На полу кишели змеи: большие и малые, толстые и тонкие, разноцветные. Они поднимали плоские головы, смотрели на Лиса немигающими внимательными взглядами, высовывали языки и шипели так громко, что хотелось заткнуть уши.

Особенно смелые твари пытались заползти в кровать, и Лису приходилось скидывать их кинжалом, который с недавних пор всегда лежал у него под подушкой. Голой рукой княжич не осмелился бы коснуться даже неядовитой гадины.

Он подтягивал ноги, кутаясь в одеяло, и отшвыривал наглых змей, пока не устала рука. Пришлось переложить кинжал в другую. Иначе — конец!

— Я, наверное, сплю, — заговорил княжич, успокаивая сам себя. — В замке больше нет ни одной кощейки, всех выгнали. Может, осталась парочка где-нибудь в подземельях. А столько — даже при отце не было. Надо просто расслабиться, закрыть глаза, и они исчезнут!

Ага, расслабишься тут, как же.

Нашествие змей напоминало Лису ворох забот, которые на него навалились после Кощеевой смерти. Только одну спихнёшь — а две другие уже тут. Разделаешься с этими — новые лезут. А на полу уже несколько клубков: хвосты запутались, с зубов яд капает. А в шипении то и дело слышится:

— Помоги, княш-ш-шич.

— Чем я могу вам помочь?

— Пус-с-сти, обогрей, прилас-с-скай. С-с-служить тебе будем чес-с-стно.

— Отстаньте, ползучие! — взмолился Лис. — Не люблю я вас. Никого не люблю. Кыш! Кыш!

Эх, порубать бы всех мечом!

Стоило ему только об этом подумать, как в руке появился клинок. Пока Лис пялился на лезвие, одна змейка-кощейка всё-таки заползла на кровать и цапнула его за щиколотку.

Лис судорожно всхлипнул. Страх сковывал по рукам и ногам, он не мог замахнуться. Казалось, сердце сейчас разорвётся…

В голове мелькнуло: «Не был бы бессмертным — уже бы точно помер. И на свет появилась бы какая-нибудь мара…»

Почему-то эта мысль придала ему сил, и Лис рубанул гадину, впившуюся в его ногу.

Эх, как говорится, лиха беда начало. Где одна змейка, там и две. Где две, там и целый десяток. Только от вида извивающихся хвостов тошнит. Но можно стиснуть зубы и не присматриваться. Иначе с заботами не разделаться, княжеством не править, страхи не победить.

Стоило рассечь последнюю кощейку, как меч пропал. Помог — и ушёл. Что ж, и на том спасибо. Лис моргнул, а когда снова открыл глаза, вдруг понял, что кругом лежат не змеи — люди. Дивьи и навьи, парни, девицы — все вперемешку, словно на поле брани. Только без доспехов. Значит, не воины. Обычные мирные жители…

— Неужели это я всех убил? — Лис попятился к стене и налетел спиной на что-то холодное и слишком уж гладкое для камня.

Он обернулся и увидел перед собой огромное — в два человеческих роста — зеркало в костяной оправе. Раньше оно стояло в покоях отца, а после смерти Кощея княжич повелел перетащить его в библиотеку.

Навьи зеркала обладали многими волшебными свойствами. Например, позволяли увидеть то, что происходит где-то далеко. Пока дивьи не научились ставить защитные чары, никаких соглядатаев не нужно было — следишь себе, что враг поделывает, о чём болтает. Сильные чародеи сквозь такие зеркала могли даже путешествовать, если правильно выстроить путь. Лис немного умел с ними обращаться. Именно этим способом он отправил домой заблудившегося волчонка Радосвета (и теперь жалел об этом: остался бы царевич в заложниках в Нави, Ратибор бы за родного сына кольцо отдал). А ещё однажды они с Маржаной ускользнули по зеркальному пути из замка и гуляли в Серебряном лесу. Как будто уже и не с ними всё это было…

Лис отчаянно потянулся к зеркалу, сплетая заклятие. Сбежать. Скорее. Куда угодно, лишь бы не находиться среди мёртвых тел. Но путь не открылся, зато собственное отражение подмигнуло ему. Что за чушь? Так не бывает!

Но это было очень необычное отражение. Оно жило собственной жизнью: корчило княжичу рожи, показывало неприличные жесты. А потом вдруг начало меняться. Сперва впали щёки, заострились скулы, на носу появилась горбинка, осанка чрезмерно выпрямилась — про такую говорят: словно оглоблю проглотил. Кожа приобрела бледный цвет, а волосы, наоборот, потемнели, и брови стали гуще. Из зеркала на Лиса смотрел и ухмылялся Кощей Бессмертный.

