— Здорово, курносая! — Ветерок заметил Смерть, стоящую за плечом у Лиса. — Как дела?

Марена пробурчала что-то невнятное и, похоже, не совсем приличное. Потом бросила княжичу:

— Мне пора, — и исчезла.

— Вы что, не ладите? — уточнил Лис у Ветерка.

Тот отмахнулся:

— А, ерунда. Старые дрязги, ничего интересного. Ты лучше расскажи свой план.

— Нет никакого плана, — княжич пожал плечами. — Это так пока, безумная идея.

— Не такая уж и безумная, — Ветерок проявился целиком и присел на подоконник, свесив ноги наружу. — Скажу по секрету, я сам об этом думал. Надоело дивьи земли по кривой дуге облетать. Опять же, тучки всякий раз волнуются, разбегаются.

— Так за чем дело стало? Налетели бы, подули — и всё. Пришла зима — открывай ворота.

— Это на словах всё так легко, — вздохнул Ветерок.

От его дыхания на окне поползли морозные узоры, и Лис поёжился — холодно. Но за душегрейкой не пошёл, а то ещё обидишь своенравного приятеля…

— Расскажи мне всё как есть. Почему в Дивьем царстве не настаёт зима? Откуда вообще этот перстень Вечного Лета взялся? Глядишь, вместе что-нибудь да придумаем.

— А ты, выходит, ничего не знаешь? — Ветерок схватился за голову, взъерошил убелённые снегом патлы. — Ладно, слушай. Давным-давно Дивью правила царица Светозара. Её имя вошло в легенды, но нас они не интересуют. А важно вот что: вышло, что Светозара стала названой сестрой Лета. Так и получила этот перстень и передала потомкам. С тех пор нам в Дивье царство закрылась дорога. Мы не можем нарушить уговор с Летом, если только…

Он вдруг умолк, и Лис подался вперёд, эхом повторив:

— Если только?..

— Новый уговор не перебьёт прежний!

— Давай его заключим, — обрадовался Лис.

— Э-э-э, не спеши, Кощеич. Говорю же: всё не так просто.

Кто бы сомневался? Княжич закатил глаза к потолку.

— Не томи. Чай не скоморох, не сказку сказываешь…

Ветерок повозил пальцем по стеклу, подправляя морозные узоры.

— А ты не перебивай. Есть в уговоре с Летом одна лазейка — ежели мы не по своей воле зиму устроим. Злой колдун споймал, заставил, не могли противиться, и всё такое.

— Ага, а злой колдун — это я.

Ветерок окинул его оценивающим взглядом:

— На безрыбье сойдёшь. Только учти, у нас всё старшой братец Вьюговей решает. Мы так, мелкие сошки. Куда он скажет, туда и дуем.

— Так сведи меня с этим Вьюговеем, потолкуем, — Лис потёр ладони. Ему казалось, что победа почти в руках, но не тут-то было.

— Я-то сведу. Только старшой наш шибко суров и не станет с тобой, как я, миндальничать. Хочешь споймать ветер, чтобы ему приказывать, — так споймай. Чтоб всё чин чинарём!

— Да я не против, чтоб по-честному. Только как его споймать-то? — Лис поёжился, предвкушая, что ответ Ветерка ему не понравится.

— Силой против силы — не выйдет. Кто он и кто ты! А вот хитростью вполне может получиться.

— О, это дело по мне! — княжич вмиг повеселел, радуясь, что его предчувствия не оправдались. Он был не из тех, кто презирает изворотливость ума. Смекалка не раз его выручала — за то и прозвали Лисом ещё в детстве.

— Вьюговей охоч до скачек и непременно предложит тебе посостязаться. Найдётся у тебя в конюшнях хорошая лошадка, Кощеич? Такая, чтоб быстрее ветра.

— Был у меня чудесный Шторм-конь, — вздохнул Лис. — Да только царь Ратибор его спёр.

— И никак его не добыть, особым посвистом не призвать?

Вопрос был вполне закономерный: большинство чудо-коней признавали одного хозяина и готовы были явиться по первому зову, разрывая цепи, разрушая стены темниц. Пришлось признаться:

— По правде говоря, это отцовский конь был. Может, Кощей и знал какое волшебное слово, но мне не сказал.

— Жа-аль, — протянул Ветерок. — Ну да ладно, этому горю я помогу. Поделюсь с тобой облачной лошадкой. Только смотри, норовистая она у меня. Не удержишься — скинет.

— Удержусь. Любой ценой.

— Так сильно ненавидишь Ратибора? — Ветерок присвистнул.

