— Ну ты и шельмец! — сказал Вьюговей, когда Лис выпустил его из шапки.

Княжич не стал оправдываться, вместо этого сложил руки на груди и спокойно произнёс:

— Выходит, моя взяла. Так что насчёт вечной зимы в Дивьем царстве?

— Под луной ничто не вечно, — в тон ему отозвался Вьюговей. — Как ты себе это представляешь?

— Но я выиграл. Теперь ты и твои братья должны мне служить. Разве не так?

— Так, — нехотя признал старик-ветер, — если ты велишь дуть — мы будем дуть. Но ты должен поставить условие освобождения. Не мне тебе объяснять, как работают колдовские сделки. Сам чародей, должен понимать.

Лис, признаться, на радостях запамятовал обо всём на свете, поэтому условие заранее не придумал. Пришлось сочинять на ходу:

— Э-э-э… давайте вы будете служить мне до тех пор, пока горыныч яйцо не высидит?

— Губу закатай, — участливо посоветовал Вьюговей. — И поставь реальный срок.

М-да, тут с хитростью не вышло. Конечно, ветер был в курсе, что горынычи не несут яйца и тем более не сидят на них. Княжич не слишком надеялся, что сработает, но попробовать стоило.

За окном разгорался рассвет, а значит, соображать стоило быстрей. Колдовской уговор должен заключаться день в день — так уж повелось. Если затянуть, то первые лучи солнца освободят Вьюговея от обязательств. То-то он такой невозмутимый стоит, в ус не дует, время тянет.

— Значит, пока малыш Радосвет своих внуков не увидит, — выпалил Лис.

— По рукам, — Вьюговей протянул широкую морщинистую ладонь, княжич пожал её, скрепляя сделку, и солнце взошло. — Надеюсь, ты понимаешь, что царевича мы с братьями теперь будем хранить как зеницу ока, чтобы он до внуков дожил.

— Пусть тогда скажет мне спасибо за невольную услугу.

Ответное рукопожатие старика-ветра было таким крепким, что косточки хрустнули. Лис скривился от боли и вдруг снова почувствовал холод. Не такой ледяной, как прежде, но всё же ощутимый. Сразу захотелось надеть тёплые носки, поплотнее закутаться в одеяло и выпить чего-нибудь горячего.

Вьюговей выпустил его ладонь, а холод не исчез.

— Всегда теперь так будет, — улыбнулся старик, предвосхищая вопрос. — Мёрзни-мёрзни, лисий хвост.

— Это что, месть?

— Месть или благословение — с какой стороны посмотреть. Это метка зимних ветров. Что ты — наш. А когда уговор потеряет силу…

— Вообще-то, он мой, — Смерть, как всегда, заявилась без предупреждения. На этот раз ещё и в истинном обличье.

В её руке сиял серп, провалы глаз горели недобрым огнём, истлевшие пергаментные губы сошлись в тонкую линию. Лис тихонько охнул, в душе бурно радуясь, что гнев Марены направлен не на него.

— Твой-твой, — Вьюговей поднял руки, мол, сдаюсь. — Просто помёрзнет чуток. Будет знать, как ветра за нос водить. За всё надо платить, а за такую силу — в особенности. Да ты и сама это знаешь. Кончится наша служба, кончится и мороз в душе. А парню не повредит охолонуть, горячий он у тебя больно.

— Ты слышал его приказ? Так чего стоишь? Выполняй, — оскалилась Смерть. — Чтоб к завтрему в Дивьем царстве зима настала. И никаких оттепелей!

— Повезло тебе, злой мальчик. Хорошие у тебя помощники, — Вьюговей погрозил княжичу пальцем. — Может, скажешь, кто научил, как Белогривку вызвать, а?

— Не скажу.

— Ну и ладно, сам однажды узнаю. А лошадушку, пожалуй, заберу. Вам её не прокормить, не выпасти — захиреет. Ей чистое небо надобно.

Вьюговей свистнул, и красавица лошадь явилась под окном. Она выглядела немного смущённой, словно извинялась за вчерашнее. Старик похлопал её по шее и с молодецкой лёгкостью вскочил в седло.

— Натворила делов, белогривая? Будем исправлять. Нам с тобой сегодня ещё твоего ночного брата споймать надобно, — он махнул рукой, прощаясь. — Ну, бывай, злой мальчик. И ты бывай, курносая. К завтрему зиму не обещаю, но через три дня — пожалуйте принимать работу. Ох, давненько я мечтал Лету нос утереть!

— Ну и зачем тогда были все эти сложности со скачками и уговорами? — пожал плечами Лис, но Вьюговей уже умчался прочь, и вопрос потонул в свисте ветра.

