотя бы скоро?

— Это Сонное царство, — Смерть поджала губы. — Здесь нет никакого «скоро». Сядь и успокойся. Есть вещи, которые люди не в силах изменить.

— Я не могу просто сидеть и ждать.

— Можешь. У тебя просто нет выбора.

Она сказала это так настойчиво, что Лис послушался и присел на камушек. Правда, вертелся как на иголках.

В пещере, которая, по словам Марены, являлась его внутренним миром, с прошлого раза ничего не изменилось. Разве что мха стало поменьше, а влаги — побольше. И выход… раньше он точно был. Лис помнил, что видел льющийся из коридора свет и слышал далёкий звон ручья. Теперь не было и этого. Но всё же мрак затопил унылый грот не полностью.

Княжич задрал голову и сквозь дыру в потолке увидел маленький кусочек синего неба. Да, высоковато будет лезть, если придётся выбираться самому. А ведь, наверное, придётся.

— Хочешь попробовать — вперёд! — Смерть словно прочитала его мысли. А может, не словно. Может, в самом деле прочитала. С этой станется.

Лис недоверчиво покосился на неё:

— И ты не будешь чинить мне препятствий?

— Не буду. Как выберешься — сразу очнёшься.

Что ж, это звучало как вызов. Княжич поплевал на руки и, недолго думая, принялся карабкаться по скользким от влаги камням.

Вскоре стало понятно, что простой эта затея не будет. Ноги скользили по выступам, ободранные ладони саднили, дыхание сбилось — и это он пока не продвинулся выше собственного роста. Но сдаваться Лис не собирался. Он спрыгнул вниз, с остервенением оторвал рукава своей рубахи, обернул тканью кисти. Так-то будет сподручнее.

— Тебе серп не одолжить? — проворковала Смерть.

— Зачем это?

— Резать рукава. Долбить камень.

— А дашь?

Княжич понадеялся зря. Услышав его вопрос, Марена звонко рассмеялась.

— Нет, конечно!

Лис понял: она играет с ним, будто кошка с мышью. Развлекается.

— Тогда зачем предлагала? — он скрипнул зубами.

— Чтобы ты понял, дурачок, что не надо бросаться к свободе сломя голову.

— Я-то думал, ты на моей стороне, — от досады княжич сплюнул себе под ноги.

— Так и есть.

— Докажи!

— Помнишь, что говорил Май? Терпение — княжеская добродетель. Он очень умный юноша. Тебе следовало бы чаще к нему прислушиваться.

— Надо же, хоть кто-то из моих соратников пришёлся тебе по вкусу! — Лис испустил недоверчивый смешок.

— Я сказала только, что он умный. Это не значит, что он мне нравится.

— А хоть кто-то из людей тебе нравится?

— Ты.

— И поэтому ты заперла меня здесь? — Умом Лис понимал несправедливость этого обвинения, но слова уже слетели с языка. Ещё не хватало ему со Смертью поругаться…

— Ты знаешь, что я этого не делала. Но если подумать… почему бы тебе не остаться здесь? Моих сил вполне хватит, чтобы превратить эту пещеру в цветущий сад. Или во что ты сам захочешь. Могу воссоздать твой замок, всех твоих друзей…

— Это будет ненастоящая жизнь, — княжич презрительно фыркнул.

— Зато тебя больше никогда никто не предаст.

А вот это уже звучало заманчиво. Лис представил, как оно могло бы быть. Может, и правда бросить всё к огнепёскам под хвост? Борьба оказалась бесплодной. Друзья — ненадёжными. Любовь… да что проку в той любви?

Смерть видела, что он колеблется, и решила подтолкнуть:

— К тому же в этой идеальной жизни твоя мать будет жива.

И тут Лис, опомнившись, замотал головой:

— Нет-нет, так не пойдёт. Я-то буду знать правду. Я должен спасти её. А значит, будем выбираться.

Он вытер со лба испарину и снова начал карабкаться наверх. Обмотки на руках помогали, и в этот раз дело пошло весьма споро.

— Ну и пожалуйста, — Марена, казалось, ничуть не расстроилась. — Была бы честь предложена. Всё равно рано или поздно я тебя заберу. Бессмертия не существует. А то, что ты и твой отец за него выдаёте, — всего лишь отсрочка. Все смертны. Всё однажды закончится.