Княжич поднял руку — Кощей тоже. Он оскалился — отражение повторило гримасу. Лис ощупал свой нос похолодевшими ладонями. Или уже не свой? Слишком длинный, непривычный. Глянул на руки с вдруг отросшими острыми ногтями, охнул и принялся сдирать с себя отцовы перстни. А они не снимались. Сидели на пальцах так, будто приросли.

— Ты — это я, а я — это ты, — прошелестел Кощей из зеркала. — Верной дорогой идёшь, сын. Продолжай моё дело.

— Нет! — отчаянно выкрикнул Лис. Он боялся, что и голос окажется чужим, но нет. Возможно, это было последнее, что у него осталось своего.

— Сколько ни старайся, а пути в одной точке сходятся, — Кощей сложил руки на груди, и княжич не смог удержаться, повторил его жест. Так кто тут чьё отражение?

— Я не стану таким, как ты.

— Уже стал.

— Неправда!

Лис сжимал зубы до боли в челюстях. Думай, голова, думай. Что можно сделать, чтобы скинуть зловредный морок? Если остался голос — нужно петь. Он набрал в грудь побольше воздуха:

«Вейся-развейся, густой туман, всё, что я вижу, — сплошной обман. Верная сила в моих руках: хлопну в ладоши — и сгинет страх».

Первый хлопок вышел невнятным и смазанным, зато второй удался на славу. Над головой раскатился гром, пол ощутимо тряхнуло, но Лис устоял на ногах.

— Ах ты, сволочь. Предатель. Родного отца, своими руками! — Кощея перекосило от ярости.

Он потянулся крючковатыми пальцами, словно собираясь выбраться из плена и схватить сына за горло, но тут — дзынь! — зеркало разлетелось в осколки. Мелкие стеклянные брызги изрезали Лису руки (к счастью, он успел закрыть лицо). А потом что-то тяжёлое — может быть, кусок костяной рамы — ударило его по голове. На мгновение всё померкло.

* * *

Когда он пришёл в себя, было ещё темно. Княжич лежал в своей постели на разметавшихся простынях и подушках. Одеяло вообще валялось огнепёски знают где. А рядом сидела Маржана и держала его за руки.

— Тише-тише, всё позади.

— Ты обещала беречь меня от ночных кошмаров, — Лис облизал пересохшие губы. — Что-то не очень получается.

— Бывают сны, которые надо увидеть, — мара протянула ему воды, и княжич осушил чашку залпом.

— Пытаешься оправдать свою нерасторопность?

— Ты попусту разбрасываешь злые слова. Прибереги их для настоящих врагов. Я пыталась вытащить тебя из кошмара, когда он только начался. Но ты наотрез отказался покидать сон. Будто какой-то части тебя нравилось там быть. Лис, ты что, себя наказываешь? За отца?

— Нет, — он ответил слишком поспешно, и Маржана покачала головой.

— Кошмары будут возвращаться, если ты сам себе не признаешься.

— Я предпочёл бы не делать того, что сделал, — процедил Лис сквозь зубы. — Можно ещё воды?

— Конечно.

Мара наполнила чашу, протянула ему. Княжич подался вперёд, больно стукнувшись зубами о глиняную кромку. Его потряхивало, как бывает наутро после буйного гуляния.

— Я просто должен был защитить мать. И себя. Всех!

— И ты смог.

— Неправда, я не успел. Теперь мама там… лежит.

— Тише-тише, — Маржана обняла его, прижала к себе крепко-крепко. — Поплачь. Знаю, взрослые мальчики не плачут. Особенно княжичи. Но я никому не скажу. Ты слишком много держишь внутри, никому не показываешь себя-настоящего. Но я — мара, от меня ничего не скроешь. Горюй. Вой. Жалей себя. Кричи, если кричится. Знаешь, это как нарыв — нужно вскрыть, чтобы потом боль утихла.

— Это всё старые раны. Пустяки. Сейчас пройдёт.

Лис всхлипнул раз. Другой. По щеке щекотно потекла капля — такое непривычное ощущение. С судорожным вздохом он уткнулся в Маржану. Вскоре плечо её стало совсем мокрым, ткань пропиталась солёной влагой. Мара гладила его по вздрагивающей спине, но больше ничего не говорила, и княжич был ей за это благодарен.

Мало-помалу он успокоился. На душе действительно заметно полегчало.