— Затем, что всё должно быть по правилам, — ответила за него Марена, мигом обретая прежний миловидный облик. Даже серп куда-то спрятала. — Лету он, может, и хотел досадить, а вот идти к тебе в услужение — вряд ли.

— Но я же не собираюсь делать из него ветер-на-побегушках, — удивился Лис. — Всего об одной услуге прошу.

— Ты бы и не смог. Чтобы одолеть силу волшебного перстня, им теперь всё время дуть придётся, не отвлекаясь на прочие занятия.

— Значит, в нашем краю зима суровой не будет? — княжич закутался в душегрейку, но теплее не стало. Вот же удружил, хрыч бородатый!

— Не надейся, — хмыкнула Марена. — Холода на всех хватит.

— Лучше бы не холода, а золота. А ещё лучше — серебра. От него в колдовстве проку больше.

— Пф! Ты говоришь как горыныч!

Нет, Лис говорил как отец, и это было ещё хуже.

— О чём задумался? — от Смерти не укрылось, как он изменился в лице.

— Да так… — княжич отмахнулся. — Скажи, правда ли ненависть так же сильна, как и любовь? Младший ветерок сказал, если я буду сильно ненавидеть Ратибора, этот гад скорее получит то, чего заслуживает.

Марена покачала головой.

— Ты так говоришь, будто можешь управлять ею — ненавидеть сильнее или слабее по собственному желанию.

— Я не о том спрашивал.

— И тогда зачем тебе мой ответ? Будто сам не знаешь, насколько это сильное чувство. И насколько разрушительное. Особенно для чародеев. Ею можно наслать проклятие. Можно даже убить. Но причинённое зло всегда возвращается.

— Знаю. Только ведь и ненависть может служить справедливости! Значит, она — не зло.

Марена подошла ближе, пригладила волосы княжича, заложила за ухо непослушную прядку.

— Меня тоже ненавидят все от мала до велика. И что с того? Разве люди станут меньше умирать?

— Ты — совсем другое. Я про себя и Ратибора.

— Я поняла. Вряд ли вечная зима — проявление твоей любви к Дивьему царю и его царству. Но ты не подумал, что погибнут невинные люди? Они никогда не знали морозов. Понятия не имеют, как выжить в колдовской метели. В их домах — тонкие стены и маленькие печи, которые почти не надо топить. Сам понимаешь, прохладу августовских ночей не сравнить с январской стужей. Урожай помёрзнет. Их ждут голод и холод. У меня скоро будет много работы.

— Ратибор сам виноват, — разозлился Лис. — Он легко мог предотвратить всё это. Я предлагал мир. А теперь лишь защищаю своё! Себя, мать, родную Навь.

— Правильно тебя окрестил Вьюговей — злой мальчик, — усмехнулась Марена.

— Этот злой мальчик всё ещё не хочет войны! И её не будет, вот увидишь. Потому что теперь дивьим станет не до того. Ах да, ты же ещё не знаешь! Они устроили нам колдовскую потраву, загубили урожай, чтобы мы сдохли этой зимой. Ух, как же я ненавижу их всех! Пусть теперь вдоволь хлебнут из уготованной нам чаши. Это будет справедливо!

— Как скажешь, дорогой, — Смерть, встав на цыпочки, обвила руками его шею и поцеловала в лоб. — Как скажешь.

* * *

На третьей заре Лис проснулся от стука в окно. Снаружи никого не было видно, но стекло запотело, словно от могучего дыхания, и кто-то, скрипя пальцем, вывел: «Танцуй, Кощеич, — дело сделано». И сон как рукой сняло. Может, княжич и не бросился плясать, но пару раз подпрыгнул на месте — это точно.

Вести разнеслись, как огонь по степи. Несколько недель все только и болтали, что о зиме в Дивьем царстве. Одни злорадствовали, другие — сочувствовали (но таких было мало). Третьи же (вот их оказалось большинство) смаковали подробности:

— Представляете, ихний царь в первый же день нос отморозил.

— Да не царь, а царевич.

— Оба, оба отморозили!

— Царица-то в обморок — хлоп. Нежная больно. Откуда знаю? Да уж прилетела весточка…

— А представляете, как скорняки теперь озолотятся! Прямо хоть всё бросай и езжай в Дивь шапки да шубы шить.

— И из чего ты их шить будешь, умник? Зверю тоже жрать нечего.

— Говорят, Ратибор обещает награду великую чародею, который одолеет напасть. Ясен пень — тут без колдовства не обошлось.

— Канешн, не обошлось. Это ж Лютогор Кощеич постарался. Зуб даю!

— Княжичу слава! Знай наших!