— Тебе говорили, что ты совсем не умеешь утешать? — пропыхтел Лис, подтягиваясь на руках, чтобы забраться на очередной выступ.

— А ты не умеешь слушать. Хочешь всё время действовать, несёшься куда-то… Говорят, петух, которому отрезали голову, тоже может пробежать пару десятков шагов. Но какой в этом прок? — голос Марены заглушило пение птиц, доносящееся из дыры над головой.

Это придало княжичу сил: свобода была совсем близко. Он принялся карабкаться ещё яростнее. Спорить со Смертью ему не хотелось, поэтому он только буркнул в сердцах:

— Ох, ну что ты ко мне пристала?

— Ты сам меня призвал. — Ишь, какая чуткая, услышала. — Считай, открыл врата, поманил пальцем. Ну и вот она я.

Лис уселся на небольшой выступ, переводя дух. Впереди была ещё примерно треть пути, но свод начинал закругляться, значит, ползти вверх станет ещё сложнее. Он же не паук какой-нибудь, чтобы по потолку ходить.

— А что, если я захочу отказаться от бессмертия? — Самое время, конечно, задавать такие вопросы, когда сидишь и болтаешь ногами над пропастью.

— Ты не сможешь. Это тебе не кафтан: захотел — надел, захотел — снял.

— Всё, что можно получить, можно и отдать. Разве не так?

— Хорошо, отдай прямо сейчас. И сдохни. Твои недоброжелатели будут счастливы. Сестрица Доброгнева — в первую очередь. Уж она-то больше всех мечтает увидеть твою голову, насаженную на пику, — усмехнулась Смерть. — У бессмертия высокая цена, дружок. Но ты же знал, на что идёшь.

— Знал, да не совсем, — Лис тяжко вздохнул. — В тот момент это казалось хорошим решением. Но, знаешь… я чувствую, будто у меня отрезали кусок души.

— Так и есть, — с серьёзным видом кивнула Марена. — Если хочешь знать, дружок, ты вырвался из власти судьбы. Нить твоей жизни свилась в кольцо и пошла по кругу. Это непростое испытание. Но ты неплохо справляешься. Я даже не ожидала.

— Я устал.

— Ещё бы: так долго карабкаться.

— Не в этом смысле. Устал от всего этого. — Забывшись, Лис развёл руками, пошатнулся и снова крепко ухватился за камень.

— Так я тебе и говорю: отдохни, — Смерть достала из-за пояса гребень и принялась расчёсывать свои длинные волосы.

— Ну, допустим, отдохну. А что будет потом?

— Этого тебе даже моя сестрица не скажет, а уж она чародейка из чародеек. Но пока мой серп не обрезал твою нить, всё можно исправить.

— Тогда я буду карабкаться, — решил Лис. — Вперёд и вверх!

— Воля твоя. Считай, что тебе удалось меня впечатлить, — Марена откинула голову назад, и её чёрные пряди обвили камни, будто змеи.

Княжичу даже показалось, будто бы он слышит тихое шипение. Ой, или не показалось?

За выступом, который только что обхватили его пальцы, скрывалось что-то узорное и чешуйчатое. Лис ощутил, как к горлу подкатывает удушливый ком. Но разжать руки означает упасть — и костей потом не соберёшь. Высота-то вон какая… Впрочем, бессмертный так или иначе выживет. Разве что восстанавливаться придётся долго. И не будет же его Смерть с ложечки кашкой кормить? Нет, надо держаться. Нельзя позволить глупым пальцам ослабеть от страха.

Он пытался уговаривать себя вслух, и это помогало, но лишь до момента, пока змея за выступом не пошевелилась. Чешуя зашелестела о камни, Лис от ужаса зажмурился, заорал — и заскользил вниз, обдирая грудь и живот. К счастью, не сорвался — смог уцепиться и повис, болтая ногами в воздухе. Задравшаяся рубаха давила под мышками.

— Вот всегда с тобой так, — Марена неодобрительно цокнула языком. — Любишь влететь в самое пекло, не думая о последствиях, нахватать полную корзинку бед, а дальше героически их одолевать. Когда думать головой начнёшь, разбуди.

