План был до невозможности прост — отправить царю Ратибору ультиматум. Дать ему сроку, скажем, до конца навьей седмицы, когда в мир приходит настоящая зима, — и пусть высылает свой перстень в коробочке с золотой каёмочкой. Всё равно проку от него никакого: лето кончилось. Коли отдаст, тогда Лис велит ветрам отступить. А не отдаст — пусть пеняет на себя. Ещё и ославить его можно, мол, давали царю шанс спасти Дивий край, да он, жадоба, не захотел с глупой цацкой расстаться, а людям теперь — от колдовского холода помирать.

Всё это княжич высказал птичке-весточке. Дождался, пока та доест, убрал мешочек с алмазными зёрнами в ящик стола — и стряхнул пташку с руки.

— Лети, хорошая.

И снова потянулись одинаковые, полные томительного ожидания дни.

Навь готовилась встречать зиму народными гуляниями. И хоть Лис был совсем не в настроении, но отменить праздник в замке рука не поднялась. Потому что Кощей именно это и делал: запрещал людям веселиться.

И всё же княжич с некоторой тоской смотрел, как украшают замок, а когда Май пришёл уговаривать, мол, сделай нам чародейских огоньков, с досадой отмахнулся.

— Что-то ты хандришь, княже, — обеспокоенно заметил советник. — Чем тебя порадовать?

А Лис и сам не знал чем. Ну, кроме коробочки с золотой каёмочкой с приветом от Ратибора. Уже который день он не прикасался ни к книгам, ни к гуслям. Сперва хоть из покоев выходил, прогуливался по замковой стене, смотрел вдаль — не летит ли птичка. Потом и выходить перестал. Еду, которую ему приносили, часто оставлял нетронутой. Окно не открывал — ну и что, что душно? А так будет холодно.

Кончилось тем, что Май прислал целителя — Галарида (или как там его?), чтобы проверить, не наслали ли на княжича какую порчу.

Сухонький низкорослый целитель окуривал Лиса дымом — спасибо, хоть не очень вонючим — и тыкал заточенной палочкой в разные точки на теле. Иногда было больно, и княжич ойкал, а Галарид улыбался:

— Терпи. Потом полегчает.

Но всё становилось только хуже.

Однажды заглянула Маржана, но Лис и её прогнал. Он никого не хотел видеть.

Дела копились, превращаясь в стопки бумаг на столе. Большинство их них было тяжбами, которые правителю надлежало решать. Разбираться, кто у кого лошадь свёл и кто кому тумаков надавал, не было сил, поэтому многое княжич подписывал не глядя. А когда Май попенял ему на это, пожал плечами:

— Ты их смотрел?

— Конечно.

— И решение вынес?

— Ну, да.

— Значит, всё нормально, — и отвернулся к стене.

Рена не появлялась с их прошлой беседы. Наверное, всё ещё дулась. А может, была занята. Поговаривали, что в Дивьем царстве настали лихие времена, так что дел у Смерти хватало.

Однажды утром Лис не смог встать с кровати — вот насколько обессилел. Он велел послать за Галаридом, и целитель явился незамедлительно.

— Ну-с, как себя чувствует больной?

— А я болею? — княжич с трудом приподнялся на подушках. — Что со мной?

Собственная немощь пугала его. Прикованному к постели какой прок от бессмертия?

— Правильно советник сказал: хандра. Или, как ещё говорят, тоска зелёная. У молодых такое бывает от любви несчастной. Уж не влюбился ли ты, княжич?

— Нет.

— Ну-ну, от целителя ничего не скрывают.

— Клянусь же, нет.

Галарид покачал седой головой и снова взялся за свою палочку. Лис обречённо приготовился терпеть. Чай, лечение — не пытка. Чтобы отвлечься от уколов, он думал о всякой чепухе. Вот насколько целитель стар, интересно? Кожа навьих людей с возрастом не покрывалась морщинами, как у смертных, а вот седина могла проступить лет этак после пятисот. Галарид мог быть старше самого Кощея. Значит, опытный человек, знает, что делает.

— Выходит, хандра — не от любви. Сковало уже ледком сердце? Да не дёргайся, княжич. Я и отца твоего пользовал. Думаешь, не знаю, чем платят за бессмертие?

— А у отца, — ай! — у него тоже была хандра?

— А как же! По его стопам идёшь.

— Но я не хочу! Ай! — Целитель коснулся очередной болевой точки, и княжич подскочил. — Ты должен поднять меня на ноги, слышишь?

— Слышу, слышу.

— И перестань меня сравнивать с отцом. Ой! Я тебе не Кощей!