— Даже сильней, чем ты думаешь.

— И это хорошо! Не всё в мире происходит от любви, многое свершается на силе одной лишь ненависти.

— Или же упрямства.

— Ах, это почти одно и то же, — беспечно отмахнулся Ветерок, потом сунул два пальца в рот, свистнул так, что аж уши заложило, и хитро прищурился. — Сможешь повторить?

Лис от неожиданности чуть рыбкой из окна не нырнул.

— Допустим, смогу. А зачем?

— Какой ты непонятливый. Чтобы коняшку призвать, разумеется. Свистнешь вот так перед началом скачек и скажешь: «Сивка-белогривка, стань передо мной, как вихрь перед скалой», — она и появится. Только взывай из окна или со шпиля — Белогривка по земле не скачет, только по воздуху.

Что ж, этого следовало ожидать. Облачной лошадке положено по небу ходить. Лис не стал удивляться (чем, кажется, расстроил собеседника), лишь уточнил:

— А Вьюговея когда ждать?

— К началу ночи, конечно. Как спел, так и будет.

— Хочешь сказать, моё заклятие всё-таки подействовало? — вот тут изумление скрыть уже не удалось, и Ветерок заулыбался.

— А то ж! В общем, не боись, Кощеич, прорвёмся! В крайнем случае при своих останемся. Ну, упадёшь с лошадки, свернёшь шею — не беда. Ты ж бессмертный! Запомни ещё вот чё: меня тут не было, ты никого не видел. Не хочу я потом старшому под ледяную длань попасть.

Сказав это, Ветерок сиганул с подоконника и, превратившись в маленький снежный вихрь, с гиканьем умчался прочь.

До самой темноты Лис не находил себе места. В постели ему не лежалось, на мягких подушках не сиделось, даже засахаренные фрукты в горло не шли, не говоря уже о более серьёзной еде.

На закате к нему заскочил целитель, которого наверняка попросил зайти Май. Лис, как ни силился, не смог припомнить его имени, пришлось переспросить.

— Я — Галарид, княжич, — поклонился тот. — Извольте вернуться в постель и выпить лекарство. Я окурю вас дымом для скорейшего исцеления.

Пришлось терпеть — а что ещё делать? Не прогонять же мудрого человека?

Лис нервничал, ведь Вьюговей мог нагрянуть в любой момент. И что тогда сделает этот Галарид? Запретит больному садиться на лошадь, к тому же ещё и облачную? С него станется!

Лекарство горчило. Бормотание целителя бесило. Дым ел глаза. Время шло…

— Скоро там? — устав терпеть, буркнул Лис.

— Не мельтеши, княжич. Зачем повязку сорвал? Зелье только зря на тебя потратил. Эх, по-хорошему, ещё бы пиявочек на пятки…

За окном — княжич отчётливо это видел — надвигалась синяя снежная туча. Вьюговей был уже совсем близко.

— Не надо пиявок, — взмолился Лис.

— Все вы так говорите, а знахарю всё ж видней, — Галарид достал из сумки стеклянную банку, но открыть её не успел.

Ставни жалобно скрипнули, створки завибрировали от ветра, и Лис рявкнул на целителя:

— Пошёл вон!

Галарид обиженно поджал губы, стрелой вылетев из покоев княжича — и вовремя!

Окно с треском распахнулось. На пол брызнули осколки. В помещение ворвался снежный вихрь, ударился об пол и обернулся могучим старцем с седой бородой до пояса и льдисто-синими глазами.

— Ну? Зачем звал? — Из его рта вырвалось облачко пара, и на чашке с лекарством, что оставил Галарид, вмиг образовалась ледяная корка.

— Да вот хочу зиму на Дивье царство наслать, — выдал Лис.

Вьюговей хмурился так грозно, что хотелось втянуть голову в плечи. Поэтому княжич назло собственному страху выпячивал грудь, задирал подбородок и смотрел прямо в глаза старшему из зимних ветров.

— Мало ли, кто чего хочет. Не положено!

— А вечное лето, значит, положено? Почему тогда одним можно, а другим нет?

— Потому что белый свет не пирог, на всех поровну не поделишь. У тебя всё?

Вьюговей развернулся, собираясь улететь, и тогда Лис, зажмурившись, выпалил:

— А если я прикажу? — от собственной наглости в горле пересохло.

Старик очень медленно развернулся, словно давая ему время передумать и взять слова назад.

— Что-о?

— Если я прикажу? — уже не так уверенно повторил Лис, облизав губы.