— Ты что там, спать собираешься? — ахнул Лис.

В ответ донеслось равномерное сопение. Кажется, Смерть не притворялась.

— Да чтоб тебя!

Из последних сил княжич подтянулся — и обомлел, оказавшись нос к носу со змеюкой в руку толщиной. Тут уже даже крик застыл в горле. Чешуйчатая тварь не шевелилась, и Лис старался не шевелиться тоже. Ждать помощи было неоткуда. Во сне или наяву — он должен был сам справиться с этой напастью.

Спасительная идея сверкнула, будто молния: так, это же Сонное царство! И пусть у него не было таких сил, как у Марены, чтобы менять реальность по собственному желанию, но ведь это его внутренний мир. И в нём есть не только безжизненные камни и ядовитые змеи. Надо лишь копнуть поглубже, вспомнить о чём-нибудь хорошем…

Да, это было проще решить, чем сделать. Нелегко вспоминать счастливые моменты, когда ты висишь над пропастью, захлёбываясь страхом и отчаянием. И всё же мало-помалу Лису удалось успокоить ход мыслей.

Обрывки памяти были похожи на «волшебный фонарь», который княжич видел однажды на ярмарке у заезжих фокусников. Странное устройство умело показывать картинки в дыму костров. Вот и сейчас перед внутренним взором в серой дымовой завесе всплывали знакомые образы.

Руки матери, вышивающие алыми нитями птичку-весничку. Маленький Лис так любил эту рубаху. Помнится, даже плакал, когда окончательно из неё вырос.

Грустные тягучие песни родом из Дивнозёрья — волшебного края смертных, которые Василиса пела чистым, как ручей, голосом.

Первый галоп по степи. Свист ветра в ушах. Горячий конь. Разорванная перчатка. Он тогда здорово натёр руку, цепляясь за повод, но всё равно был до одури счастлив.

Первая колдовская песня. Не по книжке, а своя собственная, ещё на детских гусельках сыгранная. Лис созывал птиц, и очарованные заклятием пичужки не боялись юного чародея. Они садились на руки, на плечи, смешно умащивались на голове, словно в родном гнезде, путая княжичу волосы. А ещё — брали зёрна прямо с ладони. Потом привыкли и стали прилетать под его окно уже без всяких песен.

Первое свидание с Маржаной в Серебристом лесу. Случайное. Им пришлось притвориться влюблёнными, чтобы Кощей не схватил дивьего волчонка Радосвета. Лис и оглянуться не успел, как притворное чувство стало настоящим. Заполучив бессмертие, он отринул многое, включая и эту любовь, но сердце все равно ёкало в груди, когда он вспоминал жаркие поцелуи с марой под сенью елей.

А ещё был первый бой, в котором Май прикрывал ему спину. Сколько раз потом они выручали друг друга? Не сосчитать. В ночь, когда умер Кощей, Май тоже был рядом. Понял, что Лис виноват в гибели отца, — и сохранил страшную тайну.

Медленно, словно возвращаясь из глубокого обморока, Лис открыл глаза и увидел вокруг густой лес. Его ослепило светом, оглушило пением птиц. Под ногами была твёрдая земля, сквозь которую пробивались робкие бледные первоцветы. В воздухе пахло весной и недавно прошедшим дождём. Высоко над головой плыло облако, похожее на ворону, широко раскинувшую крылья, — наверное, оно хотело обнять целое небо.

— С добрым утром, — сказала Марена, потягиваясь. — Наконец-то до тебя дошло.

— Могла бы и намекнуть, — Лис ничуть не обижался. Разве можно на кого-то дуться, когда любуешься подснежниками?

— Я уж и так, и этак подсказывала, — Смерть щурилась от солнца, словно кошка, и вообще выглядела очень довольной.

— Получается, я сам засунул себя в темницу?

— Да. Под гнётом обстоятельств, но тем не менее.

— Но теперь я могу вернуться домой? — Лис задал этот вопрос с замиранием сердца. А вдруг нельзя?

— Если хочешь. Но не обольщайся: твой лес — это ещё не равнина. Бурелома и оврагов хватает. Следы видишь? То дикие звери рыщут. А за холмом и вовсе топи непролазные. Но выжить тут можно, хотя непросто. Не лучше ли будет ещё немного подождать?