Целитель заглянул ему в глаза и неодобрительно пошамкал:

— Все говорят, плох был Кощей. А вот при нём такого беспорядку не было!

— Это какого ещё беспорядка? — Лис приподнялся на локте, но тут же со стоном откинулся на подушки.

— Дивьи не расхаживали по замку тудым-сюдым. Чего таращишься, княжич? Али не слышал, что шпиёна споймали?

Что-то такое Лис припоминал. Кажется, об этом было в докладах, которые писал Май. И, кажется, он даже велел провести дознание.

— Так споймали же! И при Кощее, бывало, ловили. Главное, чтобы наши там, в Светелграде, не попадались.

— И что с ним сделали? Под замок посадили? — скривился Галарид. — Хлеб-воду носят. Конечно, он будет молчать. А Кощей бы уже давно всё вызнал-выпытал.

— И мы вызнаем. Ай, да больно же!

— Терпи, княжич. Огнепёсок кто разогнал? А они, между прочим, на крыс охотились. На днях эти хвостатые порылись в моих травах, всё попортили, нагадили. Кто за это ответит?

— Коловершу заведи, — посоветовал Лис. — Вон, на кухне недавно Камышка деток принесла. Знатные крысоловы будут.

Но старику, похоже, просто нравилось ворчать:

— А кто велел разукрасить замок, словно бирюльки детские? Все эти ленты пёстрые, огни яркие? Навьим людям всё это ни к чему. В предзимье до́лжно тихо сидеть, предков почитать да Смерть-матушку.

Услышав это, Лис даже усмехнулся. Жаль, Рена не слышит. Она бы порадовалась. А целителю сказал так:

— Новое время — новые традиции. Не будет больше как при Кощее.

И это он ещё вежливо выразился. Не осадил старика, не рявкнул: «Не твоего ума дело!» — хотя очень хотелось.

— Неужто правду люди говорят, что сын к отцовской гибели руку приложил? — прищурился целитель.

Вот тут уж Лис не сдержался: невысказанные слова сами собой прыгнули на язык.

— Не твоего ума дело! Лечи давай. Когда я смогу встать?

— Да теперь уж, надеюсь, никогда, — губы целителя расплылись в неприятной улыбке. — Я давно за тобой приглядывал, подбирался.

Лис собрался было закричать, позвать на помощь, но язык не слушался, ни звука не слетело с губ. Вот негодяй Галарид. Предатель! Он ненавидяще смотрел на целителя, не в силах пошевелить и мизинцем. И чарами себе не помочь.

— Вращай глазами сколько хочешь, щенок. И на бессмертие своё хвалёное не уповай. Тебе от него только вред будет, когда прикопают в землице. Век будешь лежать, никто не найдёт. Но останешься в сознании. И поделом тебе, тварь неблагодарная!

Целитель невозмутимо принялся собирать свои припарки и курильницы, пока Лис надувал от злости щёки.

«Рена!» — мысленно позвал он. А вдруг услышит?

Нет, тишина.

«Марена, помоги!» — княжич из последних сил наморщил лоб.

И в этот миг за дверью послышался топот ног. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Айен.

— Лечим, лечим, — Галарид, как ни в чём не бывало, улыбнулся советнику. — Загляни попозже, дружок.

Лис смотрел глазами полными ужаса: неужели Айен ничего не заподозрит, просто возьмёт и уйдёт? Спасение было так близко.

Советник замешкался, словно решая, подождать снаружи или внутри. И тут в коридоре снова послышались шаги, и за плечом Айена возник Май.

Он толкнул здоровяка внутрь и тростью закрыл за собой дверь.

— Княжичу нужен покой, — рассердился целитель. — Ишь, растопались.

— Стой здесь, — скомандовал Май, и Айен, прислонившись спиной к двери, сплёл на груди могучие руки.

— Если вы будете мне мешать, я не ручаюсь за сохранность здоровья княжича, — целитель попытался загородить Лиса собой, но Май отшвырнул его в сторону.

— Княже?

Лис и хотел бы отозваться, но не мог. Оставалось надеяться, что советник сам не дурак и всё поймёт. И он понял!

— Айен! Держи гада!

Галарид схватил яшмовую курильницу и дунул. В воздух взвилась то ли зола, то ли пыль, и здоровяк взвыл, схватившись за глаза. Но надобно сказать к его чести — от двери не сдвинулся ни на шаг.