Сердце стучало как бешеное. Может, Вьюговей и не мог его убить, но сделать жизнь княжича невыносимой ему было вполне под силу. Леденящий холод окутал Лиса, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— И по какому же праву?

Зубы отбивали чечётку. Лису пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить:

— По праву сильного.

Вьюговей расхохотался, хлопнув себя по ляжкам, и дышать вдруг стало легче.

— Хочешь сказать, ты сильнее меня?

— Давай потягаемся, если не боишься.

— А ты не робкого десятка, — старик огладил бороду. — Хочешь попытать судьбу? Что ж, давай. Догони меня. Помчимся отсюда до Мшистого замка и обратно. Коли победишь, потолкуем.

— Может, до какого-нибудь другого замка? — Лис скривился, будто полный рот кислицы набрал.

В Мшистом замке жила его мятежная сестрица Доброгнева, верная продолжательница Кощеевых дел. Она по сию пору мечтала извести более удачливого брата. Устраивать скачки над замком, где каждый злыдень, каждый упырь мечтал выслужиться перед госпожой, было по меньшей мере неразумно.

— Что, трусишь? — Вьюговей фыркнул в усы.

— Ничуть.

— Тогда не спорь со старшими. Вот догонишь — тогда и поспоришь, а пока я условия ставлю. Смотри, Кощеич, я никого не неволю. Ещё можно отказаться. Сдавайся, и сделаем вид, что я тебя не видел, а ты — меня. Потому что, если победа будет за мной, я вморожу тебя в вечный лёд. Будешь сидеть, думать над своим поведением.

Лис вздрогнул. Перед глазами живо встала синяя глыба, в которой вечным сном спала его мать. Если он проиграет, её никто не спасёт… значит, проиграть нельзя. Двум смертям, как говорится, не бывать, а одной не миновать даже бессмертному — вон Кощей не даст соврать. Лис до хруста в костяшках сжал кулаки:

— А если победа будет за мной, в Дивьем царстве не просто зима настанет, а вечная зима. Даже когда настанет срок, весна не придёт.

— Какой злой мальчик, — восхитился Вьюговей. — Мне такие по душе. Только ты не обольщайся — сперва победи!

Он свистнул, гикнул, и вдруг из тучи под окном соткался тёмно-синий в звёздах жеребец с выгнутой — будто лебединой — шеей, серебряной гривой и хвостом. Его сбруя, казалось, была сделана из лунного света. Одним прыжком старик вскочил в седло. Крикнул:

— Догоняй! — и растворился в ночи.

Медлить было нельзя. Лис схватил шапку и душегрейку. Вдеть ноги в сапоги уже не успел. Он вспрыгнул на подоконник, тоже свистнул и поспешно прокричал заветные слова, призывая Сивку-белогривку. Оп — и облачная лошадка явилась перед ним. Она смешно запрядала ушами и потянулась к карману, ища яблоко.

— Ну ты и невеличка, — разочарованно протянул княжич, но в седло всё-таки вспрыгнул. Не отказываться же от скачек оттого, что лошадка так неказиста. — Н-но! Поехали! Очень надо догнать Вьюговея на ночном жеребце. Яблочко — потом.

Ух! — Белогривка взмыла выше туч.

От неожиданности Лис закричал и схватился обеими руками за холку. Пальцы тотчас же свело, будто бы они погрузились в снег.

В ушах свистело. Щёки горели. Внутренности сжимались, и тошнота то и дело подступала к горлу. Спасибо, хоть шапка сидела на ушах крепко. Ну и лошадка! Быстрее ветра! Лису было с чем сравнивать, и он готов был поклясться, что даже Шторм-конь так резво не разгонялся.

Вскоре впереди замаячил всадник. Серебряный хвост его коня стелился по воздуху, сияя, словно путеводная звезда. И в этот миг Лис полностью отринул страх. Его переполняло чувство восторга: лети-и-им! Лети-и-им!

Расстояние сокращалось на глазах. Вьюговей обернулся и сердито вскричал:

— Эй, злой мальчик! Откуда у тебя Белогривка?

— Оттуда! — оскалился Лис. Ветер бил ему в лицо, относя слова, и соперник не услышал ответа. Может, и к лучшему.

Две прекрасные лошади неслись над землёй. Внизу, словно в детской игрушке с волшебными стёклышками, мелькали поля, леса и горы. Всадники то приближались, то отдалялись, — но недостаточно, чтобы протянуть руку и схватить. Всякий раз уворачиваясь, Вьюговей хохотал. И Лис понял: с ним играют. Нарочно подпускают, дразнят. Среброгривый конь ничуть не выглядел уставшим, а Белогривка уже роняла на бегу хлопья пены. Как ни хороша была облачная лошадка, а всё же не ровня ночному жеребцу.