Лису и говорить ничего не пришлось, все сами поняли, чьих это рук дело, — и ведь не ошиблись.

Кто-то даже сложил едкую песенку:

'Эхма, эхма, в Дивий край пришла зима,

Дивьи ей не рады — потому что гады'.

Незатейливый и оттого очень приставучий мотив распевали теперь все навьи детишки.

Да что там, Лис и себя однажды поймал на том, что мурлычет под нос:

'Выпал беленький снежок, царь гуляет без порток.

Оп-па, оп-па, отморозил… кой-чего'.

За этим его и застукал советник Май. Лис сперва прикусил язык, готовясь к очередной взбучке, а потом вдруг вскинулся: с чего это он должен молчать? Советник ему не папка (слава небу) и не мамка, чтобы воспитывать!

Поэтому он не дал Маю и рта открыть, сразу гаркнул с порога:

— Зачем припёрся?

— Э-э-э, я опять не вовремя? — опешил советник.

— Не видишь, занят я, — буркнул Лис, мысленно раззадоривая себя. Нет, он не будет оправдываться.

— Что-то я как ни зайду, ты всё занят. Обидел я тебя чем-то? Не пойму, отчего в немилость впал? — Май от досады стукнул тростью об пол. Наверное, непросто ему было туда-сюда хромому бегать, чтобы каждый раз от ворот поворот получать.

— Ладно, говори уж, зачем пришёл, — скрепя сердце разрешил княжич. — Но имей в виду, хоть одно осуждающее слово услышу — сам тебя с лестницы спущу. Не посмотрю, что калека.

— Да я тебя отчитывать и не собирался, — удивился советник. — С чего ты взъелся?

А Лис и сам не знал с чего. Совесть его не мучила, и спал он крепко, как младенец, но взбучки всё равно отчего-то ждал. Может, он себе Мая завёл вместо совести? Хм… очень даже может быть.

— Ты вечно мной недоволен, — Лис надул губы. — Себя спроси, почему ты такой вредный. Я думал, мы друзья.

— Конечно, друзья, — не задумываясь, отозвался советник. — Прости, если моё ворчание тебя задело. Видишь, клюкой обзавёлся — и сразу стал вести себя как старый дед.

— Болит нога?

— Нет, — Май поморщился. Сразу видно — соврал.

— Садись, — Лис указал взглядом на пуфик подле себя.

— Я потом не встану.

— А я тебе помогу. Садись, кому говорят.

— Сперва я к тебе гостя приглашу. Поверь, ты ему обрадуешься, — советник распахнул дверь и кивнул кому-то. А Лис внутренне подобрался, ощетинился весь: кого там ещё принесло? Пришлось самому себя успокаивать. Эй, это же Май. Он свой! Врага не приведёт.

— Пр-ривет! — в комнату ворвался Вертопляс. — Не ждал?

— Выходит, ты живой! — Лис расплылся в улыбке. — Вот пострел!

— Живёхонек! Сегодня пр-рилетел. Ох и долго добир-рался. Так меня замело-завьюжило. Не видать ни зги!

Княжич кивнул Маю:

— Благодарю. Это лучшая новость за последнее время!

Советнику бы промолчать, но он не упустил возможности вставить шпильку:

— Что, даже лучше, чем нежданная зима в Дивьем царстве?

Лис подумал-подумал да и тряхнул головой так, что волосы упали на лицо:

— Лучше. Потому что Вертопляс — мой друг, а я его в мыслях уже оплакал и похоронил. Редко такое бывает, чтобы друзья из мёртвых воскресали. Как ты понимаешь, я сейчас не про упырей толкую…

И Май — гляди ж ты — засиял-заулыбался в ответ. Понравилось ему, значит, слова Лиса.

— Мы, вор-роны, живучие, — вещун сел на плечо княжичу. — Да и заклятие, под котор-рое мы попали, — не пр-ротив птиц было пр-ридумано.

— Знаю, слышал — против горынычей.

— Не только. Ещё пр-ротив чар-р, что Светелграду навр-редить могут. Вот тебя р-распознало и вышибло. Знаешь, какой пер-реполох поднялся?

Лису эта новость польстила, он аж приосанился:

— Да? Лада меня почуяла?

— Не тебя лично. Она р-решила, что навий соглядатай попался. Искали его, искали, потом плюнули. Сказали, небось, уполз куда-то и там сдох.

— Ха! Не дождутся! Жаль, больше нам с тобой во вражий стан не пробраться. Такая лазейка была, эх… Май, я знаю, что ты хочешь сказать. Молчи.

— Да молчу я. Даже ничего подумать не успел.

— Вот и не думай!

— Княже, зачем тебе ещё один советник, который думать не умеет? Для этого у нас Айен есть.