Целитель дёрнулся к окну. Прыгать собрался, что ли? Расшибётся же? Или ему без разницы? Эх, что же советники медлят. Схватить бы негодяя и допросить. А то он сетовал вон, что нынче с преступниками слишком мягко обходятся. Вот и узнал бы на собственной шкуре, правда ли это.

Айен, щурясь, расставил руки в стороны и пошёл не на Галарида, а куда-то мимо. По его щекам катились слёзы. Ну, слепой, что с него взять. Правда, когда целитель пошевелился, Айен тут же выровнял направление. Только не поздно ли? Старик уже карабкался на подоконник. И тут Май метнул трость. Прицелился или нет, а попал точно по темечку.

Целитель охнул и повалился спиной назад прямо на руки Айену. Тут-то его и скрутили, голубчика.

Лис с облегчением выдохнул, и это отняло у него последние силы. Он закрыл глаза и погрузился в зябкую темноту.

* * *

Когда княжич открыл глаза, то обнаружил, что сам лежит на голой земле, а его голова покоится на коленях у Марены.

Смерть задумчиво перебирала длинные каштановые пряди (редкий для навьих людей цвет, между прочим) и что-то тихонечко напевала.

Встретившись взглядом с Лисом, она оборвала песню.

— Очнулся, милый?

— Где я? — он повертел головой (взгляд натолкнулся на каменные стены и потолок), потом поднял руки и посмотрел на свои ладони.

Тело болело, но слушалось. Значит, былой ужас остался позади?

— В Сонном царстве.

А вот это было уже интересно.

— Никогда бы не подумал, что оно похоже на пещеру.

— Каким ты его видишь, таким оно и явится. Видно, на душе у тебя пустовато. Одни голые камни остались, редкий мох да вот ещё — слышишь? — родник где-то бьёт, — Марена вздохнула.

— Погоди… значит, моя мать тоже где-то здесь? — Лис вскочил. Голова закружилась, но он устоял на ногах. — Все говорят, когда Кощей её заколдовал, она в Сонное царство отправилась.

— Нет, Василиса живёт в своём сне. Это что-то вроде мыльных пузырей — у каждого свой. Нет ни входа, ни выхода. Только ты наедине со своим внутренним миром.

Лис задумался, пытаясь осмыслить услышанное. Надежда увидеть мать вспыхнула огоньком и тут же погасла. От обиды аж скулы свело.

— Я звал тебя. Нужна была помощь, а ты не пришла, — зло выплюнул он.

— Так я и не собачка, чтобы по каждому твоему зову прибегать. Занята была, — Смерть пожала плечами. — Твоими стараниями, между прочим. К тому же я тебя не бросила. Советникам твоим кто вложил в голову мысль срочно навестить княжича, как думаешь?

— Если так, то спасибо, — Лис покраснел.

Немного попереминавшись с ноги на ногу, он всё-таки осмелился спросить:

— И как там дела в Дивьем царстве?

— Плохо.

— О, это хорошо! — княжич потёр ладони.

— Но Ратибор пока твёрдо стоит на своём.

— Ничего, ещё срок не подошёл. Есть время передумать, — Лис почесал в затылке. — Слушай, может, знаешь, этот Галарид с чего на меня взъелся?

— У него спроси. Со мной он, знаешь ли, не делился. А ты много кому не нравишься. Учти, с каждым днём у тебя появляется всё больше врагов, — Смерть сказала это с лёгкой грустью в голосе, но Лиса ничуть не проняло. Он же не серебряный, чтобы всем нравиться.

— Как хорошо, что не все они способны отправить меня в Сонное царство. Кстати, а как это делается? Я видел ледяное заклятие Кощея. Галарид меня просто палочкой тыкал и благовониями окуривал. А результат один?

— Есть много способов, — кивнула Марена. — Тебе зачем?

— Чтобы больше не попасться на эту удочку, конечно. Да и просто любопытно, — княжич распустил шнур на рубахе и почесал красную точку на груди — туда проклятый целитель тыкал чаще всего.

— Всё колдовство от сердца идёт. И вся жизнь тоже. Чтобы погрузить человека в вечный сон, надобно остановить текущую по жилам кровь.

— Но это же означает смерть. Разве после этого ты не придёшь, чтобы перерезать своим серпом нить судьбы?

— Ну твою-то так просто не перережешь, — усмехнулась Марена.

— Понимаю. Но моя мать не была бессмертной.

— Думай, милый, думай. А кто её заколдовал?

— Кощей! Хочешь сказать, он поделился с ней капелькой бессмертия?

Марена захлопала в ладоши.

