Вчерашний день от сегодняшнего отделяют лишь закат и рассвет — пустяк, казалось бы. А сколько всего может измениться за это время…

Ещё вчера Лиса трясло при одной мысли, что ему придётся отправиться в Кощеевы подземелья, — он столько ужасов о них слышал, что при одном упоминании сердце сжималось от страха. А в детстве, помнится, ещё и кошмары снились — по милости дядьки Ардана, однажды сказавшего, мол, будешь себя плохо вести, отдаст тебя отец палачам, чтобы уму-разуму научили. И маленький Лис ещё долго обмирал, когда раздражённый Кощей приказывал: «Всыпьте ему розог за шалости», — и молился: только бы не в подземелья. Куда угодно, только не вниз!

Сегодня же, когда они с Лютомилом спускались по замшелым ступеням, ведущим в недра горы, на которой стоял замок, его сердце билось ровно, и Лиса больше заботила влага под ногами (того и гляди оскользнёшься), чем старые кошмары из детства.

Внутри ничего не дрогнуло и в тот миг, когда он впервые услышал отчаянный вопль какого-то узника. Лис не испытал ни малейшего сочувствия, только досаду, потому что за криками стало труднее разбирать, что говорил ему Лютомил. Впрочем, вскоре он привык и перестал обращать внимание на доносящиеся из застенков стоны и проклятия — как не обращают внимания на не в меру расчирикавшихся во время прогулки птиц.

А Лютомил знай заливался соловьём. Дескать, в этом коридоре ещё ничего — всего-то провинившихся слуг наказывают. А что те орут — так упыри, что с них взять? Им и без плетей только дай волю поголосить. А вот тут по соседству сидят вассалы, коих Кощей в неверности заподозрил.

Тут Лис даже удивился:

— Неужто против отца кто-то из своих, из навьих, осмеливается заговоры строить?

На что Лютомил пожал плечами:

— Может, и не осмеливаются, да только как ещё им свою невиновность доказать? У Кощея лишь один способ дознания имеется.

— И какой же?

— Да пытки же! Коли выдержал — значит, невинен, как овечка. Отпустят даже, если жив останешься.

— И что, многие выдерживают? — Лис криво усмехнулся: по выражению лица брата понял, что нет таких.

— А вот тут у нас военнопленные, — Лютомил говорил это таким тоном, как будто о взлелеянном им самим саде рассказывал. Навроде как: здесь у нас будет розарий, тут — левкои, а там, у стены, посадим фиалки.

— Дивьи люди, значит, — Лис остановился у заржавленной решётки. В углу копошилось что-то невнятное — будто бы не человек, а куча тряпья. — И много военных тайн удалось выведать вот у этого бедолаги?

— Пф, да какие там тайны? Это ж мелкая сошка, — отмахнулся Лютомил. — Какой-то лучник вроде…

— А зачем его тогда пытать, коли он ни черта не знает? — По мнению Лиса, проще было сразу убить. Нет, ну правда, зачем силы зря тратить?

— Так положено! — отрезал наследник. — Сперва мне только таких и давали. Ну надо же было на ком-то руку набивать. Это не так-то легко, как кажется, между прочим. Хочешь попробовать?

— Нет уж, спасибо, — мотнул головой Лис.

Ещё вчера он отказался бы с негодованием. Сейчас же ему было всё равно, что чувствует несчастный пленник. Тот, должно быть, уже давно спятил от невзгод, выпавших на его долю, — иначе зачем ползает там в грязи на четвереньках и тихонько подвывает? Но пытки казались ему занятием скучным и бессмысленным. Есть и другие способы выведать тайну — чары да волшебные вещицы, например. А что: просто, быстро и лишнюю грязь разводить не придётся. А то вон как тут воняет…

Впереди из тёмного коридора донёсся собачий лай, и Лютомил потянул Лиса за рукав, предлагая свернуть налево.

