Впереди был высокий, мощного телосложения человек, с длинными рыжими волосами, падавшими на его плечи, на его голове была помятая черная шляпа. Одет он был в грязную кожаную рубашку и такие же штаны, на ногах были тяжелые башмаки. На поясе висел шестизарядник и нож Боуи, на луке седла лежала тяжелая винтовка Шарпа. Когда они спустились с холма, второй всадник пустил вьючных лошадей пастись, а сам вместе с рыжеволосым подъехал к нам. И снова Апаки издала крик страха, потому что у этого человека, невысокого и худощавого, лицо было обезображено большим родимым пятном темно-красного цвета, в форме полумесяца, занимавшего левую половину лба и спускавшегося на щеку, и она шепнула мне:

– Это святой человек. Солнце отметило его своим знаком!

Мы позволили рыжеволосому заговорить первым.

– Ну привет! – сказал он, устремив на нас холодный жестокий взгляд; глаза его были светло-серыми.

– Привет! – сказал предводитель с суровым взглядом

– Хау! – ответили мы.

– Ну и сюрприз, – продолжил он. – Я и не ждал увидеть тут белых. Тут у вас что, торговый пост?

– Да, небольшой, – ответил отец.

– Побольше виски для рыжего и меня, да? – сказал второй. – Черт побери, у меня глотка пересохла; давай разопьем бутылку.

– У нас нет виски, ни глотка.

–Скажи на милость! Ты первый торговец с инджунами, который не делает на нём навар. Ну, полагаю, еда у тебя есть – бекон, сахар, кофе и так далее?

– Да, много.

Тут вдруг одна из вьючных лошадей с громким ржанием упала и стала кататься по земле вместе со своим грузом, высокий повернулся к своему компаньону с таким видом, словно хотел его ударить, и, грязно выругавшись, прорычал:

– Живее туда и успокой эту чёртову скотину. Какого чёрта она там устроила?

Маленький словно сжался и повиновался, не сказав ни слова. Когда он повернулся, его глаза и скривившийся рот выражали такую печаль, что мы с отцом прониклись к нему внезапной жалостью и одновременно неприязнью к стоявшему перед нами рыжеволосому. Когда он побежал к лошади, Апаки вскочила и забежала за угол дома, скрывшись с его глаз.

Высокий вошёл в наш торговый зал, сказав:

– Поглядим, что тут у вас есть.

Мы вошли вслед за ним. Он стал рассматривать полки с продуктами, одобрительно кивая, и, повернувшись к нам, сказал:

– Мое имя Джек Бэрнс. А вы кто?

Отец назвал уму наши имена, и он продолжал:

– Хорошо, Саржент. Я старатель. Этот, что мне помогает – Малыш Март, помощничек из него хреновый – и идем мы на север, вдоль подножия этих Скалистых гор, уже два месяца, исследуем, но нашли всего ничего. Может, тут шансы есть?

– Нет, насколько мне известно, но я не старатель и понятия об этом не имею.

– Нет! Ладно, там, в ущелье Последнего Шанса – в Хелене – я слышал о человеке, который намыл неплохую добычу где-то в этих местах, на севере, и я его ищу; хочу покопаться где-нибудь рядом с ним. Нолан, так его назвали. Энди Нолан; у него был участок в Ольховом ущелье. Слышал что о нем?

– Да. Он мёртв. Его зверски убили.

– Убит! Ну ты и сказал! Кто это сделал? Черноногие, думаю, они настоящие мерзавцы. Где его убили?

– В его хижине. Мы не знаем, кто это сделал. Но точно не черноногие.

– Где это? И где он работал?

– Хижина в трех милях выше по озеру. Шахты он не копал; он ходил вокруг и изучал кварцевые жилы.

– Ха, кварц! Опять ерунда. По тому, что я о нём слышал, он нашёл хорошее место, и я хотел бы пройти по его следам.

С этими словами мужчина повернулся, вышел и направился к озеру. Мы тоже вышли и снова сели на скамейку.

– Это и есть та хижина, я полагаю, – сказал он, указывая на хижину. – А это что за инджуны?

– Да, это хижина Нолана. А эти индейцы – стоуни, – ответил отец.