— Браво! Догадался всё-таки. Именно капелька бессмертия — необходимый компонент для заклятия вечного сна. Целитель взял её у тебя, Кощей — у себя. Бывают ещё волшебные фрукты, в которых она вызревает. Тот, кто откусит, — тоже сюда перенесётся.

Лис слушал и мотал на ус.

— А всякие чародеи-сноходцы?

— Ну так они не сюда попадают, а ходят по Дороге Снов. Чтобы на неё выйти, бессмертие не нужно. Вот если умереть на ней, тогда да, всяко может быть. То ли призраком бесплотным станешь, то ли в пузырь попадёшь. Но тебе это тоже не грозит, броди себе по снам на здоровье.

— Это если я отсюда выберусь, — Лис вздохнул.

Марена же посмотрела на него снисходительно-ласково, как смотрят на не очень умных, но всё ещё любимых детей:

— А я здесь зачем, по-твоему, дурачок? Не беспокойся, выведу.

— Так, может, ты и мать мою вывести можешь?

— Ты уже спрашивал, — Смерть насупилась. — Мог бы слушать, что я тебе говорю.

— Да-да, я помню: ни жива ни мертва, не в твоей власти. Но меня-то ты вывести можешь почему-то.

Марена встала, шагнула, приблизилась к нему так, что меж ними нельзя было даже ладонь просунуть. Сквозь милые черты проступил истинный грозный лик:

— Потому что ты — мой суженый. Понятно?

Лис нервно сглотнул.

— Ага. Чего ж непонятного? На свекровь, значит, милость не распространяется.

Впервые он ощутил страх, поэтому попытался отшутиться. И Марена, конечно, это почувствовала, отстранилась.

— В скоморохи бы тебе, а не в князи.

— А что, я б пошёл. Мороки меньше. И никто убить не пытается.

— Тебя всё равно пытались бы. Уж больно язык длинный и рожа наглая, — Смерть улыбнулась. Похоже, не злилась больше.

— Ты прости, — Лис покаянно повесил голову. — Знаю, ты не любишь, когда тебя боятся. Но когда я вижу твой истинный облик, ничего не могу с собой поделать — трясутся поджилки. Ты уж постарайся его являть не слишком часто.

— Ладно, я учту. А тебе пора просыпаться, — Марена вдруг резко толкнула его в грудь, и Лис, неловко взмахнув руками, начал заваливаться назад.

Всё происходило медленно, воздух сделался вязким, будто бы княжич упал в кисель. Свет перед глазами померк. Совсем тихо, где-то на краю сознания он услышал, как Марена пробормотала вслед: «Ах, найдётся ли однажды тот, кому по нраву будут все мои лики?» — и Лис проснулся.

Тяжело дыша, он сел на собственной постели, озираясь по сторонам. Май налетел на него, порывисто обнял:

— Живой!

Айен от всей души молодецкой хлопал княжича по спине и плечам, сияя крупными, как у коня, зубами. Целитель Галарид лежал рядом на полу, спелёнутый, как кукла, и шипел, изрыгая проклятия.

— Чур меня. Чур всех, — Лис сделал охранный знак. — Ты, предатель, язык не распускай. Проклянёшь — пожалеешь. Даже на том свете тебя достану.

Старик заткнулся — видно, понял, что это не простая угроза.

Княжич спустил ноги на пол, но встать не решился — слабость ещё давала о себе знать.

— Узнали уже, почему он на меня покушался? — он глянул на Мая, потом на Айена. — Дивий прихвостень? Или сестрица подослала?

— Молчит, гад, — Май ответил за обоих. — Придётся подробное дознание провести.

Судя по кислому виду советника, ему совсем не нравилась эта мысль.

— Отдайте его мне, — Айен щёлкнул костяшками пальцев. — Уж я-то его выведу на чистую воду. Будет знать, как нашего княжича одурманивать.

И тут Лису в голову пришла замечательная идея.

— Слышь, вражина, — он пнул Галарида босой пяткой, — а был ли ты во дворе, когда я вече устраивал, просьбы людские слушал?

Старик молчал, но Май вдруг припомнил:

— Не было. Я ж тогда раненый валялся, а он со мной был.

— Ах, жаль. Значит, завтра не помрёт. Ладно, попробуем иначе.

Лис наступил пленнику на лицо и пропел новое заклинание:

«Внутренний огонь изнутри сожжёт, отворит уста и сорвёт печать. Тот, кого коснусь, больше не солжёт. Тот, кого коснусь, будет отвечать».

Галарид, выпучив глаза, заорал и выгнулся от боли. Лис поморщился, убирая ногу:

— Не так громко, приятель. А теперь давай поговорим…