Лис не помнил, когда давал волю чувствам в последний раз. Все ждали от него приказов, решений, смотрели как на последнюю надежду Навьих земель. И он не мог не оправдать ожиданий. Старался, пыжился, совершал ошибки, попадал впросак, настраивал против себя то одних, то других. Но как можно подарить людям счастливую жизнь, когда сам не знаешь — а как это? Может, её и вовсе не бывает?

— Я тут кое-что поняла… — Маржана вкрадчиво прервала поток его мыслей. — Твоё сердце не заледенело, если ты всё ещё способен плакать. Не потеряй это, Лис. Иначе мне будет очень тебя не хватать.

— А мне — тебя. Останься сегодня? — попросил княжич. — Рассвет ещё нескоро.

— У нас с тобой всё равно ничего не сложится. Мы слишком разные, — сказала мара, целуя его в губы.

Лис придумал целых три возражения, но ни одно из них не потребовалось, потому что Маржана сбросила башмачки и скользнула к нему под одеяло. Всё-таки не ушла!

* * *

Когда он проснулся, было уже светло и солнечно, как будто осень напоследок решила расщедриться, подарив людям ещё один погожий день. Мары уже не было рядом — наверное, ушла ещё до восхода.

Лис с наслаждением потянулся и только подумал, как было бы здорово ещё немного понежиться в постели, как в окно постучали. Причём снаружи.

Расслабленное утреннее блаженство испарилось как не бывало. Ну кого там ещё принесло? Когда он распахнул створки, в лицо пахнуло холодом (ах, это обманчивое осеннее солнце), и в комнату влетел Вертопляс.

— Пр-ривет!

— Давненько тебя не было видно, пернатый.

— Здорово, Кощеич, — на подоконнике возник — кто бы вы думали? — Младший Ветерок.

— Вы вместе, что ли, прилетели? — удивился Лис.

— Из самого дивьего кр-рая, — воронёнок уселся на любимый шесток.

— Погоди, откуда? — княжич попытался скрыть удивление, но тщетно. — Разве тебя туда посылали?

— Я свободная вор-рона! Куда хочу — туда лечу. А Ветер-рок мне в пути помог.

— На крылья дул, — улыбнулся румяный дядька. — Так оно скорейше.

— Что-то случилось? — Лис насторожился. — К чему такая спешка?

— Ой, Кощеич, не боись, всё путём. Зиму тебе сделали, как и было обещано — первый сорт. Я вот чего прилетел: братья привет передают да вопрошают, не можно ли им денёк-другой отдохнуть?

— Так, небось, тогда оттепель случится?

Ветерок замахал руками:

— Не успеет, у нас всё на мази. Вьюговей в Диви останется, он у нас бирюк нелюдимый. А нам очень уж погулять охота. Слыхали, праздник у вас будет?

— Это же не секр-рет? — воронёнок обеспокоенно взмахнул крыльями.

— Не секрет. Гостям будем рады. Ты только не балуй, — Лис погрозил Ветерку пальцем.

Тот кивнул:

— Да всё чин чинарём будет. Мёду вашего попробовать охота, погулять от души, на кулачках сразиться, на ярмарке поторговаться, на скоморохов поглазеть, обнову присмотреть. У меня вона — обувка уже поизносилась, — он выставил вперёд ногу. Сапог и впрямь «просил каши». — Значица, приглашаешь, Кощеич?

— Приглашаю, — улыбнулся Лис. — И братьев бери с собой. Пусть тоже повеселятся вволю.

— Вот и ладушки. Ну тады я обратно полетел. Передам нашим, чтобы к праздничку готовились. Ух они порадуются!

Ветерок свистнул, призывая лошадку-белогривку, вскочил в седло и умчался прочь. В комнате сразу стало заметно теплее. Таковы зимние ветра. Даже когда нарочно не дуют, всё равно холод с собой приносят.

Лис потянулся за душегрейкой:

— Ну, рассказывай, как тебя опять в Дивье царство занесло? В прошлый раз понравилось, что ли? А я-то гадал, куда ты подевался… Меня тут чуть не сгубили, между прочим!

— Как так? — Вертопляс чуть не навернулся с шестка. — Ты же бессмер-ртный!

— А вот так, — Лис в двух словах поведал ему о случившемся и добавил: — Что скажешь, вещун? Не предвидел такого поворота, а?

— Я не могу пр-редвидеть всё, — неохотно признался воронёнок. — Озар-рение либо пр-риходит, либо нет. Нар-рочно его не вызвать. Дальше — чаще будет. Когда выр-расту.

— Ладно, никто тебя не упрекает. А на вопрос ответь всё-таки. Каким мёдом тебе в Диви намазано?