– Стоуни? Никогда о таких не слышал. Такие же мерзавцы как черноногие?

– У нас не было неприятностей ни с ними, ни с черноногими.

– Ха! У вас не было. Золотоискателей вроде меня, трапперов и прочих они убивают при первой возможности. Ладно, поднимусь туда и посмотрю, какой там кварц нашёл Нолан. Может, ненадолго остановлюсь в этой хижине.

– Это моя хижина. Нолан мне её завещал, – сказал я.

– Что? Хижину тебе завещал? Ну и шутка.

В ответ я принес завещание и позволил мужчине его прочесть.

– Ха! Оставил тебе всю собственность. А золотого песка тебе много досталось? – спросил он, прочитав несколько строк.

Сейчас, впервые в жизни, мне пришлось соврать. Я должен был сказать, что больше чем на пять тысяч долларов, но сказал, что ничего.

Рыжеволосый устремил на меня свой жестокий взгляд, словно пытаясь прочитать мои мысли, а я спокойно смотрел на него. Потом он ухмыльнулся и сказал:

– Ладно уж. Я думаю, старик обанкротился. Говорили в ущелье Последнего Шанса, что из Ольхового ущелья он ушёл с неплохой добычей; но потом было много разговоров, что это не так. Ладно, думаю, покопаюсь немного в этих местах. Позволишь мне пожить в хижине старика?

– Я не хотел бы, чтобы кто-то ею пользовался. Я хотел её оставить как есть, в память о хорошем друге, – сказал я.

– Ясно. Ясно. Ничего. У меня есть хорошая палатка. Ладно, продай мне десять фунтов бекона и пару фунтов кофе, и я пойду.

Он не возразил против пятидесяти центов за фунт бекона и доллара за фунт кофе.

– Ещё увидимся, – сказал он, сел на свою лошадь и отправился вверх по тропе и крикнул маленькому:

– Давай живее с этими чёртовыми лошадьми. Шевелись, двигайся за мной.

– Сын, ты заметил, что его лошадь хорошо подкована? – спросил меня отец.

– Да. И у другого тоже. А что?

– Да то, что этим подковам не два месяца, им и месяца нет. Так что, как бы мистер Джек Барнс, как он себя назвал, и его маленький помощник их не подковывали, не похоже, чтобы они два месяца шли от Хелены. И мистер Барнс совсем не удивился, найдя нас здесь. Он знал, что мы здесь. Через Джо Пикетта или его погонщиков они узнали о том, что Энди Нолан здесь, и решили отнять у него то, что он добыл в Ольховом ущелье. А теперь, узнав, что старик мертв, они думают, что он спрятал золотой песок рядом с хижиной, и попытаются его найти.

– Думаю, ты прав. Почему бы и нет, ведь может быть это он украл из тайника Энди его добычу на две тысячи долларов, а теперь пытается украсть и все остальное?

– Да, но он не найдет последний тайник старика; боюсь, что и мы не найдем, – ответил отец, взял подзорную трубу и навел ее на лагерь стоуни.

Апаки, вновь присоединившаяся к нам, спросила, что сказал Красная Голова, и когда я пересказал ей то немногое, что он нам сообщил, она воскликнула:

– Какой же лжец этот Красная Голова! Говорю вам – это он убил Белую Голову. Я чувствую, что именно он это сделал.

– Нет. Он только что сюда прибыл, а Белая Голова был убит две или три ночи назад, – ответил отец.

– Разве Красная Голова сказал тебе, где в последний раз останавливались он и Отмеченный Солнцем? Не говорил? Вот вернется мой мужчина, и я попрошу его пройти назад по их следам, и вы двое что-то узнаете!

– Ты думаешь, они останавливались где-то рядом, прятались там, убили Белую Голову и теперь пришли искать жёлтый металл, о котором знали, что у него он есть? – спросил я.

– Да. Именно так. Ты еще узнаешь, что я права.

– Я не верю, что это они его убили; но всё же не помешает пройти назад по их следам и узнать, где они останавливались, и надолго ли, – сказал отец.

Я тоже так думал. Я и сам собирался это сделать, если бы наши лошади были рядом, но, как обычно на время обеда их выпустили из корраля и они паслись где-то ниже по долине.