— Это огнепёсий заслон. Дальше по коридору — батиных опальных жён новые палаты, — он усмехнулся своей шутке.

— А разве мы туда не пойдём? — встрепенулся Лис.

Старший брат глянул на него, подозрительно щурясь:

— Какой-то ты странный. Я же сказал, там огнепёски, ау? Али ты их больше не боишься?

Лис прислушался к внутренним ощущениям: нет, страх остался, просто притупился вместе с остальными чувствами.

— Боюсь, — признался он. — Так, значит, другой путь есть?

— Есть, конечно. Через упыриные фермы. А, ты ведь не знаешь, что это такое, — Лютомил хохотнул, глядя, как округлились глаза Лиса. — Это такое место, где упырей да злыдней делают. Из тех пленников, кто уже ни на что другое не годен. Упыря проще всего сделать — всего-то нужно, чтобы другой упырь человека цапнул. На это дело у нас желающих хоть отбавляй. А вот со злыднями сложнее: тут нужно человека сперва до отчаяния довести, иначе ничего не получится.

— Хм… ну вот тебе и ответ, зачем их пытают, — Лис кивнул в темноту.

— И то правда. — Кажется, Лютомил прежде об этом просто не задумывался. — Вот ты голова! Нам точно судьбою предназначено править вместе — так мы будем сильнее. Прикроем все слабые места друг другу и станем непобедимыми! Как здорово, что ты теперь со мной.

Он остановился и прикрыл глаза, будто смакуя мечты о будущем, поэтому не увидел, как Лис презрительно скривил губы.

Как бы не так! Брат, наверное, думал, что уже достаточно заморочил его своими чарами, но нет — нашла коса на камень. Даже вчерашнего восхищения Лис больше не ощущал. То ли матушкин оберег помогал, то ли в сердце просто не осталось места для лишних чувств — как ни крути, а после пяти зароков коркой льда его всё же прихватило. Что ж, пожалуй, оно и к лучшему. А братец пусть пребывает в своих несбыточных мечтах. Тот, кто считает Лиса верным и ни капли не опасным, сам становится уязвимым.

Лис настолько погрузился в свои мысли, что вздрогнул, когда Лютомил, подумав, добавил:

— Только прямо сейчас мы туда не пойдём. На ферму, в смысле. Ты ж, помнится, с батей не хотел встречаться? Так вот он сегодня там. Следит, как готовят его великую армию для очередного последнего и решительного удара по Дивьему царству. Заметит нас — начнутся расспросы, куда да чего. Тогда богатыря точно не увидим.

— Ладно, веди уже хоть какой-нибудь дорогой, — махнул рукой Лис. — А к жёнам я и сам идти передумал. Скучно.

Он уже толком и не помнил, зачем ему надо было попасть к Марьяне. Спасти? Да кого тут спасёшь? Права была Маржана — глупости всё это. А матушке станет только хуже, если та узнает, что с её подруженькой сделали. Да и вряд ли Василиса надеялась Марьяну живой увидеть. Вот пускай и дальше остаётся в блаженном неведении. Потому что кому как не ей знать, что бывает участь и похуже смерти.

Они прошли ещё немного по петляющим коридорам (Лис на всякий случай запоминал порядок поворотов, чтобы, если что, суметь выбраться обратно без чужой помощи), свернули в более широкий, но с низким сводом — таким, что пришлось пригнуть голову. Здесь было ещё темнее (факелы на стенах не горели), зато дышалось получше. На смену запахам гнили, немытых тел, нечистот и палёной шерсти пришёл щекочущий ноздри землистый дух с примесью каменной пыли. А ещё вокруг витали разномастные чары, отзываясь мурашками на коже и лёгким дрожанием воздуха, как бывает над пламенем костра или свечи.

Лютомил вдруг остановился и заговорил шёпотом:

— Ну, вот мы и пришли.