— На р-разведку летал, — Вертопляс выглядел немного смущённым. — Р-решил одну идейку пр-роверить. Ну и заодно нашего соглядатая пр-роведал.

— Кого там Май послал в Светелград? Энхэ?

— Его самого. Пер-редаёт: всё в пор-рядке, обустр-роился. Близко к цар-рю пока не подобр-рался, пр-ривыкает, пр-рисматр-ривается.

— Никто и не ждёт от него донесений так сразу. Ясное дело, новому человеку при дворе доверять не будут, — кивнул Лис.

Кстати, это была проблема, и немалая. Сперва найди навьего, который за дивьего может сойти, потом обучи его всем премудростям, языку, этикету, потом придумай, как отправить, чтобы это не вызвало подозрений, а потом ещё жди… Обученные соглядатаи ценились на вес серебра. И, поймав с поличным, дивьи их в живых не оставляли. Так что Энхэ правильно делал, что выходил на связь редко и с осторожностью.

— Расскажи, что видел, — Лис сел за стол, подперев руками подбородок.

— Цар-рь получил твое послание. Гневался. Ногами топал. Кого-то даже побил, кто под гор-рячую р-руку подвер-рнулся.

— А отвечать-то собирается? Срок уже на подходе.

— Пока р-размышляет. Сначала они с чар-родейкой судили-р-рядили, потом гонцов отпр-равили.

— Да, знаю. За Весьмиром и Отрадой. Об этом мне уже докладывали.

— Весьмир-р цар-рю сказал, что тот — дур-рак!

Ха! А вот это было приятно. Чародей-бродяга за словом в карман не лез, всегда говорил, что думает. Наверное, потому матушке Василисе и нравился.

— Правильно сделал.

— Они чуть не подр-рались, но Лада р-разняла. Говор-рит, стар-рые р-разногласия надо забыть пер-ред лицом общей угр-розы.

— Приятно, что меня наконец-то начинают принимать всерьёз, — хмыкнул Лис, приосаниваясь.

— Тебя опять костер-рили на чём свет стоит. Нехор-рошими словами. Не икалось?

— Не-а. Знаешь, а мне плевать. Ругаются — значит, боятся.

— Ну я не удер-ржался. Пр-рокр-рался, бр-росил им уголёк. Как скатер-рть занялась, ой они забегали!

Княжич рассмеялся в голос, представив себе эту картину.

— Ну ты даёшь! А, между прочим, хорошая мысль…

— Р-рад, что ты оценил. Могу ещё р-раз слетать, что-нибудь бр-росить.

— Я о другом. Против горынычей у них защита есть, и против чар тоже. А против самых обычных птиц с угольками в лапках — нет. Сейчас нам это не надо, но вдруг на будущее пригодится… Молодец, Вертопляс.

Воронёнок раскланялся.

— Вот именно. На птицу никто внимания не обр-ратит. Даже если эта птица в клюве что-то пр-ринесла.

А надобно сказать, Лис с детства всяких пичуг прикармливал, изучал повадки. Если понадобится, можно будет с пернатыми договориться, и вспыхнут терема не хуже, чем от горынычева пламени. Пусть только попробует царь войну развязать!

— А сегодня наши недр-руги совет дер-ржать собир-раются. Думать, как на твое пр-редложение отвечать.

— Эх, жаль, что ты уже вернулся. Я бы многое отдал, чтобы узнать, что они там обсуждают.

Хитрый воронёнок склонил голову набок.

— Так есть способ подсмотр-реть. Одна умная птичка — я говор-рю о себе, конечно — кое-что Р-ратибору в клюве пр-ринесла.

— И что же это? Я не понимаю.

— Маленькое навье зер-ркальце. Пр-рямо в цар-рском кабинете спр-рятал.

Лис ахнул:

— Ах ты, пострел! Это же гениально! В библиотеке отцово зеркало осталось. Думаю, я смогу настроить их друг на друга, и мы всё увидим. Вертопляс, ты лучший из ворон!

— Только не надо меня тискать, — Вертопляс ущипнул его за палец и, перепрыгнув на плечо, скомандовал: — Впер-рёд.

Лис, не чуя под собой ног, домчался до библиотеки, ворвался, запер за собой дверь на простое заклинание. Колдовское зеркало стояло у дальней стены под покрывалом, манило и одновременно отталкивало. Вспомнив свой сон, княжич невольно попятился. А ну как откроешь его, а там — Кощей? Страшно же…

Карканье Вертопляса вывело его из оцепенения:

— Скор-рей, вер-рши чар-ры. Небось, пр-редставление уже начинается.

Лис сглотнул и решительным жестом сорвал покрывало.