В подзорную трубу мы смотрели, как Красная Голова ведет свой караван за лагерь стоуни, потом сворачивает к краю равнины и ставит лагерь в узкой полосе хлопковых деревьев и ив, росших вдоль берега озера. Укрытием им служила маленькая испачканная землей палатка.

Пока мы сидели, ожидая возвращения Одинокого Бизона, Чёрной Выдры и женщин Говорящего С Бизоном, мы почувствовали, что в воздухе потянуло холодком и поняли, что надвигается гроза. Через несколько минут тяжёлые чёрные тучи стали надвигаться с запада и цепляться за горы, пока совершенно не скрыли их. Ветер стих; озеро перед нами лежало тихое, с неподвижной чёрного цвета водой. Птицы стихли; Синопа пробежал вокруг угла дома и нашёл укрытие у меня на руках. Внезапный переход от солнечного дня к такой погоде даже на людей действовал угнетающе. Наконец случилось то, чего так боялась Апаки, а мы просто ждали: сверкнула молния, и вслед за тем раздался громовой раскат, и, перекрывая его, она крикнула:

– Пожалей нас, Гром-Птица! Не убивай нас!

Несмотря на ее молитвы, сотни молний пронзали сумрак, в который погрузилась долина, а гром грохотал почти непрерывно, и в паузе мы услышали крик Говорящего С Бизоном:

– Апаки! Орлёнок! Сюда! Помогите!

Думая, что молния попала в его вигвам, мы побежали туда, и застали его сидящим на лежанке и дрожащими руками разворачивавшего обертки со своей священной трубки.

– Моих женщин нет. Помогите мне, вы двое. Ты, Апаки, помоги мне развернуть священный свёрток, достань из него мешочек со сладкой травой. Ты, Пита Покан (Орлёнок), принеси дрова, раздуй угли в очаге и разожги небольшой костер.

Едва я принес несколько небольших веток из лежавшей снаружи кучки, дождь с ревом обрушился на покрытие вигвама, почти так же громко, как гром, грохотавший вокруг, и отец, увидев, что со стариком все в порядке, побежал закрывать окна и двери в нашем доме. Я раскопал угли, которые женщины после завтрака заботливо присыпали золой, с скоро ивовые ветки весело затрещали. Я положил сверху еще несколько и сел. Синопа пролез под дверным пологом, мокрый и грязный; воду он не любил, словно кошка. Он отряхнулся, запрыгнул на лежанку рядом со мной, немного повозился и стал вылизывать бока, хвост и лапы.

Между стариком и Апаки, слева от него, лежал развёрнутый священный свёрток. С помощью раскрашенных в красный цвет ивовых палочек Апаки выкатила из костра несколько угольков, сложила их кучкой и положила сверху щепотку высушенной сладкой травы. Когда поднялся ароматный дым, эти двое протянули руки и очистили дымом кисти и предплечья, одновременно довольно бормоча: «ах-ах-ах». Сделав это, они начали петь одну из многих священных песен Выдры. Четыре раза протягивали руки над развернутым свёртком, и на четвёртый раз подняли священный чубук, нескольких футов длиной и украшенный красивыми яркими перьями, полосками меха и прядями с вражеских скальпов. Старик взял чубук, и, указав им на небо, помолился Солнцу, Луне, Утренней Звезде, чтобы те пожалели нас, спасли нас от Гром-Птицы, а потом так же помолился выдре, своему священному помощнику. Сделав все это, он спел ещё четыре песни Выдры, Апаки в нужные моменты подтягивала своим высоким женским голосом. И, когда после этого он положил чубук на место, чтобы Апаки снова его завернула и завязала священный сверток, гром стих.

С довольным видом он откинулся на лежанке, немного отдохнул и сказал нам:

– Моя магия Выдры прогнала Гром-Птицу: она боится её.

Но дождь продолжался, сопровождаемый сильными порывами ветра. Пока мы так сидели, пришли Одинокий Бизон и Чёрная Выдра, с двумя старыми женщинами, ковылявшими вслед за ними, все промокшие так, словно вылезли из озера.