Лис сперва не понял: куда пришли? Кругом были видны лишь каменные стены да бугристый земляной пол. А потом пригляделся, как отец учил, — и лишь тогда до него дошло: дверь скрывали чары отвода глаз. Причём самой двери он по-прежнему не видел, только догадывался, что она где-то там.

— Тонкая работа, — выдохнул он, касаясь камня. Тот был шершавым на ощупь и даже слегка влажным, как настоящий.

— Ещё бы! Отец сам чары наводил. Если бы я не видел, где он это делал, тоже мимо прошёл бы.

Лис вздохнул. Это сильно осложняло дело. Иллюзии хорошего чародея тем и хороши, что кажутся реальными, пока ты в них веришь. А как не поверить, когда вот она, стена перед глазами: каждая трещинка видна, мох в них растёт и мхом пахнет?

— М-да, неудача… — протянул он.

А Лютомил в ответ рассмеялся:

— Да ладно тебе! Неудача, пф! Скажешь тоже. А ну-ка дай мне сюда свой волосок.

Он потянулся к макушке Лиса, и тот отшатнулся.

— Это ещё зачем?

— А затем, чтобы чары победить.

— Как их победишь? Тут Кощей нужен!

Лютомил глянул на него снисходительно:

— Ну! А мы с тобой кто? Его сыновья. Я пол-Кощея да ты пол-Кощея. Вместе — сила, говорю же. Давай сюда волос, кому говорю!

Что ж, это звучало разумно. Пришлось поверить брату на слово. Лис провёл руками по спутанным патлам и протянул руку:

— Вот. Бери.

Из нескольких волосков наследник придирчиво выбрал тот, что подлиннее, из своего хвоста выдернул ещё один и, сложив их крест-накрест, прислонил к стене.

Рука прошла сквозь каменную кладку, не встретив ни малейшего препятствия.

— Видал? — хмыкнул Лютомил, явно довольный собой.

Он закрыл глаза, прислонился лбом к стене и зашептал слова заклинания. Лис весь превратился в слух — а ну как пригодится? На память он никогда не жаловался, так что запомнил всё с первого раза.

Он с детства видел немало колдовства — всё-таки вырос в самом сердце Навьего княжества — и всё равно всякий раз завороженно замирал, глядя на красоту творящейся волшбы. Вот и сейчас, затаив дыхание и приоткрыв рот, смотрел, как наведённые чары растворяются, подобно утренней дымке над долиной. Справа и слева каменная кладка осталась нетронутой, зато прямо перед ними открылся зарешеченный проём. Позади крепких стальных прутьев (тоже щедро сдобренных заклятиями, конечно же) в застенке без окон, освещённом всего одной свечой, маячили две фигуры. Одежды чужаков были грубыми — из конопляного полотна да драной мешковины, но, по сравнению с одеянием других узников, даже относительно чистыми. Тот, что поменьше ростом, усмехнулся, глядя прямо в глаза Лису, и низким, но всё равно молодым голосом молвил:

— Эй, Вань, у нас, похоже, гости. Кто вы такие, добры молодцы? Чьих будете?

Второй — тот, что повыше, косая сажень в плечах — вмиг подобрался, словно зверь перед прыжком, и буркнул:

— Какие же это добры молодцы, Весьмир? Не видишь, что ли? Навьи выкормыши.

Голоса у них с дивьим чародеем были даже чем-то похожи: богатырь (ну а кто ж ещё) говорил басовито, но не глухо и рокочуще, как дядька Ешэ, а будто с тёплыми нотками. Этим дивьим хорошо бы вышло дуэтом спеть.

— Ты кого навьим выкормышем назвал, глупый смертный! — вскинулся братец. — Я, между прочим, Лютомил, Кощеев наследник. А это, — он кивнул на Лиса, — его младший сын.