Тут Лис насторожился. Вояка, конечно, звёзд с неба не хватал, но прежде Май никогда не бросался такими обвинениями вслух.

— Он что-то отчудил?

— Угу. Эта затея с распределением припасов…

— Я ему повелел. А что тебе не нравится?

— Всё было нормально, пока этот идиот не решил податься в Мшистый замок. Дескать, там тоже люди голодают.

— Он спятил? — Лис аж подпрыгнул. — Вот прямо так взял и отправился к Доброгневе в руки? М-да, а я-то уж понадеялся, что настало время добрых новостей. Рано, выходит, радовался.

Май почесал острый кончик уха.

— Ну, не все новости плохие, княже. По правде говоря, есть одна хорошая и вторая — не очень. С какой начать?

Лис с Вертоплясом переглянулись и в один голос выпалили:

— С хор-рошей.

— Айен не нашёл твою сестру. Вернулся с полным обозом домой. Сердится. На людей орёт.

— Уф, да пусть себе орёт, — у Лиса отлегло от сердца. — А какая же тогда плохая?

— Мшистого замка он тоже не нашёл, — развёл руками Май.

— Вот дур-рак, — презрительно выдал Вертопляс, полируя клюв о шарф, которым Лис замотал горло, чтобы меньше чувствовать холод.

— Да, сперва я тоже так решил. Думал, заплутал наш Айен, испугался и забил тревогу почём зря. Но в обозе был Олир-старший, который служил во Мшистом ещё в прежние времена. Так вот он тоже клялся, что замок исчез. Место то самое — а нашли только озеро, чисто поле вокруг и следы сильных чар.

— Хочешь сказать, моя сестрица украла замок? Вот это коварство! — Лис криво усмехнулся.

Веселиться было, конечно, не с чего, но очень уж дурацкая вышла ситуация. Про такие говорят: нарочно не придумаешь.

— Велишь поехать разобраться?

— Не надо. Достаточно будет поселить неподалёку в сторожке верного человека с птичкой. Пусть понаблюдает, а если что-то изменится — отправит весточку. Мне кажется, я мог случайно напугать сестрицу. Если она решила спрятаться — не будем мешать. Пока она нас не трогает, нам тоже лезть на рожон незачем, — решил Лис.

Дождавшись согласия от Мая, он повернулся к Вертоплясу и ласково дунул, взъерошив воронёнку перья.

— Расскажи, что там в Дивьем царстве? Нравится погодка?

— Пер-реполох, мр-рак, смятение — вот что мне нр-равится, — радостно прокаркал вещун. — Цар-рица в обмор-роке, цар-рь в яр-рости, нар-род в ужасе. Чар-родеев на совет собр-рали — даже Весьмир-р пожаловал, пр-редставляешь.

— Небось, зимой в лесах особо не поотшельничаешь, — фыркнул Лис. — Кой-чего отморозить можно.

— Про «кой-чего» тоже говорили. Тебя вот вспоминали дур-рным словом.

— Это само собой. Добрых слов для меня у дивьих никогда не водилось. Я вот чего не могу понять: Весьмир же Ратибора терпеть не может. И это взаимно. Уж сколько раз они ссорились. Неужто опять подружились?

— Мор-роз пр-римир-ряет всех, — Вертопляс захлопал крыльями.

— Но весна всё равно настанет, — пожал плечами советник. — Чай, до апреля потерпят, неженки.

— Нет, друг мой, не настанет. Я договорился с ветрами, — Лис втянул руки в рукава. — Эта зима будет вечной. Пусть дивьи люди воюют с холодом и снегом, а не с нами.

Интересно, а теперь советник расстроится? Или разозлится? А может, наоборот, восхитится смекалкой княжича? Лис затаил дыхание, и… ничего не произошло. Май просто кивнул, принимая весть к сведению. И это было обиднее всего.

Пришлось пустить в ход последнее средство — сыграть на его неуёмном любопытстве:

— А хочешь, расскажу всё в подробностях? Как мы с самим Вьюговеем на облачных лошадках по небу летали, состязаясь в скорости, и как я зимний ветер шапкой поймал и служить себе заставил?

— Конечно, хочу, — кивнул Май. — Но давай потом.

Лицо Лиса вытянулось, он, как ни старался, не смог скрыть разочарования.

— Почему это потом?

— А потому, что ты сам не захочешь болтать со мной, когда я поведаю тебе ещё одну добрую новость: я нашёл Маржану!

Княжич вскочил, опрокинув табурет:

— И ты молчал⁈ Май, с этого надо было начинать. Когда? Где?.. А, не важно. Я хочу видеть её немедленно!