Когда они собрались вокруг маленького костра и Апаки подкинула туда ещё несколько веток, Одинокий Бизон сказал нам:

– Эти двое белых, что встали у озера, были они здесь? Один из них помечен Солнцем.

– Да, они были здесь, и, хотя один из них помечен Солнцем, это плохой человек. Они оба плохие, это они убили Белую Голову – быстро ответила Апаки.

– Женщина, выбрось из головы, что эти белые убили Белую Голову. Мы лучше знаем; в вигваме одного из стоуни, по имени Большое Озеро, находится одно из одеял, принадлежавших Белой Голове, – сказал Одинокий Бизон.

– Ты уверен, что это его одеяло? Как ты его узнал?

– Говорю тебе, это одно из четырех серых одеял Белой Головы. Это одеяла Длинных Ножей, серого цвета, с двумя чёрными метками в середине…

– Может, Большое Озеро его купил – перебила его Апаки.

– Где он мог его купить? Стоуни никогда не ходили на юг к Много Домов, а здесь не было других торговцев Больших Ножей, кроме Маленького Рога и Орленка. И ты знаешь, что у торговцев таких одеял никогда не бывает, их можно получить только от солдат.

– Хорошо, а что этот стоуни, Большое Озеро, сказал о том, откуда у него это одеяло?

– Мы не спросили. Мы притворились, что не заметили его, покрывавшего лежанку. Мы думаем, нужно зайти в другие вигвамы, посмотреть, у кого еще есть такие одеяла. Подружитесь с женщинами стоуни и по-женски узнайте, где они их взяли.

– Это хороший план, Апаки. Когда будете там, постарайтесь узнать, не у них ли также принадлежавший Белой Голове много бумажных листов в черной кожаной обёртке, в которой он делал записи. Может быть, эти записи помогут нам найти спрятанный желтый металл, – сказал отец.

Апаки сидела, хмуро глядя на огонь, потом посмотрела на нас

– Я думала, что это белые убили нашего друга, – сказала она. И после паузы добавила: – Я всё ещё так думаю; я думаю, что убийцы – это те двое, что приходили сегодня. Они знали, что он тут был, что у него было много жёлтого металла. Не так ли, Маленький Рог?

– Да, они знали, что он был здесь. Узнали об этом, несомненно, через разговоры с погонщиками фургонов, которые здесь проходили, – объяснил отец. – И они пришли, чтобы украсть у него желтый металл. Это плохие люди, во всяком случае Красная Голова. Мы думаем, что они могли стоять где-то недалеко отсюда, пробраться и убить Белую Голову, но богатства его не нашли, и теперь ищут его. Надо пройти назад по их следам и узнать, где был их лагерь…

– После такого сильного дождя это невозможно, – сказал Черная Выдра.

– И бесполезно. Убийцы Белой Головы – двое стоуни, которые спустились по западной тропе к прерии и потом ушли обратно, – сказал Одинокий Бизон.

– Они переносят лагерь утром? – спросил я.

– Да. Если ничего не помешает, они переберутся вниз по долине к краю равнины, и поставят лагерь у реки Мы Сражались С Кутенаи.

– Нужно пойти к ним, когда они будут снимать вигвамы, и посмотреть, нет ли у них других одеял Белой Головы.

– Да. Хорошо. Если только найдём лошадей; гроза могла прогнать их в нижнюю часть долины, – сказал Одинокий Бизон.

– Мы их найдём. Плевать на дождь, пойду прямо сейчас, приведу и запру на ночь в коррале, – сказал Чёрная Выдра. Он вскочил и ушел, и через час вернулся со всеми лошадьми.

Утро было туманным, но безоблачным. Мы позавтракали и отправились в лагерь стоуни, как раз вовремя, чтобы увидеть их приготовления к переезду. Мы с отцом сидели рядом с Белым Волком и несколькими его вождями, чтобы покурить, пока складывались их вигвамы, и, беседуя на языке знаков, не спускали глаз с вещей, которые женщины рядом с нами грузили на лошадей. В отличие от черноногих и других племен равнин, это живущее в горах племя не пользовалось травуа, и на каждой стоянке рубили новые вигвамные шесты, и вообще все шесты; это сильно отличало их от черноногих, лошади которых таскали длинные ровные шесты, длиной от двадцати четырех до тридцати шести футов с одной стоянки на другую.