— Так вы, выходит, не гости, а хозяева? Ну, наше вам почтеньице, Кощеевы дети, — Весьмир говорил вроде бы и почтительно, а всё равно с насмешкой. Лис её чуял, а вот Лютомил, похоже, нет, потому что, подбоченившись, молвил:

— Вот так бы сразу. А то ишь! Неча тут язык распускать.

Ох, не зря его пустолайкой прозвали, не зря. Примерно так оно и выглядело: вроде как мелкая шавка на двух матёрых псов тявкать пытается. Звонко — да толку никакого.

— Не серчай, княжич. Мы тут без посетителей малость одичали, — развёл руками Весьмир.

Он немного сместился в сторону, и теперь Лису удалось рассмотреть его немного получше — прежде мешал свет, бивший прямо из-за спины. (Интересно, зачем дивьим людям понадобилась свеча? Они же прекрасно видели в темноте, как и навьи.) Признаться, чародей совсем не впечатлял: ни обликом, ни статью. Белобрысый, как большинство подданных царя Ратибора, с мальчишеской улыбкой и какой-то… ну, несерьёзный. Разве под силу будет такому недотёпе матушку выручить? Богатырь, признаться, тоже выглядел не особо внушительно: лицо румяное и сплошь веснушчатое, будто мухами засиженное, вихры льняные курчавые торчат в разные стороны. Ну и уши, конечно, круглые, как у матушки Василисы. Зато вот руки впечатляли — даже под нищенским тряпьём было видно, как бугрятся тугие мускулы. Но где же косая сажень в плечах? А рост с гору? А зычный голос, заставляющий бушевать ветра? Эх, наврали всё в сказках…

Лютомил, в отличие от брата, разочарованным не выглядел — разглядывал пленников с любопытством. Особенно Ваньку.

— Откуда ты родом? — спросил он у богатыря.

— Дык из Дивнозёрья, — тот отмахнулся от насторожившегося было Весьмира, мол, окстись, уж в этом-то никакой тайны нет.

Наследник восхищённо выдохнул.

— Ух! И каково там?

Лис аж рот раскрыл от удивления: вот уж не думал, что братец чудесными землями смертных так интересуется. Впрочем, ничего удивительного: у него-то смертной мамки не было…

— Нормально, — богатырь пожал плечами.

— И на кой ляд ты к нам попёрся? — не выдержал Лис. — Сидел бы себе дома. Нешто там плохо было?

— Хорошо было бы, если бы не папка ваш, супостат окаянный, — Ванька потряс кулаком (тот был размером с голову Лютомила, не меньше). — Не давал он нам спокойного житья, ну а теперь и мы ему не дадим. Всё по справедливости.

— Папка наш — на свободе, а ты — в остроге, — наследник с вызовом сплёл руки на груди. — Что ж, такая справедливость по мне.

— Это ненадолго, — богатырь в ответ вздёрнул подбородок.

Он хотел добавить что-то ещё, но осёкся под строгим взглядом Весьмира и умолк. Дальше снова заговорил чародей:

— А вы что же, о справедливости с нами говорить пришли? Может, убедить хотите на Кощееву сторону перейти?

— Ха! Так ты и перешёл!

Лютомил хотел было усмехнуться, но подавился смешком, когда Весьмир приблизился к решётке и, понизив голос, шепнул:

— Смотря что нам предложат.

— Я не настолько дурак, — наследник толкнул его в грудь, отбрасывая назад.

Чародей, как ни в чём не бывало, встал, отряхнулся и оскалился:

— Ну мало ли? Попробовать стоило.

— А по-моему, всё-таки дурак, — богатырь наклонил голову, как молодой бычок. — Небось, и папка не знает, что вы сюда пришли, а? Полюбопытничать вздумали, да?

— А если и так, что в этом плохого? — Лютомил вперил в него недобрый взор. — Вас, узников, вообще никто не спрашивает. А дурак тут только тот, кто попался.