От досады Лис выплюнул пару крепких словечек. Выходит, обманул его Ветерок? Не мог ведь не знать, что у старшего брата конь лучше… Впору было отчаяться и бросить поводья, но тут в голове всплыли слова: «Силой против силы не выйдет. А вот хитростью — может получиться». Ветерок же ему не только лошадку, но и подсказку дал! Думай, голова, думай!

Впереди уже показался Мшистый замок. Лошади развернулись, высекая копытами искры из каменного шпиля, и поскакали обратно. Белогривка начала отставать. Вот споткнулась. И Лис понял — сейчас или никогда. Впереди было ещё полпути, а он уже почти проиграл эту скачку…

В такие моменты дядька Ешэ говорил: «Полагайся на чуйку, лисёныш, она у тебя верная». Значит, не думать нужно было, а действовать. А, была не была!

Он пришпорил Белогривку босыми пятками:

— Давай, милая! Последний рывок. Очень тебя прошу, — и лошадка послушалась.

Вьюговей снова подпустил на близкое, но всё ещё безопасное расстояние и хохотнул:

— Ты проиграл, злой мальчик!

Отвечать Лис не стал. Вместо этого снял с головы шапку и метнул в соперника.

«Ловись, ветер, ловись, падай с лошади вниз. Я кому говорю: прыгай в шапку мою».

А что такого? Они же не договаривались без колдовства.

Вьюговей крякнул, неловко покосился и выпал из седла. Миг — и он исчез, только шапка, кувыркаясь в воздухе, устремилась к земле. Ночной жеребец взоржал и, закусив удила, рванул прочь куда глаза глядят. Облачная лошадка всё поняла без слов — бросилась камнем вниз. Ох, самому не свалиться бы!

Одной рукой Лис вцепился в белоснежную гриву, а второй — оп — подхватил шапку, прижимая её к груди, и… ай, упустил повод. Внутри опять всё перевернулось. Всё, сейчас они точно разобьются! Княжич зажмурился, готовясь к неизбежному удару, но умница Белогривка выровняла полёт почти у самой земли.

— Спасибо, хорошая… — Лис потрепал свою спасительницу по взмыленной шее и подобрал повод. — Теперь можно шагом. Ой, или нет!

Из Мшистого замка выпорхнула стайка летучих мышей. Да не простых. Проще всего, конечно, было от них удрать, но загнать Белогривку? Нет, ни за что. Значит, придётся драться.

— Это всего лишь упыри, — подбодрил Лис сам себя. — Плюнуть и растереть.

В другое время так и было бы. Но сейчас он продрог, устал, почти не чувствовал рук и еле ворочал языком. Ещё и длинные волосы застили обзор, свешиваясь со лба сосульками… Как в таком состоянии прикажете колдовать?

— Тпру! — он развернул лошадку лицом к опасности, сунул шапку с пойманным ветром за пазуху, привстал на стременах, простёр ладони вперёд и зашевелил губами, будто читая заклинание. Это был блеф чистой воды, рассчитанный лишь на глупость упырей. И ведь сработало!

Стайка заклубилась в воздухе, словно мухи, вспугнутые шлепком полотенца. После недолгой паники упыри — все как один — обратились в бегство. Небось, полетели докладывать сестрице, как Лютогор Кощеевич их обидел. И пусть! Главное, что нападать не стали. Хитрость против силы вновь сработала, и Лис уже в который раз за сегодня выдохнул с облегчением.

Бессмертие, конечно, полезная штука, но сколько же на свете, оказывается, есть вещей, много худших, чем сама смерть? Упыриные укусы могли ввергнуть его в беспамятство. А попасть в плен к Доброгневе — брр-р, нет уж, спасибо. Про сестрицу ещё при Кощее люди поговаривали, что в её руках даже столовая ложка может стать пыточным инструментом…

Интересно, а как отец справлялся с этим страхом? Может, оттого и подозревал всех и каждого в злом умысле, а вовсе не оттого, что какое-то там сердце льдом покрылось? Жаль, теперь у него не спросишь…

Лис помотал головой, отгоняя непрошеные мысли. Ещё чего не хватало — по Кощею скучать!

— Поехали домой, — сказал он Белогривке. — Нам с господином Вьюговеем кое-что обсудить надобно.