Одинокий Бизон, Чёрная Выдра и его мать тем временем, перед тем как навестить своих новоприобретенных друзей, бродили тут и там среди работавших людей, восхищаясь их лошадьми и пожитками. Но ни они, ни мы не увидели среди них какие-то вещи, принадлежавшие старому Энди, ни даже серого одеяла, лежавшего вчера на лежанке Большого Озера. Чёрная Выдра внимательно смотрел, как сворачивают и грузят его вещи, и он был уверен в том, что Большое Озеро велел своим женщинам спрятать одеяло в одном из парфлешей или сплетенной из травы сумке, и что он полагал, что он и его отец накануне не обратили на него внимания.

С того места, где сидели мы с Белым Волом, мы могли видеть, как Красная Голова и Маленький Март бродят вокруг своего лагеря в нижней части равнины, и вождь знаками сказал нам:

– Вы встречались с этими двумя белыми, видели их вблизи?

– Да.

– Я тоже. Сердце большого такое же, как у медведя с длинными когтями – он все время злится. Другой, маленький и худой, носит на лице знак Ночного Светила, когда оно показывает себя наполовину, поэтому он должен оставаться в одиночестве.

– У них нет ловушек, они не ищут бобров, что они тут делают? – спросил один из присутствующих.

– Маленькие камни. Жёлтые. Зачем искать камни? Камней везде полно, и они ничего не стоят, – сказал другой.

– Жёлтые камни не такие: за горсть их можно купить больше, чем за сотню бобровых шкур.

Это утверждение вызвало удивление у всех собравшихся в круге. Они хлопали ладонями по губам в знак изумления и обсуждали между собой эту новость. Было очевидно, что о золоте они прежде не слышали.

Стоуни скоро уложили свои вещи и отправились в путь. Мы остались на месте лагеря, пока длинный караван не скрылся из вида, обмениваясь впечатлениями о них, которые не были особо лестными. Одинокий Бизон сказал, что не может уважать ни их, ни другое любое племя, в котором нет воинов, в котором ку считают только на случайно убитом гризли. Апаки сказала, что ей жаль женщин этого племени, вынужденных жить с такими робкими и бедными мужчинами.

Я сказал, что уверенными мы можем быть только в одном: они хорошо охотятся на бобров.

На это Чёрная Выдра ответил:

– Ловить бобров – трудная работа. Забираться в горы, чтобы подстрелить толсторога или козерога, а потом нести их мясо домой на спине еще труднее. А почему стоуни все это делают? Потому что боятся жить на равнинах, где жизнь намного легче.

– Хоть они и не воины, кто-то из них убил Белую Голову. Возможно, вы заметили, что никто из них не спрашивал о его хижине, хотя её отсюда отлично видно. А почему они не спросили, чья это хижина и куда делся ее обитатель? Почему? Потому что и так всё знают, – сказал отец.

Перед тем, как отправиться к себе, мы решили ещёе раз поискать тайник Энди, надеясь, что это не привлечет внимания этих двоих в конце озера. Они сидели перед своим тлеющим костром, ничего не делая. На ветках деревьев за их палаткой сушились их постели, недалеко паслись шесть их лошадей. Так что мы сели на лошадей и продолжили поиски. Но, вместо того, чтобы подниматься вверх к хижине, мы свернули на западную тропу и потом через лес сделали крюк, пройдя к поваленному хлопковому дереву. Там мы стреножили лошадей и дальше пошли пешком. Апаки вышла к краю склона, чтобы наблюдать за Красной Головой и Помеченным Солнцем, и должна была предупредить нас, если те пойдут в нашу сторону.