Лис, глядючи на всё это, думал: все вокруг врут. Каждый мнит себя борцом за правду, Кощей, небось, тоже злодеем себя не считает, а на самом деле хороших людей и нет вовсе.

Ему не нравился Ванька и ещё больше не нравился Весьмир (И чего только мать в нём нашла? Пф!), но эти двое пришли в Навь, чтобы спасти Василису. А союзников не выбирают. Надо только дельце обстряпать, чтобы самому как кур в ощип не попасть. Он улучил момент, пока Лютомил с Ванькой играли в гляделки, нащупал за пазухой хлеб, который дала мать, и незаметным движением просунул его между прутьями. Свёрток упал в тёмный угол — уф, уже хорошо. Плохо было только то, что Весьмир заметил и дёрнулся. Лис приложил палец к губам, мысленно моля всех богов, чтобы чародей не оказался непроходимым тупицей. А то начнёт голосить — и пиши пропало. Лютомил и впрямь не дурак, точно заподозрит, что Лис не просто так в подземелья напросился… жаль было так запросто подставляться, но другой возможности могло не представиться.

К счастью, Весьмир всё понял без слов. Подмигнул Лису, отвернулся и тронул богатыря за плечо:

— Да чего ты к ним цепляешься, Вань? Пусть смотрят. Чай, за погляд злата не берут.

Богатырь, кивнув, отошёл к стене и опустился на сено, служившее обоим пленникам лежанкой.

— Твоя правда, Весьмир. Ещё на всяких пустолаек внимание обращать… много чести!

Лютомил побагровел и, задыхаясь от ярости, крикнул:

— А ну, признавайся, гад, кто тебе сказал, что меня тут пустолайкой кличут?

— Дык я и не знал, — пожал плечами Ванька. — Видать, меткое прозвище дали, раз угадал.

— Да я тебе сейчас… — наследник рванул с пояса плеть, яростно хлестнул сквозь решётку раз, другой…

Его меткости можно было позавидовать — Лис аж присвистнул: ишь, выучился — подвело другое: плётка оказалась слишком коротка. Плетёный хвост не доставал до того угла, где устроился богатырь.

Тот ничего не говорил — спокойно сидел, сложа руки, смотрел, как беснуется враг.

Тогда Лютомил в ярости отбросил плеть и, поправ её сапогом, воздел руки, собираясь сотворить заклятие, но тут уже Лис схватил его за рукав и зашипел:

— Ты очумел? Отец почует, что его чары сняли, — вмиг примчится. А если эти двое ещё и улизнут под шумок, нам обоим несдобровать. Лучше пойдём отсюда подобру-поздорову. Хотели посмотреть на богатыря — посмотрели. Чего ещё надо?

Он надеялся, что брат прислушается к голосу разума, но на всякий случай готовился успокоить его зуботычиной или заклятием, если понадобится. Потому что весь замок знал: нрав у наследника — что твой огонь. Вспыхивает, будто трут, от всякой малой искры. А тут уже не искра была, а самое настоящее оскорбление. Наугад Ванька ударил, но в самое больное место попал. Может, в том и есть сила богатырская — видеть слабину противника и именно туда и метить?

Лютомил скрипнул зубами и нехотя опустил руки.

— Ладно, — он поднял плеть, смотал туго плетёный хвост и засунул оружие за пояс. — Плевать. Всё равно отец вас тут сгноит, и я ещё на ваших косточках спляшу. А из твоего черепа, — он ткнул пальцем в богатыря, — чашу сделаю. И выпью из неё вина на пиру в честь победы над Дивьим царством!

— Смотри не захлебнись, — напутствовал его Ванька.