— Нет, — княжич мотнул головой. — Я нужен моим людям. А они нужны мне. Трудностей я не боюсь. Как-нибудь справимся.

— Ну, моё дело предупредить, — Марена толкнула его в грудь, в точности как в прошлый раз.

Падая, Лис попытался удержаться за ракитовый куст, но пальцы схватили лишь пустоту. Он неловко взмахнул руками, сапог проехался по скользкой глине, и небо с землёй трижды поменялись местами. Что ж, говорят, три — хорошее число.

* * *

Ах, как сладко было прийти в себя в своей кровати. Перина нежно обнимала усталую спину, свежие простыни приятно холодили тело. Пронизывающего мороза — проклятия ветерков — Лис больше не чувствовал. Неужели прошло?

В камине потрескивал огонь. От его жара кровь прилила к щекам, а губы сами собой расплылись в улыбке. Княжич открыл глаза, предвкушая, что нынче непременно будет хороший день. Ведь он в который раз выжил, победив саму Смерть.

— Лис! — к нему со всех ног бросился Май.

Ишь, как скачет! Даже трость не понадобилась. И всё-таки назвал его по имени, наконец-то. Значит, больше не дуется.

— Привет, дружище, — голос прозвучал хрипло, как бывает после долгого сна.

На чём они там остановились, когда препирались? Кажется, советник хотел извинений? Пожалуй, сейчас Лис готов был их дать.

— Ты уж прости меня, Май.

— За что? — приятель поднял бровь. Что-то он плоховато выглядел. Наверное, долго не спал и много размышлял, пока сидел рядом с постелью умирающего.

— За то, что тебя не слушал.

— Ох, Лис, да ты всегда так делаешь. Думаешь, удивил?

— Впредь обещаю внимательнее относиться к твоим словам, — княжич слабо улыбнулся. — Чего кривишься? Не веришь, что ли?

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — Май сиял так, что мог затмить собой солнце.

Лису, конечно, льстила эта бурная радость, но, помнится, после предательства Галарида советник больше досадовал и бурчал. Да и после случая с Айеном тоже.

— Тебе удалось поймать Весьмира? — догадался он.

— Увы, нет. — Радость Мая немного попритухла. — И Василиса, если хочешь знать, всё ещё спит мёртвым сном.

— Ничего, этот негодяй не мог далеко уйти, — Лис приподнялся на локте. — Отправимся в погоню!

Голова закружилась. Всё-таки он был ещё очень слаб.

— Забудь пока о Весьмире, — покачал головой советник. — Ты же его знаешь, он умеет хорошо прятаться. Лучше скажи, как себя чувствуешь?

— Мне здорово досталось, да?

Май явно беспокоился, и это чувство оказалось заразным. Лис тоже разволновался. Советник промолчал, но ответ читался в его глазах.

— Ничего, — княжич успокаивал и его, и себя. — Через пару дней буду как новенький. Ты сам-то как? Со всем справлялся в моё отсутствие?

— А что мне оставалось делать, — Май развёл руками.

— Небось, и соскучиться не успел.

— Неправда твоя. Я очень скучал.

Нет, что-то определённо было не так. Слишком виноватый голос, слишком глубокая складка между бровей. И ни следа былой радости — словно вспыхнуло пламя и тут же погасло.

— Случилось что-то плохое?

— Можно и так сказать.

— Ты уж не томи, говори начистоту.

— Да вот не знаю, с чего начать. Это ты у нас мастер подбирать слова, а я в этом деле не настолько дока.

Тут Лису стало совсем не по себе. Он поёжился, подтягивая сползшее одеяло, потом бросил взгляд за окно — и обомлел. С той стороны тёмной отполированной рамы ветер покачивал ветку вишни. Цветущую. Но ведь ещё вчера была зима!

От дурного предчувствия заныли зубы.

— Сколько же я спал? — жалобно спросил Лис.

Май, проследив за его взглядом, вздохнул:

— Шестнадцать…

Явно не дней. Весна не могла прийти так быстро.

— М-месяцев? — голос княжича, дрогнув, сорвался.

А его верный советник опустил лохматую голову:

— Не месяцев, Лис. Зим. Тебя не было целых шестнадцать зим.