Подойдя к поваленному дереву, мы, как и в пришлый раз, разделились и начали поиски. И, как прежде, мы искали тайник только там, где росли сосны. Я прошёл там же, где в прошлый раз, высматривая малейшие признаки, по которым можно было найти тайник, и так дошёл до Священной Скалы, и в этот раз более тщательно осмотрел священные приношения вокруг нее. Сильный дождь обнажил многие из них: кремневые наконечники для стрел, раковины, бывшие некогда частью ожерелья, обоюдоострый нож из компании Гудзонова Залива, длиной восемь дюймов, который черноногие называли нож-бобровый хвост. Я долго хотел иметь такой нож, и теперь мог бы его взять, привести в порядок и пользоваться им, но не мог этого сделать. Нож был с искренней молитвой пожертвован Солнцу и должен был оставаться там, где лежал. Я посмотрел на приношения Говорящего С Бизоном – мокасины, сморщившееся после прошедшего дождя, ставшие похожими на турецкие шлепанцы, нить из жил, на которой висело ожерелье из медвежьих когтей, тоже сжалась, а мое приношение – кусок красной ткани – ярко выделялось на фоне черной полосы, проходившей через скалу.

Я стал искать, осматривал все сосновые заросли в поисках тайника, когда Апаки, выбежав со своего наблюдательного пункта, позвала нас и сказала, что двое плохих белых сели на лошадей и направляются в нашу сторону. Мы сразу пошли к своим лошадям, сели на них и по кругу, как и пришли, спустились на равнину. Выйдя на открытое место, мы увидели, что эти двое приближаются к хижине Энди. Приблизившись к ней, они остановили лошадей, постояли минуту или две, потом проехали за ней и скрылись в лесу. Мы решили, что они вошли бы в хижину, если бы не увидели, что мы спускаемся по тропе. Мы направились прямо к дому.

Синопа наблюдал за нашим возвращением, и, увидев меня, подбежал и последним прыжком запрыгнул мне на руки и стал лизать мне лицо. Я знал многих столь любвеобильных собак, ни никто не мог сравниться с моим лисенком; он хотел быть со мной постоянно, и во время моего отсутствия чувствовал себя несчастным и сильно волновался.

Мы пообедали, потом Апаки и две старые женщины помогли мне достать из озера кожи, которые там размокали, и по моим указаниям раскроить их, сшить куски нитками из жил и с помощью ремней из сыромятной кожи прикрепить края обшивки к сделанной мной раме. Обшивка хорошо обтянула раму, с небольшим запасом, но она должна была хорошо натянуться, когда кожа высохнет. Оставалось одно, чтобы лодку можно было спустить на воду: промазать швы смесью смолы и бизоньего жира. Я сказал женщинам, что они должны приготовить смолу, пока мы снова пойдем искать жёлтый металл, спрятанный Белой Головой.

Пока мы делали обшивку для лодки, отец сидел на скамейке с подзорной трубой, и около двух часов сказал нам, что Красная Голова и Малыш Март вернулись на равнину и направляются к своему лагерю. Мы видели всадников невооруженным глазом. Мы недоумевали – что они делали там, куда ездили, после того, как мы видели их у хижины Энди.

Сразу после обеда Одинокий Бизон и Чёрная Выдра уехали в лагерь стоуни, чтобы снова постараться найти какие-нибудь улики, указывающие на убийц Энди. Вернулись они перед самым ужином, и сказали, что, зайдя в вигвам Большого Озера, чтобы пообщаться с ним, они снова увидели одеяло Белой Головы, расстеленное на хозяйской лежанке.

Они покурили с ним, поговорили о том о сём на языке знаков, и наконец Одинокий Бизон спросил его:

– Одеяло, на котором ты сидишь – такие начали продавать северные торговцы?

– Не. Это одеяло не с севера, – ответил Большое Озеро. – Я его нашёл, случайно. Тем утром, когда мы спускались к озеру, в моем вигваме не было мяса, так что, оставив женщин снимать вигвам и укладывать вещи, я пошёл вперед, надеясь добыть оленя или вапити. Но на всем пути к озеру не видел ни одного. Я не мог допустить, чтобы мои женщины и дети голодали или бродили из одного вигвама в другой, прося немного мяса. Я развернулся и отправился вниз по тропе, ведущей в долину. Когда я был немного выше моста, где сейчас мы стоим, то увидел пять белохвостых оленей, но они заметили меня раньше и убежали в лес, который растёт вдоль реки. Я подъехал к его краю, спешился и вошёл в лес, думая найти оленей там. Я увидел одного – он стоял на тропе, выстрелил, и он упал. Я подошел к нему, чтобы освежевать его и взять мясо. Рядом с ним, сбоку от тропы, лежало это одеяло. Я поднял его, развернул и осмотрел – одеял такого цвета я прежде не видел. На нем было большое пятно, пятно засохшей крови. Я принес его домой вместе с мясом, и моя женщина отстирала его. Я думал – кто это был, оставивший одеяло в лесу, у звериной тропы, и почему он бросил такое хорошее одеяло?