Лютомил зло дёрнул Лиса за чёлку, выдирая волосы. А потом и свой хвост рванул так, будто бы хотел его весь оторвать. Иллюзорная стена с шелестом сомкнулась перед ними, отрезая Кощеевых сыновей от маленькой камеры с двумя дивьими узниками, и Лис с облегчением выдохнул. Наследник отряхнул ладони и, пыхтя от злости, зашагал по коридору прочь. Лис лишь на мгновение замешкался, чтобы подобрать выпавшие из его рук волоски — чуял, что ещё пригодятся, — и лишь потом побежал догонять брата. Тот дошёл до развилки, где начинались «вонючие подземелья» (как их мысленно окрестил Лис), и вдруг замер как вкопанный, дыхание сбилось, тёмные глаза предательски заблестели:

— Знаешь, ещё никто со мной так не разговаривал! Никто!

— Остынь, — Лис хотел хлопнуть брата по плечу, но по взгляду понял — не надо. — Ты же сказал, что отомстишь? Сказал. Значит, сдержишь слово.

— О, ещё как сдержу! Он у меня в ногах валяться будет и землю жрать! Кровью его рыдать заставлю! — Наследника трясло, из глаз катились злые слёзы.

Эка его забрало… Уязвлённое самолюбие — страшная штука. В душе Лис даже немного злорадствовал: что, съел, папенькин сынок, тепличный цветочек? Хищный, конечно, — та ещё росяночка, — но всё-таки цветочек. Привык, что в замке ему и слово поперёк сказать боялись, что другие узники и пикнуть не смели, потому что уже нечем было? Теперь попробуй пирожок с начинкой из реальной жизни. Как, вкусно?

Вслух он ничего этого, разумеется, говорить не стал. И ничуть не удивился, когда Лютомил, утерев рукавом слёзы, отмахнулся от него, как от назойливой мухи:

— Всё, дальше сам. Выход — это туда. Мне нужно успокоиться. А успокаивает лучше всего пара часов работы. Уходи, оставь меня…

Что ж, хорошо, что он был предусмотрителен и запомнил дорогу. Иначе несладко бы ему пришлось…

Выбравшись наружу и отдышавшись (уф, ни одной поганой огнепёски не встретил, счастье-то какое!), Лис первым делом осмотрел свою добычу — и в сердцах сплюнул на землю. Тьфу, пропасть! В пригоршне не было ни единого чёрного волоска, только каштановые — его собственные.

Обругав пару раз судьбу-злодейку и смирившись с неудачей, Лис встряхнулся, нацепил на лицо улыбку и отправился искать Маржану. Долго разгуливать по замку не пришлось — он столкнулся лицом к лицу с марой, когда прошёл всю северную галерею и завернул за угол. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Стой! Мне нужна твоя помощь, — он схватил девицу за руку, чтобы та не вздумала улизнуть. — Нужно добыть волосок с головы моего брата. Чем скорее, тем лучше.

— Ну во-о-от, — протянула Маржана, кривя губы. — Ни здравствуйте, ни как поживаете — сразу к делу. А ведь мы несколько дней уже не виделись. Что за спешка, Лис? Чем тебе так хвост припекло?

— А это не твоего ума дело, — огрызнулся он, крепче сжимая запястье мары.

— Эй, больно, — она ловко вывернулась. — Какой-то ты сам не свой…

— Так ты поможешь, или мне найти другую мару? — Лис сделал шаг вперёд, и Маржана отступила, повесив голову.

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнула она. — Мой способ тебе известен. Уснёт наследник, перенесу тебя в его кошмар. Если он, конечно, их вообще видит…

— О, поверь, сегодня непременно увидит, — Лис хрустнул костяшками пальцев, и Маржана, помрачнев ещё больше, продолжила:

— Сама я к нему не полезу — даже ради тебя. И не уговаривай! Но из колдовского сна ты сможешь своими руками волос вырвать и унести. Главное — сделать это уже на грани пробуждения. Когда проснёшься, он у тебя в руках останется. Только смотри, не прозевай этот миг.

В ответ Лис ухмыльнулся так недобро, что отшатнулась даже мара, и процедил сквозь зубы:

— Не бойся, уж я не прозеваю.