– Не видел ли ты на тропе следы людей или лошадей? – спросил Одинокий Бизон.

– Много вапити, много оленей прошли по этой тропе, и затоптали все следы того, кто бросил одеяло. Как ты думаешь, кто это мог быть?

– Этого я не знаю. Многие проходили по долине вниз и вверх, всех мы не видели, – ответил Одинокий Бизон.

И теперь, когда он все пересказал, отец спросил:

– Одинокий Бизон, думаешь ли ты, что этот стоуни сказал правду? Ты действительно думаешь, что он нашёл это одеяло там, где сказал?

– Его глаза, когда он нам об этом рассказывал, были глазами говорящего правду.

– Да. И его женщины, следя за его знаками, кивали в знак согласия, – добавил Чёрная Выдра.

– И во всём лагере стоуни мы не видели других вещей, пропавших из хижины Белой Головы. Я теперь думаю, что они не знают о том, что он убит, – заключил Одинокий Бизон.

– Но мы согласились с тем, что странно выглядит, что они не спросили о хижине, не спросили о том, кто в ней живёт, – сказал я.

– После всего этого не так и странно. Почему им это должно быть интересно? Что им за дело, чья это хижина и кто в ней живет? – ответил Черная Выдра.

Апаки, которая готовила нам ужин и слушала наши разговоры, то и дело пожимала плечами и фыркала, теперь повернулась к нам и сказала:

– Как я вам говорила, когда мы нашли Белую Голову убитым, то и говорю сейчас: его убили белые. И как я сказала потом, то и повторю: его убили Красная Голова и Отмеченный Солнцем. И скажу больше: из своего лагеря, где-то внизу, они пробрались туда и убили его, а возвращаясь с украденными вещами, увидели, что кровь убитого испачкала одеяло, и выбросили его. В их лагере вы найдете другие одеяла, и много бумажных листков, и многозарядное ружьё, которое тоже украдено. Да, и я не сомневаюсь, что у них есть бумага из банки от дрожжей.

С этими словами Апаки отвернулась и вновь стала возиться со своими кастрюлями и сковородками.

Немного помолчав, отец сказал (больше себе, чем нам):

– Аксикум омани (может, оно и правда).

– Ах, – согласился с ним Одинокий Бизон.

– Мы должны как-то проверить их вещи, – сказал я.

Закончив ужин, мы с отцом вышли и сели на скамейку, взяв подзорную трубу. Я навел её на лагерь Красной Головы и увидел Малыша Марта, сидевшего у маленького костра рядом с палаткой, а сам Красная Голова направлялся к нам. Я понял это, когда он вошёл в лес, от которого тропа сворачивала к равнине, и сказал отцу, что к нам в гости едет Джек Бэрнс. Он только вздохнул.

Красная Голова, как я предпочитал его называть, скоро появился у подножия нашего голого холма, и, как только он показался из леса, оттуда же выехал другой всадник, по другой тропе, которая была в пятидесяти ярдах севернее и проходила северо-западнее, чтобы потом соединиться с основной, проходившей из долины на равнину. Его появление нас удивило – это был белый, а белых здесь было очень мало. Красная Голова тоже удивился: он остановил свою лошадь, мгновение смотрел на вновь прибывшего, потом схватил свое тяжелое ружье и прицелился в него.

– Эй, незнакомец! Смотри! Он хочет тебя убить, – крикнул отец.

Но в предупреждении необходимости не было, а может оно не было услышано: мужчина поднял ружье и что-то крикнул Красной Голове. Я затаил дыхание, весь дрожа. Я никогда не видел, как белые убивают друг друга, и меня это сильно напугало.